Сын

Панорамные окна моего пентхауса выходили на ночной Сеул. Огни мегаполиса мерцали внизу бескрайним ковром из холодного неона, но здесь, на высоте птичьего полета, царила абсолютная тишина. Мир под моими ногами казался суетливым, мимолетным и до смешного крошечным.

Я подошел ближе к стеклу, вглядываясь в собственное отражение. Мужчина ростом в сто девяносто два сантиметра, с широкими плечами и резкими, будто высеченными из темного мрамора чертами лица. Смоляные волосы слегка падали на лоб, а глаза… серые, словно налитая свинцом грозовая туча, в глубине которых вечно тлело фиолетовое пламя некромантии. Теневой Монарх. Повелитель Смерти. Существо, для которого само понятие времени давно утратило смысл, ведь я был бессмертен. Мое тело не знало усталости, болезни обходили меня стороной, а старость никогда не посмеет коснуться моей кожи.

И все же прямо сейчас мои руки слегка подрагивали.

Руки, способные разорвать титана голыми пальцами и сокрушить горы единым движением, бережно прижимали к груди крохотный сверток из мягкого шелка.

– Тише, малыш… – едва слышно прошептал я, боясь, что глубина моего голоса может испугать его. – Я здесь.

В моих объятиях спал мой сын. Сон Юки.

Он был невероятно крошечным. Черные, как самое темное крыло ворона, пушистые волосики контрастировали с его фарфоровой, почти светящейся кожей. Ресницы дрогнули, и ребенок приоткрыл глазки, посмотрев на меня. В полумраке комнаты блеснули два чистейших сапфира — небесно-голубые, кристальные глаза, в которых не было ни капли той тьмы, что вечно клубилась в моей душе. Это были глаза его матери.

При воспоминании о ней в груди заныло тупой, но светлой тоской.

Люди полагали, что правитель теней выберет себе под стать королеву — могущественную, сияющую, недосягаемую. Долгое время я и сам заблуждался. Когда-то рядом со мной была Ча Хэ Ин. Все вокруг превозносили ее: безупречная мечница, сильнейшая охотница S-ранга, благородная и хрупкая «золотая девочка» корейской ассоциации. Ее невинный взгляд, вечный аромат цветов, скромность, граничащая со святостью… Я искренне верил, что за этим фасадом скрывается чистое сердце.

Как же горько было прозреть.

Истинное лицо Хэ Ин открылось не в разгар эпической битвы, а в обыденной жестокости, которую она даже не сочла грехом. Тот случай до сих пор стоял у меня перед глазами, вызывая глухое отвращение. Во время зачистки одного из нестабильных разломов группа охотников низших рангов, случайно оказавшихся рядом, оказалась в ловушке. Среди них были молодые парни, почти дети, решившие рискнуть ради больных матерей. Хэ Ин могла спасти их одним взмахом рапиры — для нее это не стоило ровным счетом ничего. Но она хладнокровно приказала запечатать проход, обрекая их на мучительную смерть от зубов монстров, лишь бы не портить статистику идеального рейда и не делить награду с «бесполезным балластом».

– Зачем ты это сделала? – спросил я тогда, ощущая, как внутри закипает ледяная ярость.

Она лишь легкомысленно улыбнулась, поправляя золотистые волосы, и в ее глазах не было ни тени раскаяния — лишь расчет и презрительное высокомерие.

– Джинву, милый, ты слишком сентиментален, – ответила она мягким, медовым голосом, который раньше казался мне прекрасным. – Сильные должны править, а слабые… они лишь пыль под нашими ногами. Мусор, который мешает прогрессу. Зачем тратить силы на тех, кто не имеет никакой ценности? Главное, что мы с тобой стоим на вершине.

В тот миг вся ее красота рассыпалась пеплом. Передо мной стояла не нежная девушка, а самовлюбленная, лицемерная хищница, опьяненная собственным статусом. Она видела во мне не любимого человека, а главный трофей, наивысшую ступень пьедестала, гарантирующую вечную власть.

Я ушел в тот же день. Без криков, без объяснений, просто вычеркнул ее из своей жизни, оставив за спиной ее возмущенные крики и рухнувшие иллюзии о роли «королевы мира».

А потом в моей вечности появилась Ханна.

Обычная девушка. Никакой маны, никаких рангов. Она работала в небольшой оранжерее на окраине города, куда я иногда заходил, чтобы просто побыть в тишине среди живых растений. В ней не было гордыни охотников, не было жажды славы. Но была тихая, светлая печаль. Ханна была неизлечимо больна — редкий генетический недуг медленно, день за днем разрушал ее хрупкое тело. Врачи отмерили ей меньше года, когда мы познакомились.

Она знала, кто я такой. Видела в новостях, чувствовала скрытую мощь, но ни разу не попросила об исцелении. Мое Зелье Жизни могло спасти от смертельных ран и магических проклятий, но человеческая биология, заложенная на уровне хромосом, оставалась вне власти системы.

– Джинву, – однажды тихо сказала она, сидя на деревянной скамейке среди цветущих гортензий и грея свои тонкие пальцы в моих ладонях. – Я не боюсь умереть. Я боюсь исчезнуть бесследно, будто меня никогда и не было.

– Не говори так, – хмуро отозвался я, чувствуя непривычное бессилие. – Твоя жизнь имеет значение.

Она повернула ко мне лицо, и ее небесно-голубые глаза наполнились слезами.

– Я так хочу оставить после себя хоть частичку тепла… Хоть на один миг почувствовать, каково это — быть мамой. Подарить жизнь тому, кто увидит этот мир моими глазами.

Это было безумием. Роды гарантированно должны были забрать остаток ее жизненных сил. Я пытался отговорить ее, приводил доводы, но Ханна была непреклонна. В ее хрупком теле жил несокрушимый дух, превосходящий по силе любого S-рангового охотника. И я уступил. Я подарил ей свою любовь — чистую, трепетную, свободную от расчетов и масок.

Она ушла три дня назад.

Я держал ее за руку в стерильной тишине частной клиники. Моя мана окутывала ее, забирая всю боль, убаюкивая угасающее сознание. Ханна успела прижать крошечного Юки к своей груди, коснуться губами его темного пушка на макушке и поднять на меня сияющий, абсолютно счастливый взгляд.

– Спасибо тебе, мой Монарх… – прошептала она, и слабая улыбка застыла на ее бледных губах в момент последнего выдоха.

Она умерла счастливой. Сбылась ее единственная, заветная мечта.

И теперь я стоял здесь, в роскошном, но пустом пентхаусе, прижимая к себе наше общее сокровище.

– Ваше Величество…

Из тени за моей спиной бесшумно поднялся гигантский силуэт. Игрис преклонил колено, склонив шлем с алым султаном в глубочайшем почтении. Рядом с ним, едва сдерживая суетливое волнение, соткался из мрака Беру. Бывший король муравьев опустился на все свои конечности, его фасеточные глаза влажно поблескивали.

– Мой повелитель! – проскрежетал Беру приглушенным, благоговейным шепотом, боясь нарушить покой младенца. – Молодой господин… он дышит так ровно! Позвольте мне… позвольте вашему верному слуге встать на стражу этой колыбели! Если хоть одна пылинка посмеет потревожить сон юного принца, я сотру в порошок все живое в радиусе тысячи миль!

– Успокойся, Беру, – негромко усмехнулся я, покачивая Юки на руках. – Если ты будешь так кричать, ты его разбудишь.

– Простите ничтожного слугу! – Беру комично прижал когтистые лапы к челюстям и вжался в ковер, дрожа от переполнявших его верноподданнических чувств.

Игрис лишь тяжело покачал головой, бросив на муравья укоризненный взгляд, после чего снова посмотрел на меня. В движениях рыцаря сквозило безмолвное понимание. Мои тени чувствовали всё: мою скорбь по Ханне, мою безусловную любовь к этому хрупкому созданию и ту клятву, что я только что принес в глубине своего сердца.

Юки тихо крякнул во сне, наморщил крошечный носик и потянулся ручкой вверх. Его пальчики, совсем крохотные и мягкие, нащупали ткань моей черной рубашки и с неожиданной силой ухватились за воротник.

Я осторожно опустил палец, позволяя ребенку перехватить его. Мой палец утонул в его крошечной ладошке. Контраст был разительным: грубая, покрытая невидимыми боевыми шрамами кожа воина и нежнейший шелк младенческой руки.

– Ты никогда не узнаешь, что такое слабость, Юки, – тихо произнес я, глядя в его распахнувшиеся сапфировые глазки. – Я научу тебя быть сильным. Но главное… я научу тебя оставаться человеком. Таким, какой была твоя мать.

Ребенок не плакал. Казалось, он чувствовал мою ману — не ту разрушительную силу, что повергала армии монархов в прах, а мягкое, согревающее тепло, окутавшее его, словно невидимое защитное одеяло. Юки зевнул, показав розовый язычок, и снова прикрыл веки, уютно уткнувшись носом в мою грудь.

Я подошел к широкому кожаному креслу и сел, не переставая баюкать сына.

Многие глупцы в этом мире думали, что моя сила заключается в миллионах теневых солдат, готовых восстать по первому зову. Они ошибались. Моя истинная сила теперь спала у меня на руках. Ради этого хрупкого мальчика, в жилах которого текла кровь бессмертного владыки и смертной девушки, я был готов перевернуть мироздание. Если небеса посмеют угрожать его покою, я низвергну небеса. Если бездна потянется к нему, я иссушу саму бездну.

– Спи, Юки, – прошептал я, и в моих серых глазах цвета грозовой тучи на мгновение вспыхнуло и мягко угасло фиолетовое пламя. – Твой отец с тобой. И эта тьма защитит тебя от любого зла.

Тень за креслом мягко шевельнулась, расправив крылья над нами, словно гигантский защитный купол, и в пентхаусе окончательно воцарился безмятежный покой.