Біль

Сеульский ноябрь пах остывшим асфальтом, терпким дымом и влажными кленовыми листьями, которые толстым ковром устилали подъездную дорожку к закрытому загородному клубу. Чхве Субин стоял у панорамного окна на втором этаже, сжимая в руке бокал с минеральной водой, к которой так и не притронулся. Вокруг него шумел чужой, слишком дорогой праздник.

Ему было двадцать два. Высокий, широкоплечий, нескладный в этом царстве идеальных смокингов и строгих вечерних платьев, он чувствовал себя чужаком, случайно забредшим на чужую выставку тщеславия. Субин наотрез отказался надевать классический костюм. На нём был просторный темно-серый свитер крупной вязки с непомерно длинными рукавами, скрывавшими пальцы почти до середины ногтей, широкие чёрные брюки и привычные белые кеды, вычищенные до скрипа. Студент факультета журналистики из университета в Штатах — так его сегодня представляли редким гостям. Будто этим ярлыком можно было стереть всё то, что зияло внутри него чёрной дырой.

Он прилетел три дня назад на осенние каникулы. Прилетел не по своей воле: дядя, авторитетный бизнесмен, чьё имя не сходило со страниц деловых журналов, буквально вынудил его вернуться, заявив по телефону, что мальчик «совершенно отбился от рук». Дядя и его супруг, знаменитый в прошлом спортсмен, привыкли держать всё под контролем. Но правда заключалась в том, что Субин им не был нужен. Он не был нужен никому из них уже очень давно.

Субин чуть сильнее натянул шерстяные манжеты на запястья, почувствовав, как плотная ткань царапнула тонкую, бугристую кожу. Под свитером прятались следы его самого страшного кошмара.

Его отец погиб, когда Субину едва исполнилось восемь. Мамы он не помнил вовсе. Потом был дедушка — бывший военный, железный человек с тяжёлым взглядом, переживший смерть двоих собственных детей. Он строил бизнес, закалял внука, учил его держать спину ровно и никогда не жаловаться. Дедушка держался изо всех сил, но сломался, когда Субину стукнуло восемнадцать. Сердце старого солдата просто остановилось, не выдержав накопленного горя.

А дальше началась череда призрачной опеки. Сначала дядя, у которого тогда ещё не было наследников, взял мальчика под своё крыло, но три года назад на свет появился его родной сын. И Субин в один миг превратился в пустую строчку в банковских расходах. Дядя откупался от него огромными переводами, оплачивал престижный колледж в Калифорнии, но забывал спросить, ел ли он сегодня.

Были и другие раны, о которых Субин не смел заикаться вслух. Его крёстный — человек, который был старше всего на десять лет, взявший на себя заботу о семнадцатилетнем подростке в самый тёмный час. Они жили вдвоём, Субин видел в нём не просто наставника, а единственную опору, почти отца. Но потом у крёстного появился мужчина. В доме начались ссоры, холодные взгляды, полушёпот за закрытыми дверями. Тот человек прямо сказал, что Субина пора выставить за дверь, отправить учиться за океан, чтобы не путался под ногами. Субин тогда