Гарри Поттер и Берсерк Ле Фей

В старом доме на площади Гриммо, 12, стоял удушливый запах сырости, гари и дешевого ромашкового успокоительного. Черные стены старинного особняка Блэков, казалось, впитывали в себя отчаяние каждого, кто переступал этот порог. На дворе стоял промозглый вечер 31 июля 2017 года — день, который в прежние времена праздновался как триумф надежды, день рождения Национального Героя.

Сегодня же этот день напоминал поминки.

За длинным дубовым столом в темной столовой собралась верхушка Ордена Феникса. Лица волшебников осунулись, глаза потемнели от бессонницы и потерь. Во главе сидел Альбус Дамблдор. Великий маг выглядел постаревшим на добрых полвека: его серебристая борода потеряла былой блеск, а в некогда пронзительных голубых глазах за очками-половинками больше не плясали озорные искры. Напротив сидели Джеймс и Лили Поттер. На Джеймсе не было лица; его волосы, всегда взлохмаченные и бунтарские, теперь были сплошь покрыты сединой, а пальцы судорожно сжимали пустой стакан из-под огневиски. Лили беззвучно плакала, уткнувшись в плечо мужа.

Годрик Поттер был мертв.

Мальчик, Который Выжил. Золотой мальчик Гриффиндора, на которого возлагались все надежды Магической Британии. Тот, кого пятнадцать лет готовили к роли спасителя, чье имя гремело на страницах «Ежедневного пророка». Неделю назад в сияющем атриуме Министерства Магии сказка разбилась вдребезги. Столкновение лицом к лицу с Темным Лордом не превратилось в эпическую победу света. Волан-де-Морт даже не вспотел. Годрик, воспитанный в святой вере в то, что врага нужно обезоруживать и давать ему шанс на раскаяние, раз за разом бросал «Экспеллиармус» и «Ступефай».

Темный Лорд лишь насмешливо расхохотался, вскинул тисовую палочку и оборвал жизнь юноши одним-единственным, безжалостным лучом смертельного проклятия. А затем перешагнул через тело, оставив Британию без щита, без лидера и без надежды.

Хуже всего было то, что род Поттеров встал на край бездны. Годрик успел обручиться и даже сыграть спешную свадьбу, но наследника оставить не успел. Древняя кровь угасала.

– Итак, друзья мои, – глухо нарушил тишину Дамблдор, и его голос казался скрипом сухого дерева. – Настали воистину тяжелые времена.

– Тяжелые?! – с глухим рыком отозвался Аластор Грюм.

Его деревянная нога с грохотом ударилась о половицы, а волшебный глаз бешено вращался во все стороны, пока живой буравил директора.

– Это не тяжелые времена, Альбус! Это катастрофа! Министерство разваливается, Фадж до последнего дня дрожал за свое кресло и сокращал бюджет аврората по указке Малфоя! Люди бегут за границу! А те, кто остался, смотрят на нас как на идиотов! И они правы!

– Что нам делать, Альбус? – тихо спросил Дедал Дингл, теребя свой фиолетовый цилиндр. – Все уповали на Годрика. Он должен был сразить чудовище... но он проиграл.

– То же, что и всегда, – попытался вернуть свой незыблемый менторский тон Дамблдор. – Мы должны сплотиться. Найти новых союзников. Мы обязаны бороться за будущее, не опускаясь до жестокости врага.

– Опять твои бредни! – рявкнул Грюм, хлопнув изуродованной ладонью по столу. – Твоя святая политика милосердия загнала нас в могилу! Спасать каждого пожирателя? Давать им второй, третий, десятый шанс?! Скольких наших ребят убили из-за этого? Они бьют на поражение непростительными заклятиями, а мы выходим против них в лайковых перчатках и с парализующими искрами! Ты вырастил мальчишку, который боялся пролить чужую кровь, и бросил его под поезд! Ты сам его погубил, Альбус!

– Аластор! – повысил голос Дамблдор, в глазах которого мелькнуло раздражение. – Если мы уподобимся Пожирателям и начнем убивать, победа потеряет всякий смысл! Мы сами станем тьмой, против которой сражаемся. Насилие порождает лишь насилие.

– И к чему привела твоя чистота?! – Аластор оскалился. – Избранный мертв! Моральный дух страны втоптан в грязь! Орден редеет с каждой неделей, а оборотни Сивого безнаказанно режут семьи в пригородах!

– Мы найдем другого Избранного, – отрезал Дамблдор, и в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как в углу капает вода из старого крана.

Минерва Макгонагалл замерла с чашкой чая в руках, уставившись на директора поверх узких очков.

– Другого? Альбус, о чем ты говоришь? Пророчество указывало на одного ребенка. Того, кто родился на исходе седьмого месяца, чьи родители бросали вызов...

– Пророчество, Минерва, вещь туманная и податливая, – медленно произнес старик. – И я вынужден признать... величайшую ошибку своей жизни. Я старею. Мой взор затуманился гордыней и очевидными знаками.

– О ком ты говоришь, директор? – с тревогой подала голос Молли Уизли.

– О Гарри, – тихо произнес Дамблдор. – О Гарри Поттере.

За столом будто взорвалась бомба.

– Что?! – взвился Рон Уизли, сидевший рядом с матерью. – Этот придурок?!

– Директор, вы шутите? – воскликнул Джордж, переглянувшись с бледным Фредом. – Мы точно обречены.

– Этот неблагодарный выродок?! – взревел Джеймс Поттер, вскакивая со стула так резко, что тот с грохотом повалился назад. Лицо Джеймса налилось багровой краской, вены на шее вздулись. – Зачем он нам?! Он бросил нас! Сбежал, как последняя крыса, как только подвернулся случай!

– Джеймс прав! – злобно поддержал Сириус Блэк, сжав кулаки. – Лучше сдохнуть в атриуме от Авады, чем вымаливать помощь у этого труса! Он не Поттер! Он предал семью, предал свет, предал все, чему его должны были учить!

– И чем же он вас так прогневал? – раздался холодный, певучий голос с легким французским акцентом.

Все взгляды обратились к дальней части стола, где сидела Флёр Делакур. Французская вейла, ставшая женой Билла Уизли, сидела с безупречно прямой спиной, оглядывая присутствующих взглядом, полным неприкрытого презрения. Ее семейная жизнь трещала по швам — Билл все больше напоминал слепого фанатика Дамблдора, готового жертвовать всем ради «высшего блага», а Флёр уже всерьез размышляла о возвращении во Францию.

– Что ты сказала, девчонка? – прорычал Джеймс.

– Я спросила, чем он заслужил вашу желчь? – повторила Флёр, лениво усмехнувшись. – Тем, что он выжил вопреки вам? Тем, что отказался быть пушечным мясом в вашей нелепой войне?

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – плача, выкрикнула Лили. – Мы любили его! Любили так же, как Годрика!

– Неужели? – тонкие брови Флёр взлетели вверх. – Так же? Поэтому ваш драгоценный Годрик купался в славе, наставничестве лучших магов и подарках, а Гарри с пяти лет был отправлен в магловскую школу и ходил в обносках? Поэтому, когда Годрик ради забавы ломал вещи брата и подставлял его, вы запирали Гарри в подвале, чтобы он «подумал над своим поведением»?

– Он был трудным ребенком! – рявкнул Сириус. – Он чуть не убил Рональда, когда им было по восемь лет!

– После того, как ваш драгоценный Рональд ворвался в его комнату и разорвал единственную памятную книгу о восточных сказках, чтобы поглумиться! – парировала Флёр, и в ее глазах вспыхнул опасный магический огонь. – Гарри защищал то немногое, что у него было. Я разговаривала с ним во время Турнира Трех Волшебников. Я знаю правду. Вы вычеркнули его из своей жизни задолго до того, как он сам захлопнул за собой дверь. И когда мистер Поттер попытался навязать ему рабский брачный контракт с Эджком в наказание за танец с мисс Гринграсс... Гарри поступил так, как поступил бы любой уважающий себя человек. Он порвал поводок.

– Довольно! – рявкнул Дамблдор, и от звука его голоса задрожали стеклянные флаконы на полках. Старик тяжело дышал. – Хватит взаимных упреков. Прошлое не изменить. Но факты остаются фактами: Волан-де-Морт наступает. И нам нужен Гарри Поттер.

– С чего вы вообще взяли, что этот сопляк способен на что-то, кроме побега? – процедил из темного угла Северус Снейп. Зельевар кривил губы, но в его глазах читалась странная, затаенная тревога. – Он сломал палочку на четвертом курсе. Он отрекся от магии на глазах у всей школы. Он никто. Сквиб.

– Нет, Северус, – покачал головой Дамблдор. – Не сквиб. И далеко не ничтожество. Вспомните ту ночь в Годриковой Лощине в 2001 году. Волан-де-Морт убил Чарльза и Дорею. Но споткнулся о детскую кроватку. У Годрика на лбу был шрам в виде буквы «V». Я посчитал, что это метка победы, знак того, кого Темный Лорд выделил. Но... у Гарри была отметина в форме молнии. След чистейшей концентрированной магии. Я проигнорировал его, ослепленный знамением Годрика.

Лили побледнела так, словно из нее выкачали всю кровь.

– Альбус... ты хочешь сказать...

– Вспомните Турнир, – не слушая ее, продолжал старик. – Годрик прошел дракона на метле, чудом не сгорев заживо. А что сделал Гарри? Он не использовал палочку так, как привыкли мы. Он применил рунные камни, сплел сложнейший барьер и усыпил хвосторогу химическим составом. На втором задании он надел магловский водолазный костюм, модифицированный рунами, и спокойно спас мисс Гринграсс и маленькую Габриэль. На третьем — он понял, что Кубок осквернен ловушкой, и просто отошел в сторону, уступив дорогу брату и Седрику. Он видел то, чего не видели все мы.

– Он трус! – с отчаянием повторил Джеймс, но голос его предательски дрогнул.

– Он стратег, Джеймс, – тихо произнес Дамблдор. – И если пророчество живо... то именно Гарри обладает силой, неведомой Темному Лорду. Кроме того, – старик посмотрел в глаза Поттеру-старшему, – у твоего рода нет будущего. Годрик погиб, не оставив семени. Лишь Гарри может продолжить род Поттеров. Ты должен вернуть сына.

Джеймс стиснул зубы так, что послышался хруст. Гордость лорда древнего дома душила его, но холодный ужас осознания, что фамилия Поттеров исчезнет из анналов истории навсегда, оказался сильнее.

– Где он? – глухо спросил Сириус.

– Этого мы пока не знаем, – ответил Дамблдор. – После того, как он сломал свою палочку и эмансипировался, магия Министерства потеряла его след. Мои попытки отменить закон об эмансипации через Визенгамот провалились из-за интриг Фаджа и Малфоя. Гарри покинул Британию три года назад.

– Скорее всего, он прячется где-то в магловском мире, – подала голос Гермиона Грейнджер, старательно записывавшая что-то в блокнот. – Без магии он мог рассчитывать только на магловские документы. Возможно, поступил в какой-нибудь университет за границей... Америка, Австралия, может быть, Азия?

– Отличная мысль, мисс Грейнджер, – одобрительно кивнул Дамблдор, поднимаясь из-за стола. – Мы разделимся на поисковые группы. Мы должны найти его, объяснить долг перед семьей, вернуть ему магию и подготовить к исполнению предназначения. Британия ждет своего истинного героя.

Флёр лишь беззвучно усмехнулась, отворачиваясь к темному окну.

Они ничего не понимали. Абсолютно ничего. Они искали брошенного, обиженного мальчика, который прибежит обратно, стоит поманить его отцовским одобрением и сказками о «высшем благе». Они не знали, что мир за пределами их крошечного туманного острова был неизмеримо больше, древнее и беспощаднее.

---

Тихий океан. Несколько тысяч миль от пыльного Лондона.

Ночь над префектурой Канагава была кристально чистой. Ветер с океана приносил запах соли, цветущей вишни и далекой грозы. В традиционном японском поместье, скрытом от посторонних глаз мощнейшими барьерами эпохи Богов, царила абсолютная тишина.

В просторном зале, выходящем на залитый лунным светом сад камней, сидел молодой мужчина. Ему едва исполнилось двадцать, но в его позе не было ни капли юношеской незрелости. Широкие плечи, жилистое, выкованное жесточайшими тренировками тело, покрытое тонкими белесыми шрамами — следами битв, в которых обычные люди не выживали. На нем были простые черные штаны и распахнутая льняная рубаха. На предплечьях тускло мерцали выжженные в коже магические цепи — плотные, густые, пульсирующие чистой, первородной праной, не имеющей ничего общего с ленивой магией волшебников с деревянными палочками.

Гарри больше не был тем испуганным мальчиком, которого запирали в темном подвале дома Поттеров за то, что он посмел защитить себя от кулаков избалованного брата.

Когда три года назад он переломил свою палочку из остролиста о колено прямо перед ошарашенным Большим Залом и швырнул обломки под ноги отцу, он навсегда сжег мосты. Он знал, что в Британии магия вырождается. Ее заковали в догмы, кастрировали запретами и превратили в цирк.

Судьба привела его далеко на Восток, а затем — прямиком в жерло Сноуфилда, фальшивой Войны Святого Грааля в Соединенных Штатах. Там, в хаосе, где сталкивались чудовищные концепции, где боги ступали по земле, а безумцы пытались переписать законы мироздания, Гарри нашел свое истинное призвание. Он не был пассивным наблюдателем. Он заключил союз с Лувией Эдельфельт и безумным гением Флэтом Эскардосом. Он познал искусство укрепления тела до уровня, сравнимого с легендарной Базетт Фрагой МакРемитц — его кулаки могли крушить адамант, а тело выдерживало взрывы колоссальной мощи.

Но главным даром той войны было не выживание.

Главным даром была Она.

Тихий шелест шелка за спиной заставил Гарри чуть заметно улыбнуться. Тяжелое, давящее ощущение неземного величия заполнило комнату. Воздух вокруг стал холодным, плотным, насыщенным магией настолько древней и первобытной, что любой британский чистокровный волшебник сошел бы с ума от одного только ее присутствия.

Тонкие, бледные руки с безупречными пальцами мягко легли ему на плечи. Запах зимней хвои, стали и ночных цветов коснулся его лица.

– Ты снова бодрствуешь, мой супруг, – произнес голос, подобный звону тончайшего хрусталя, в котором сквозила скрытая, абсолютная власть.

Моргана ле Фэй.

Берсеркер Потерянного Пояса. Королева Зимнего Двора, правительница Фейри, пережившая падение своего мира и призванная в Сноуфилд. Женщина, чья ярость могла испепелять континенты, а холодный разум держал в страхе богов. В той войне они должны были стать лишь Слугой и Мастером — временным альянсом ради выживания. Но в Гарри, в его несгибаемой, выжженной обидами воле, в его абсолютном отказе подчиняться судьбе Моргана увидела не слугу и не инструмент. Она увидела равного. Мужчину, способного выдержать вес ее короны.

Благодаря Граалю Сноуфилда и сложнейшему ритуалу, проведенному на грани жизни и смерти, Моргана обрела плоть и кровь. Настоящее, живое тело.

Она опустилась рядом с ним на татами, и ее пепельно-серебряные волосы водопадом рассыпались по полу. Прекрасное, точеное лицо с высокими скулами и льдисто-голубыми глазами обратилось к нему. На ней было простое темное кимоно, но выглядела она в нем так, словно восседала на троне Камелота.

– Воспоминания, – коротко ответил Гарри, накрывая ее ладонь своей мозолистой рукой. – Сегодня тридцать первое июля.

Моргана чуть прищурилась, и в глубине ее зрачков на мгновение вспыхнуло алое пламя первобытного гнева.

– День твоего появления на свет. И день, когда плебеи с того жалкого острова славили твоего ничтожного брата.

– Годрик мертв, – спокойно сказал Гарри. – Я почувствовал это еще неделю назад. Родовая нить... она лопнула. Не то чтобы меня это волновало, но древняя магия крови имеет свойство оставлять послевкусие пепла на языке.

– Смерть слабака от рук другого слабака, – пренебрежительно бросила Моргана, прислоняясь щекой к его плечу. – Твой так называемый Тёмный Лорд... деревенский колдун, возомнивший себя владыкой смерти лишь потому, что разорвал свою жалкую душонку на куски. Жалкое зрелище. Если бы он посмел ступить на земли моего королевства, мои рыцари скормили бы его псам до захода солнца.

– Знаю, – Гарри усмехнулся и повернул голову, коснувшись губами ее виска. – Но теперь они начнут суетиться. Дамблдор поймет свою ошибку. Они вспомнят про второго сына. Они придут искать меня, Моргана.

Королева тихо, утробно рассмеялась. Этот звук заставил бы содрогнуться любого верховного инквизитора Церкви или лорда Часовой Башни.

– Пусть придут.

Она медленно подняла свободную руку. На кончиках ее пальцев закружились крошечные черные копья из спрессованного пространства и магии проклятия — микроскопические версии ее Небесного Фантазма, Lordless Camelot.

– Пусть эти слепцы явятся на наш порог, – прошептала она с ядовитой нежностью. – Твой так называемый отец, посмевший поднять руку на моего короля. Твоя мать, закрывавшая глаза на твои страдания. Старик с его лицемерными речами о всепрощении... Они думают, что могут призвать тебя обратно? Они думают, что могут потребовать твою кровь для своего угасающего рода?

В глубине дома послышался тихий детский лепет. Моргана мгновенно изменилась в лице — смертоносная аура исчезла без следа, уступив место глубокому, материнскому теплу.

Она встала, грациозно поправив полы кимоно, и посмотрела на спящие комнаты, где покоились их дети — живое доказательство того, что магия Потерянного Пояса и человеческая воля могут создать нечто прекрасное.

– Наша семья здесь, Гарри, – произнесла она, обернувшись к нему у дверного проема. Ее глаза сияли непоколебимой решимостью. – Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. Если волшебники твоего прошлого посмеют потревожить наш покой... я лично сотру их Министерство в радиоактивный пепел. А их великого Светлого директора заставлю молить о пощаде, прежде чем скормлю его память моим теням.

Гарри поднялся на ноги. Он подошел к Моргане, мягко обнял ее за талию и привлек к себе. Королева послушно опустила голову ему на грудь, слушая ровный, уверенный стук его сердца.

– Они не понимают, с кем имеют дело, – тихо сказал Гарри, глядя в ночное небо. – Они все еще живут в сказке про героев и злодеев. Но если они придут сюда с войной...

Он сжал кулак, и воздух вокруг его руки затрещал, сминаясь под чудовищным давлением укрепления.

– ...они найдут здесь только смерть.

Далеко на западе, в сыром лондонском особняке, члены Ордена Феникса чертили на картах круги, снаряжая экспедиции за «потерянным мальчиком». Они спорили, надеялись и строили планы, как научить беглого сквиба держать палочку и любить семью.

Они еще не знали, что клинок, который они выбросили на помойку, давно перекован в оружие судного дня. И его острие направлено прямо им в сердце.