Меч изгоя и Наруками

В палате интенсивной терапии на четвертом этаже больницы Святого Мунго пахло озоном, едкими притирками из сушеных книзелей и застарелым больничным страхом. Белые стены, зачарованные на рассеивание избыточной магии, тускло мерцали, отражая серый лондонский свет, пробивавшийся сквозь зачарованные окна.

На календаре застыла дата: 31 июля 2015 года. День, который должен был стать величайшим праздником в истории магической Британии.

Том Реддл был мертв. Окончательно, бесповоротно, прахом развеянный по полированному граниту атриума Министерства Магии. Шесть долгих, изнурительных, кровавых лет после того, как золотой выпуск Хогвартса покинул стены школы, война терзала страну. Война, в которой Дамблдор упорно запрещал убивать, веря во второй шанс для заблудших душ, из-за чего Орден Феникса таял на глазах. Молодёжь гибла сотнями, разочарованные ветераны уходили в тень, и только Годрик Поттер — провозглашенный Избранный, Мальчик-Который-Выжил — шел вперед под знаменами света.

И вот несколько часов назад в колоссальной дуэли титанов Годрик сразил Тёмного Лорда. Но за секунду до того, как тело Волан-де-Морта обратилось в пепел, с кончика тисовой палочки сорвался мерзкий, ядовито-фиолетовый луч. Древнее родовое проклятие ударило юного Поттера прямо в пах и низ живота, сбив с ног и погрузив в глубокое беспамятство.

Возле кровати собрались все. Джеймс Поттер, заметно поседевший, с глубокими морщинами у карих глаз, нервно сжимал кулаки. Лили, чьи огненно-рыжие волосы поблекли от постоянного напряжения военных лет, не выпускала из рук мокрого платка. Рядом застыл Сириус Блэк — по-прежнему щеголеватый, но с лихорадочным, тревожным блеском во взгляде, готовый в любую секунду сорваться с места. Римус Люпин держался чуть позади, опираясь на потертую трость, а во главе этого скорбного консилиума возвышался Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Его мантия цвета увядшей лаванды мягко шуршала, а взгляд поверх очков-половинок был непривычно тяжелым, лишенным привычного лукавого блеска.

Джеймс смотрел на неподвижное лицо спящего сына и невольно вспоминал, как они пришли к этому дню.

Всё ведь начиналось столь предсказуемо и понятно. В октябре 1991 года, когда Волдеморт атаковал коттедж в Годриковой Лощине, погибли Карлус и Дорея, пытавшиеся защитить внуков. Но Темный Лорд пал, остановленный неведомой силой. Альбус лично осматривал детскую комнату и, увидев на лбу годовалого Годрика глубокий шрам в форме латинской буквы «V» — знак безусловной победы, «Victoria», — не колеблясь ни мгновения, провозгласил его Избранным. На второго близнеца, тихо сидевшего в углу манежа с кровоточащей молнией на лбу, никто толком не обратил внимания. Молния сошла за случайную царапину от обломков взорванной кровли.

С тех пор судьбы братьев разошлись, словно берега тектонического разлома. Годрика пестовали, окружали роскошью, готовили к великой миссии. Его учили лучшие дуэлянты, ему преподавал лично директор, ему прощали любые капризы. Гарри же стал тенью в собственном доме. Семья словно забыла о его существовании: одежду ему стирали и подавали домовики, кормили его на кухне, а первыми учителями стали строгие, чопорные портреты предков в заброшенном крыле особняка.

В магловскую школу Годрика, разумеется, не пустили — негоже национальному герою пачкаться о не-магов. Гарри же сам вытребовал себе право ходить в обычную начальную школу с пяти лет. Пока брат осваивал основы магии, Гарри запоем поглощал книги по физике, химии, высшей математике и мировой истории, находя в точных формулах тот порядок, которого был лишен дома.

Отношения между братьями были не просто холодными — они сочились неприкрытым ядом. Разбалованный Годрик быстро уяснил: что бы ни случилось, виноватым всегда можно выставить молчаливого Гарри. Сколько раз Гарри запирали в холодном темном подвале «подумать над своим поведением» за разбитые Годриком вазы, испорченные книги и украденные сладости? Джеймс считал это спартанским воспитанием, Лили лишь вздыхала, всецело поглощенная тренировками Избранного. Гарри перестал жаловаться годам к семи. Он просто закрылся. Научился молчать, ненавидеть и ждать.

Джеймс поморщился, вспоминая жуткий случай, когда мальчишкам было по восемь. В гости к Годрику привели Рональда Уизли. Шестой сын Артура, преисполненный осознания дружбы с живой легендой, бесцеремонно ворвался в комнату Гарри, выхватил из его рук редкую, потрепанную книгу японских мифов и сказок — единственный подарок, который Гарри тайком выменял у соседа-магла, — и с глумливым гоготом разорвал пополам. То, что произошло дальше, повергло всё семейство Поттеров в ужас. Всегда сдержанный, тихий Гарри с глухим волчьим рыком бросился на обидчика. Он бил Уизли профессионально, без магии, методично вбивая кулаки в лицо и ребра рыжего мальчишки, и если бы подоспевший Джеймс не оттащил старшего сына, сломав тому в суматохе два пальца, Рональд остался бы инвалидом. В тот день Гарри снова заперли в подвале — на целую неделю на хлебе и воде. Но мальчик даже не заплакал. Его изумрудные глаза смотрели на отца с такой студеной, инфернальной ненавистью, что у взрослого гриффиндорца мороз продрал по коже.

Хогвартс окончательно разорвал последние нити. Годрик предсказуемо надел ало-золотой галстук, став душой факультета, заносчивым заводилой, презиравшим слизеринцев и третировавшим пуффендуйцев. Гарри, к всеобщему облегчению и тайному стыду родителей, распределился в Когтевран. Он сторонился брата, не лез в склоки, собрав вокруг себя тихий круг единомышленников, ценивших разум выше показной храбрости: Сьюзен Боунс, Ханну Эббот, Дафну Гринграсс, Трейси Дэвис, Терри Бута и Блейза Забини. Их учебная группа держалась обособленно, не вмешиваясь в хаос, вечно сопровождавший «золотого мальчика».

А хаоса хватало. На первом курсе директор разыгрывал спектакль с философским камнем. Годрик с Роном и Гермионой самозабвенно разгадывали детские загадки ловушек, даже не догадываясь, что настоящий артефакт Николаса Фламеля Гарри незаметно извлек из зеркала Еиналеж еще в ноябре, подменив его искусно ограненным магловским рубином с наложенными руническими чарами схожего спектра.

На втором курсе Годрик заговорил на парселтанге, повергнув школу в панику. Все шептались, что Избранный — наследник Слизерина. Гарри тоже пытались обвинить за компанию, но от него отступились: на змеином языке он не произнес ни звука. Смертоносную вакханалию василиска остановило лишь то, что Годрик в порыве благородства случайно нашел дневник Тома Реддла у младшей Уизли и сдал его директору.

На четвертом курсе грянул Турнир Трех Волшебников. Кубок огня выбросил имена обоих братьев Поттеров. И если за спиной Годрика горой стояли родители, Сириус, Дамблдор и всё Министерство, то на Гарри обрушилась лавина грязной травли со стороны Гриффиндора. Его клеймили обманщиком, вором славы. Гарри молча собрал вещи и съехал в пустующие комнаты башни Когтеврана, отрезав себя от факультетской жизни.

Испытания Турнира стали показательными. На первом задании Годрик позорно и шумно летал на «Молнии» от венгерской хвостороги — яйцо он добыл, но сжег половину волос и обгорел так, что неделю лежал у Помфри. Гарри же подошел к задаче как инженер. Быстро установив рунные камни, он замкнул вокруг драконицы направленный барьер тишины и удержания, после чего хладнокровно швырнул внутрь две магловские емкости со снотворным газом армейского образца. Зверь рухнул спать через три минуты, а Гарри забрал артефакт под гробовое молчание трибун.

На Святочный бал Гарри пришел под руку с ледяной красавицей Дафной Гринграсс, пока Годрик вальсировал с пылавшей от гордости Джинни Уизли. Тот танец Гарри с чистокровной слизеринкой стал для Джеймса последней каплей. Ослепленный фанатичной идеей сохранить семью на «стороне Света», лорд Поттер втайне подписал помолвочный контракт с четой Эджком, обязывая Гарри жениться на послушной министерской карьеристке Мариэтте.

Когда Джеймс швырнул контракт сыну в лицо со словами: «Или ты женишься на ней и служишь роду, или выметаешься на помойку!», Гарри лишь усмехнулся. Используя лазейку в статусе совершеннолетнего чемпиона международного Турнира, Гарри прямо в кабинете директора объявил о своей полной эмансипации и принудительно исключил себя из главной ветви рода Поттер. Он разорвал родовые узы собственной волей, превратившись в изгоя, но сохранив свободу.

На втором задании Годрик жевал жабросли и героически доставал Джинни со дна Черного озера. Гарри надел легкий современный водолазный костюм с дыхательным аппаратом закрытого типа, спокойно вытащил Дафну, а по пути наверх спас тонувшую маленькую Габриэль Делакур, чем заслужил вечную признательность французского рода.

На третьем задании, в лабиринте, Гарри просто остановился в десяти футах от Кубка. Он видел безумие в глазах брата и Седрика Диггори, почуял мерзкую темную магию портключа и отступил в тень, позволив дуракам забрать свою «награду». Седрик погиб на кладбище. Волдеморт возродился на крови Годрика. Младший близнец вернулся с телом Диггори, скуля от ужаса.

А когда на следующий день Джеймс и Лили во всеуслышание назвали Гарри трусом за то, что тот не помог брату и не спас Седрика, семнадцатилетний юноша сделал то, что не укладывалось в головах британских магов. Он достал из кармана свою палочку из остролиста и фениксова пера, взглянул в глаза матери, отца и директора, после чего с сухим хрустом сломал древко о колено.

– Я больше не Поттер, – холодно произнес он, бросая обломки под ноги отцу. – И волшебником вашей прогнившей страны я больше не являюсь. Ищите себе другого пушечного мяса.

Дамблдор пытался вмешаться, пробовал задействовать Визенгамот, чтобы отменить эмансипацию, но Министерство Корнелиуса Фаджа уже вело войну против самого директора, и Альбусу пришлось отступить. Гарри растворился. Ни следа, ни совиной весточки. Он словно стер себя из истории магии.

Шли годы. Война перемалывала жизни. И вот сегодня всё кончилось. Но какой ценой?

Внезапно простыни на больничной койке зашевелились. Раздался хриплый, натужный стон.

– Годрик! – вскрикнула Лили, бросаясь вперед и сжимая сына в судорожных объятиях. – Живой! Мерлин великий, живой!

– Мам… тише… задушишь, – выдавил Годрик. Лицо его на мгновение стало синевато-багровым от материнской хватки.

– Ох, прости, милый, прости! – Лили отпрянула, вытирая слезы дрожащими пальцами.

– Ничего, мам, – криво усмехнулся Избранный, потирая ноющую шею. Он выглядел изможденным: синяки под глазами, ввалившиеся щеки, но в глазах плескалась привычная самоуверенность победителя. – Мы сделали это. Тварь сдохла.

– Ты сделал это, сын, – с неподдельной гордостью произнес Джеймс, сжимая плечо героя. – Ты спас этот мир. Как ты себя чувствуешь?

– Вроде нормально… – Годрик нахмурился, неловко поведя плечами. – Только внизу живота… странно. Будто льдом залили, а потом выжгли. Тянет жутко. Будто из меня выдернули что-то важное.

– Последствия дуэли такого масштаба всегда неприятны, мой мальчик, – мягко проговорил Дамблдор, подходя ближе. – Твоя магия истощена, но резерв восстановится. Главное — темная тень пала.

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула. Внутрь вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий, пожилой волшебник с седыми бакенбардами и стопкой зачарованных пергаментов в руках. Лицо его было бледным, а губы сжаты в тонкую, сухую линию.

– Добрый день, господа, мисс Поттер, – сухо поклонился он. – Я закончил полное сканирование ауры и внутренних органов мистера Поттера.

– Ну же, целитель, не томите! – бодро воскликнул Сириус, хлопнув в ладоши. – Скажите, что наш чемпион в порядке, и мы заберем его закатить пир на весь Лондон!

– Слава Годрику, он вне опасности, – сдержанно кивнул Люпин.

– Главное — он жив, – улыбнулась Лили, промокая глаза. – Остальное мы исправим.

– Да, док, когда меня выпишут? – подал голос Годрик. – Мне нужно к Джинни. Мы договорились: как только ублюдок сдохнет, мы играем свадьбу. Я обещал ей дом, полный детишек, настоящий гриффиндорский выводок, команду для квиддича!

Целитель тяжело вздохнул, снял круглые очки и посмотрел на Избранного взглядом, полным глубокого, профессионального сочувствия.

– Боюсь, мистер Поттер, у меня есть две новости. Хорошая заключается в том, что вашей жизни действительно ничего не угрожает. Темные эманации рассеялись, органы жизнедеятельности функционируют стабильно. Вы будете ходить, колдовать и жить полноценной жизнью.

– Ну вот и отлично! – ухмыльнулся Джеймс. – А плохая-то в чем?

– Плохая новость… в природе того последнего заклятия, – целитель опустил глаза в пергамент. – Сами-Знаете-Кто использовал древний анатолийский конструкт выморачивания крови. Заклятие ударило строго по репродуктивной системе. Произошла тотальная некротизация семенных каналов и клеток сперматогенеза. Жидкость иссушена, восстановительный клеточный цикл разрушен на духовном уровне.

В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит защитный контур на потолке.

– Что… что вы несете? – нахмурилась Лили, ее голос дрогнул. – О чем вы говорите, целитель?

– Я говорю о том, миссис Поттер, что ваш сын полностью, абсолютно и необратимо бесплоден, – четко, чеканя каждое слово, произнес колдомедик. – Он не сможет иметь биологических детей. Никогда.

Сириус застыл с полуоткрытым ртом. Джеймс пошатнулся, словно его ударили под дых тяжелым кузнечным молотом, и схватился за спинку железной койки.

– Вы… вы шутите? – прошептал Годрик, и его лицо мгновенно потеряло все краски, превратившись в восковую маску. – Нет. Нет, это бред! Я Избранный! Я победил Волан-де-Морта! Дамблдор! Профессор, скажите ему! Ведь есть же зелья? Слезы феникса, кровь единорога, ритуалы очищения?! Я обещал Джинни! Мы должны продолжить род!

– Увы, мой мальчик… – Дамблдор казался постаревшим на сотню лет. Морщины на его челе углубились, пальцы судорожно перебирали витую бородку. – Некоторые проклятия бьют не по телу, а по нитям судьбы. Родовая магия темна и беспощадна.

– Это значит… – Джеймс судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри разверзается ледяная пустота. – Род Поттеров… прервется? На Годрике?

– Да, лорд Поттер, – тихо ответил целитель. – Мне бесконечно жаль. На этом я оставлю вас.

Целитель поклонился и бесшумно выскользнул за дверь, оставив за собой руины чужих надежд.

Годрик зарыдал — надрывно, по-детски, уткнувшись лицом в больничную подушку и колотя по матрасу кулаками. Лили опустилась перед ним на колени, обнимая его вздрагивающие плечи, сама заливаясь беззвучными слезами. Все ее мечты о тихой старости, о внуках, бегающих по полянам Годриковой Лощины, о триумфе матери национального героя рассыпались в прах.

Джеймс стоял ни жив ни мертв. Он вырос за эти военные годы, научился понимать цену выживания, но родовая гордость всегда оставалась его стержнем. Поттеры вели свою родословную от Певереллов, они веками заседали в Визенгамоте, создавали великие артефакты, блистали в аврорате. И теперь — конец? Из-за последней ядовитой плевки выродка Гонтов?

Альбус Дамблдор мысленно просчитывал последствия катастрофы. Всё рушилось. Его грандиозный план по превращению древнего нейтрального рода Поттеров в несокрушимый бастион Светлой фракции давал фатальную трещину. Годрик был идеален — ведомый, верный, послушный. Если бы он женился на Джинни, семья Уизли укрепила бы влияние Света, родились бы новые могущественные маги, воспитанные в строгих идеалах Общего Блага. А теперь? Если род Поттеров угаснет, их колоссальные родовые сейфы, древние книги, земли и места в парламенте уйдут дальним родственникам или растворятся в министерских фондах. Линия чистой боевой магии будет прервана.

Сириус опустил голову, вцепившись пальцами в свои длинные кудри: – Черт… черт, черт! Я ведь хотел переписать на Годрика титул Блэков! Чтобы Нарцисса и Драко не получили ни единого кната! А теперь… кому? Все прахом пойдет…

И в этот момент посреди палаты раздался сухой, трескучий хлопок аппарации.

На ковре возник гоблин. На нем был строгий черный костюм-тройка из тяжелой шерсти, начищенные до зеркального блеска ботинки и золотые карманные часы на массивной цепочке. В руках гоблин держал плотную папку из драконьей кожи, скрепленную зачарованной печатью Гринготтса.

– Лорд Поттер. Леди Поттер. Верховный чародей, – скрипучим, лишенным подобострастия голосом произнес вошедший.

– Грипхук? – Джеймс вскинул тяжелый, воспаленный взгляд. – Какого дементора тебе здесь нужно? Мы в больнице. У нас горе, если ты еще не понял.

– Гринготтс осведомлен о падении мистера Реддла, – холодно оскалился гоблин. – Однако родовые гобелены банка фиксируют витальные эманации клиентов вне зависимости от исхода дуэлей. Я прибыл не с соболезнованиями, лорд Поттер. Я прибыл по делу первостепенной важности касательно престолонаследия вашего дома.

– Убирайся, – прорычал Годрик в подушку. – Проваливай, недоумок! Нет больше никакого наследия!

– Я бы не был столь категоричен, молодой человек, – кривая усмешка Грипхука стала еще шире, обнажая острые желтоватые зубы. – Род Поттеров жив.

– Что ты сказал? – Джеймс сделал шаг вперед, нависая над невысоким банкиром. – Не смей играть со мной, гоблин! Целители только что подтвердили: Годрик бесплоден!

– Наследник Годрик — возможно, – невозмутимо парировал Грипхук, раскрывая кожаную папку. – Но он — не единственный носитель крови Карлуса Поттера. Родовой камень в наших глубоких хранилищах зафиксировал обновление ветви. Ваш старший сын, Гарри, тринадцать месяцев назад вступил в законный брак. А пять месяцев назад у него родился здоровый сын. Первенец. Магически одаренный, несущий чистейшую кровь линии Поттеров.

Слова упали в тишину палаты, словно увесистые булыжники.

Лили замерла, медленно отпуская плечи Годрика и поднимаясь с колен. На ее лице отразилась такая буря противоречивых чувств — шок, вина, внезапно вспыхнувшая надежда, — что она не могла вымолвить ни слова.

– Гарри?.. – сипло выдавил Джеймс. – Тот самый… изгнанник? У него… есть сын?

– Родовая магия не знает понятия «изгнанник», если кровь не была проклята на алтаре, лорд Поттер, – наставительно заметил Грипхук. – Вы выставили его из дома, он разорвал административные связи, но его кровь осталась кровью вашего отца. И теперь ребенок вашего старшего сына — единственный законный продолжатель древа Поттеров.

– Мерлинова борода… – выдохнул Сириус, и на его измученном лице впервые за долгие месяцы промелькнула шальная усмешка. – Жив, щенок! Женился! Да еще и пацана заделал!

– Превосходно, – вкрадчиво, бархатно произнес Дамблдор. Его глаза снова вспыхнули ярким, пронзительным светом, за очками-половинками закрутился вихрь лихорадочных мыслей. – Это воистину благословение свыше. Высшее Благо никогда не оставляет тех, кто борется за свет.

Альбус мгновенно выстроил в голове новую, безупречную комбинацию. Гарри жив. Без палочки, без поддержки волшебного мира, очевидно, прозябающий в безвестности среди маглов. Нужно лишь найти его. Проявить снисходительность. Позволить вернуться.

Конечно, оставлять ребенка Гарри нельзя — сломленный, озлобленный отец-сквиб не сможет воспитать истинного волшебника. Но если забрать младенца… Да, провести ритуал полного кровного усыновления! Заменить в метриках имя чужой магловской матери на кровь Джинни Уизли, а отцом записать Годрика. Ребенок станет наследником Годрика, кровь Поттеров сохранится, влияние Ордена будет абсолютным. Если же Гарри станет артачиться… что ж, пара ментальных внушений или легкая магия убеждения всегда решали подобные разногласия. Маглы не имеют права голоса, когда решаются судьбы тысячелетних магических родов.

– Кто она? – требовательно спросила Лили, подойдя к гоблину. – На ком женился мой сын? Это волшебница? Кто ее семья?

Грипхук заглянул в пергамент, сощурившись: – В записях указано имя: Тока Тода. Бракосочетание зарегистрировано в префектуре Токио, остров Хонсю.

– Тока Тода? – нахмурился Джеймс. – Японка? Чистокровная из какого-нибудь восточного клана?

– В реестрах Международной Конфедерации Магов она не значится как зарегистрированная ведьма, – бесстрастно ответил Грипхук. – Магическое правительство Японии держится изолированно, но по стандартным меркам Британии она проходит по категории «не-маг». Обычная женщина.

– Магла, – презрительно фыркнул Годрик, садясь на постели. Глаза Избранного горели ревнивым, злым огнем. Тот самый жалкий Гарри, который сбежал, поджав хвост, посмел завести ребенка, пока он, герой, отдавал здоровье ради спасения мира?! – Мой брат женился на узкоглазой маглихе! Позорище!

– Неважно, – резко оборвал его Джеймс, в котором с новой силой заговорил спесивый аристократ. – Главное — мальчик. В жилах ребенка течет кровь моего отца Карлуса. Грипхук!

– Слушаю, лорд Поттер.

– Немедленно составь официальное уведомление на имя Гарри. Напиши, что род Поттер великодушно прощает его прошлые прегрешения и отменяет изгнание. Мы возвращаем его в лоно семьи. Но взамен он обязан передать своего первенца на воспитание в Англию — Годрику и Джинни. Мы дадим мальчику настоящее имя, воспитаем его чистокровным лордом, сделаем героем!

Грипхук медленно поднял взгляд на Джеймса. В черных бусинках глаз гоблина мелькнула странная, почти зловещая искорка веселья.

– Лорд Поттер… вы действительно уверены, что ваш старший сын примет подобное… предложение?

– А куда он денется?! – повысил голос Джеймс, гордо расправив плечи. – Он никто! Жалкий беглец, сломавший собственную волшебную палочку! Он живет в мире маглов, перебивается с хлеба на квас! Я предлагаю ему и его отродью путевку в высший свет! После того как мы с Сириусом разорвали с ним связь, он лишен доступа к магии. Он обычный бессильный сквиб. Он не посмеет перечить лорду древнейшего рода!

– Как вам будет угодно, мистер Поттер, – гоблин сухо склонил голову, пряча оскал. – Банк отправит уведомление дипломатической почтой. Однако предупреждаю: Гринготтс снимает с себя любую ответственность за последствия данного шага.

– О каких последствиях ты говоришь? – отмахнулся Джеймс. – Отправляй! Если Гарри заупрямится, я лично отправлюсь в эту чертову Японию вместе с аврорами, расторгну его нелепый магловский брак и заберу наследника силой. Семья превыше всего!

– Джеймс… – тихо, с тревогой в голосе позвала Лили. Она положила руку на предплечье мужа. – Ты уверен? Если мы просто явимся и силой отнимем у него первенца… Разве это не будет варварством? Гарри все-таки наш сын. Он настрадался.

– Лили, дорогая, – Дамблдор подошел к женщине, ободряюще положив свою узловатую ладонь ей на плечо. – Джеймс абсолютно прав. На кону стоит выживание рода Поттеров, оплота Света. Годрик пожертвовал собой ради Британии. Разве справедливо лишать его счастья отцовства? Гарри должен понять свой долг. Он поступил эгоистично, бросив нас перед войной. Отдать ребенка — меньшее, чем он может искупить свою вину перед братом и магическим миром. А если его супруга так плодовита… что ж, они смогут родить себе еще детей. В мире не-магов законы наследования не столь строги.

– Да… наверное, вы правы, профессор, – неуверенно пробормотала Лили, отводя глаза. Чувство вины царапнуло сердце, но образ счастливого Годрика с младенцем на руках быстро вытеснил слабую материнскую жалость к старшему сыну.

– Решено, – отрезал Джеймс. – Отправляй письмо, Грипхук. Мы ждем Гарри здесь через три дня.

Гоблин отвесил нарочито глубокий, издевательский поклон и с громким хлопком исчез.

В палате воцарилось приподнятое настроение. Годрик слабо улыбался, Сириус громко рассуждал о том, какую метлу купит новому племяннику, а Дамблдор у окна уже набрасывал формулы ритуала кровного переподчинения.

Ни один из них — ни величайший светлый волшебник, ни прославленные Мародеры, ни сам Избранный — даже отдаленно не представлял, в какую бездну самообмана они шагнули.

Они были слепы. Замкнутые в своем крошечном, архаичном мирке волшебных палочек, совиной почты и замшелых предрассудков, британские маги понятия не имели, как на самом деле устроена планета за пределами их туманного острова.

Они думали, что сломанная палочка превратила Гарри в беспомощного калеку.

Они не знали, что магия палочек — лишь жалкий, заемный огрызок истинной силы человеческой души.

Покинув Англию девять лет назад, шестнадцатилетний Гарри не стал влачить жалкое существование. Он уехал на Восток, стремясь понять природу энергии, текущей в его жилах без костылей из дерева и перьев. И он нашел ответы. В Японии магов не прятали в резервациях — там знали о существовании Рыцарей-Магов. Людей, способных материализовать собственную душу в виде духовного оружия — Устройства. Их называли Блейзерами.

Гарри оказался Блейзером чудовищной, первородной мощи. Его магия, долгие годы сдержи