Приёмный сын Аодзаки и внучка Зелретча

В сумрачных, пропахших сыростью и вековым тленом коридорах дома номер двенадцать на площади Гриммо царила удушливая тишина. Даже потревоженные портреты в этот вечер не орали привычными проклятиями: казалось, даже мертвые на холстах ощущали нависшую над этим местом тень неотвратимой катастрофы.

31 июля 2002 года должно было стать днем триумфа. Днем, когда Волшебная Британия праздновала бы двадцать второй день рождения своего спасителя — Мальчика-Который-Выжил, несокрушимого золотого льва Гриффиндора, Годрика Поттера. Вместо этого в длинной, тускло освещенной люмосами столовой пахло валидолом, горьким пеплом и застарелым человеческим отчаянием.

На во главе длинного дубового стола сидел Альбус Дамблдор. Его мантия цвета глубоких сумерек казалась полинявшей, а в серебряной бороде запутались тени от оплывающих свечей. Старик выглядел постаревшим на добрую сотню лет. Его знаменитые очки-половинки лежали рядом с высохшей чашкой остывшего чая, а в выцветших голубых глазах больше не плясали озорные искры.

Вокруг стола собрались остатки Ордена Феникса. Их было пугающе мало.

Напротив директора, опустив лицо в трясущиеся ладони, сидела Лили Поттер. Ее огненно-рыжие волосы, когда-то густые и яркие, поблекли, в них отчетливо проступала седина. Рядом застыл Джеймс. Лорд Поттер больше не походил на лихого, уверенного в себе дуэлянта. Сгорбленные плечи, ввалившиеся щеки, остекленевший взгляд карих глаз, устремленный в крышку стола.

Годрик был мертв.

Это известие, словно удар колокола по покойнику, раскололо хрупкий карточный домик надежд Светлой стороны ровно трое суток назад. В атриуме Министерства Магии, на виду у десятков служащих и репортеров, хваленый «избранный» сошелся в дуэли с Темным Лордом. Дамблдор готовил Годрика годами, вбивая в юношу постулаты милосердия, идеалы света и нерушимое правило: никогда не использовать непростительные или смертоносные чары.

Итог оказался чудовищным. Пока Годрик раз за разом метал Экспеллиармусы, Оглушающие и Окаменяющие заклятия, которые Волан-де-Морт рассеивал ленивым взмахом тисовой палочки, Тёмный Лорд просто забавлялся. А потом ему надоело. Зеленая вспышка Авады Кедавры оборвала жизнь «надежды магического мира» в одно мгновение. Без драмы, без великой жертвы, без древней магии любви. Годрик упал на мраморный пол бездыханным кулем, а Волан-де-Морт лишь презрительно рассмеялся над телом поверженного мальчишки, прежде чем раствориться в черном дыме.

– Итак, друзья мои, – глухо нарушил тишину Дамблдор. Его голос надтреснул, потеряв былую бархатистую убедительность. – Настали воистину темные, тяжелые времена.

– Тяжелые времена? – раздался резкий, хриплый голос со стороны темного угла.

Аластор Грюм тяжело опёрся о стол обеими руками. Его деревянная нога с глухим стуком уперлась в половицу, а магический глаз дико вращался во все стороны, выдавая крайнюю степень ярости старого аврора.

– Это не просто тяжелые времена, Альбус! Это катастрофа! Мы потеряли мальчишку, в которого ты вбил свои проклятые сказки о всепрощении!

– Что нам теперь делать, Альбус? – тихо спросил Дедал Дингл, заламывая свои крошечные ручки в фиолетовых перчатках. – Все наши надежды были поставлены на Годрика. Пророчество... мы ведь все верили! А он проиграл свою битву.

– То же, что и всегда, Дедал, – мягко, пытаясь вернуть прежний наставнический тон, ответил Дамблдор. – Мы должны сплотиться. Сражаться до последнего вздоха и попытаться найти новых союзников, которые помогут нам выстоять в этой буре.

– Союзников?! – взревел Грюм, хлопнув изувеченной ладонью по дубовой доске так, что подпрыгнули чайные ложки. – Каких к черту союзников, Альбус?! Кто пойдет за нами?! Министерство парализовано страхом, аврорат обескровлен, потому что Фадж под диктовку Малфоя урезал финансирование до нитки! А те немногие смельчаки, что вступали в наш Орден, уже гниют в земле! И знаешь, почему?! Потому что ты запрещал им стрелять на поражение!

– Аластор, ты должен понять, – с усталым укором произнес Дамблдор, морщась от головной боли. – Если мы уподобимся Пожирателям Смерти, если начнем убивать каждого оступившегося волшебника, мы отнимем у них шанс на искупление. Мы сами обратимся во тьму, и тогда наша победа не будет стоить ничего.

– И к чему это привело?! – не унимался старый воин. Шрам на его щеке побагровел. – Твои попытки спасти душу каждого подонка затянули эту войну на долгие годы! Молодые ребята гибли пачками, потому что пытались оглушить тех, кто без раздумий бросал в них режущие и адское пламя! Люди смотрят на нас и видят слабаков! Мы выходим на смертный бой в белых перчатках против мечей и топоров! Половина колеблющихся чистокровных семей уже открыто присягнули на верность Тому-Кого-Нельзя-Называть, потому что видят в нем силу, а в нас — старых полоумных идеалистов! И вишенка на торте — твой «избранный» лежит на кладбище в Годриковой Лощине, а дух всей страны втоптан в грязь!

– Я не отступлю от своего пути, – с внезапной сталью в голосе отрезал Альбус, вскинув подбородок. – Ибо путь убийства — это тупик. Нам нужен иной выход. Мы найдем другого человека, способного исполнить предначертанное.

За столом повисла звенящая пауза. Даже Лили оторвала заплаканное лицо от рук, непонимающе уставившись на директора.

– О чем ты говоришь, Альбус? – нахмурилась Минерва Макгонагалл. Ее тонкие губы сжались в бледную полоску. – Кто займет его место? Годрик был тем самым ребенком. Ты сам объявил его спасителем в ту проклятую ночь в Годриковой Лощине двадцать один год назад!

– Я стар, друзья мои, – негромко произнес старик, и на миг в его взгляде промелькнула тень неподдельной вины. – И даже величайшие мудрецы способны ослепнуть от собственного величия. У меня есть догадки. Очень веские догадки.

– И кто же это, директор? – с тревогой подалась вперед Молли Уизли, нервно теребя край своего вязаного платка.

– Гарри Поттер, – спокойно произнес Дамблдор.

Слова упали в тишину столовой подобно взрыву бомбарды.

– Ты шутишь?! – выкрикнул Рон Уизли. Молодой человек, сидевший рядом с матерью, скривился от отвращения. – Этот урод?! Да он же сбежал, бросил всех нас!

– Нет, мы точно обречены, – хором протянули Джордж и Фред, но в их обычно веселых голосах не было ни капли прежнего задора — лишь смертельная усталость.

– Этот неблагодарный щенок?! – Джеймс Поттер вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул. Лицо лорда перекосило от бешенства. – Ты предлагаешь уповать на того, кто разорвал связь с родом, кто плюнул мне в лицо и сбежал, как последняя крыса?!

– Зачем он нам вообще сдался? – поддержал друга Сириус Блэк. Его темные глаза пылали недобрым огнем. – Проще сдохнуть под пытками Беллатрисы, чем унижаться перед этим трусливым предателем!

– И чем же он вас так разозлил? – внезапно раздался мелодичный, певучий голос с легким французским акцентом.

Все взгляды обратились к противоположному концу стола. Там, равнодушно разглядывая свои безупречные ногти, сидела Флёр Делакур. После окончания Шармбатона она перебралась в Англию и даже попыталась сойтись с Биллом Уизли, но их помолвка трещала по швам: Флёр с каждым днем все больше разочаровывалась в слепом фанатизме рыжего семейства и удушающей пассивности Ордена.

– Что ты сказала, вейла? – прошипел Джеймс, уставившись на нее налитыми кровью глазами.

– Я спросила, чем же Гарри заслужил столько яда? – Флёр подняла холодный, ясный взор на лорда Поттера. – Тем, что не захотел быть разменной монетой в ваших играх? Тем, что, получив свободу после Турнира Трех Волшебников, собрал вещи и ушел туда, где его не считали пустым местом?

– Он обязан был остаться! – вскинулась Лили, ее голос дрожал от смеси слез и возмущения. – Он должен был учиться в Хогвартсе, стоять плечом к плечу со своим братом! Мы растили его, мы дали ему кров!

– Ах, бросьте эту фальшь, мадам Поттер, – с ледяной усмешкой оборвала ее француженка. – Я прекрасно помню тот Турнир. Я помню мальчика с глазами цвета стылой стали, на которого ваша обожаемая пресса и вся школа спускали собак. Вы пели дифирамбы своему драгоценному Годрику, накупили ему лучшего снаряжения, обеспечили наставниками. А Гарри? Вы даже не написали ему ни строчки поддержки! На Святочном балу, когда он посмел прийти с умной, красивой девушкой со Слизерина, ваш супруг устроил скандал и попытался навязать ему рабский брачный контракт! Стоит ли удивляться, что он послал вас к черту?

– Замолчи! – рявкнул Сириус. – Ты ничего не знаешь о нашей семье!

– Я знаю достаточно, – отрезала Флёр, гордо вздернув подбородок. – Я знаю, что когда на втором испытании мой пузыреголовый шлем сорвали гриндилоу, а моя маленькая Габриэль пошла ко дну... ваш золотой Годрик проплыл мимо, спасая свою драгоценную подружку Уизли. А Гарри спас их обеих — и Дафну Гринграсс, и мою сестру. Без палочки, без глупого пафоса, используя магловскую смекалку и сложнейшие чары, о которых ваш святой мальчик даже не слыхивал. Делакуры помнят долги чести. И если Гарри решил забыть вас, как дурной сон, я его ни капли не виню.

– Хватит! – властный оклик Дамблдора заставил звенеть стекла в буфете. Директор поднялся, расправляя плечи, и в комнате на секунду стало трудно дышать от тяжелой магии. – Прекратите эту перепалку. Сейчас не время для былых обид. Каковы бы ни были разногласия мистера Поттера с семьей, он нужен нам. Жизненно необходим.

– И как же этот сопляк нам поможет? – подал голос из тени Северус Снейп. Зельевар кривил бледные губы в язвительной гримасе, хотя его черные туннели глаз оставались предельно сосредоточенными. – Если он вообще жив. Сломать палочку и уйти в магловский мир — поступок обиженного идиота.

– Ты ошибаешься, Северус, – тихо возразил Альбус. – Пророчество гласило: «Тот, у кого хватит могущества победить Темного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... и Темный Лорд отметит его как равного себе». Мы все поверили, что шрам на лбу Годрика в виде латинской «V» был знаком. Но что, если метка была не физической? Что, если равным Тёмный Лорд посчитал того, чью кровь он даже не заметил? Во время Турнира Гарри продемонстрировал силу, логику и абсолютную независимость. К тому же... – Дамблдор перевел тяжелый взгляд на Джеймса и Лили. – Род Поттеров стоит на краю гибели.

Джеймс дернулся, словно от пощечины.

– Годрик женился на Джинни всего три месяца назад, – продолжал директор бесжалостным, сухим тоном. – Но оставить наследника они не успели. Родовая магия угасает. Если последний Поттер падет, все поместья, архивы, защитные чары крови развеются прахом. Гарри — ваша единственная связь с наследием предков.

Лили судорожно всхлипнула, пряча лицо в ладонях. Она вдруг с ужасающей, леденящей ясностью вспомнила маленького, худенького черноволосого мальчика, который часами сидел в библиотеке поместья или возился в саду с дождевыми червями, пока она наглаживала парадные мантии для Годрика. Вспомнила его холодный, не по-детски проницательный взгляд, когда восьмилетний Гарри, избитый собственным братом за порванную книгу, молча сносил несправедливое наказание в темном подвале. Она не знала своего второго сына. Не знала его любимых блюд, его страхов, его мечтаний. Она просто позволила вычеркнуть его из своей жизни, когда Джеймс в бешенстве швырнул на стол пергамент об отказе от рода, а Гарри, холодно глядя им в глаза, с сухим щелчком переломил свою палочку из остролиста прямо перед дверями Большого Зала.

– Где нам его искать? – глухо спросил Сириус, сжимая кулаки до белых костяшек.

– Скорее всего, он покинул Европу, – предположила Гермиона Грейнджер, сидевшая рядом с Роном с раскрытым блокнотом. – Гарри всегда тяготел к магловским наукам. Если он отказался от магии...

– Маг не может просто «отказаться» от магии, мисс Грейнджер, – перебил ее Снейп с холодным презрением. – Но спрятаться среди маглов — вполне.

– Мы начнем поиски за пределами Британии, – подвел черту Дамблдор, вновь надевая очки. – Кингсли, подними старые каналы в Международной Конфедерации Магов. Ремус, проверь магловские реестры беженцев в Америке и Австралии. Мы обязаны вернуть его. Любой ценой. Свет не может пасть.

---

Пока в промозглом Лондоне умирали последние надежды Ордена Феникса, на противоположном конце земного шара занимался ослепительно ясный, жаркий рассвет.

Япония. Префектура с мягким приморским климатом, тихий городок Мисаки.

Здесь, в просторном европейском особняке, окруженном пышным садом с вековыми кленами и бамбуковыми зарослями, царил совсем другой дух. Воздух звенел от стрекота ранних цикад, а легкий морской бриз шевелил тонкие белые занавески на распахнутых окнах кухни.

У плиты, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик, стоял молодой мужчина.

Любой, кто знал Гарри Поттера в Хогвартсе, ни за что не признал бы его в этом человеке. От прежнего щуплого, забитого мальчика со сломанными очками и вечно виноватым взглядом не осталось и следа. Высокий, широкоплечий, сложенный с грацией тренированного бойца, он двигался уверенно и плавно. Но разительнее всего были перемены во внешности.

Густые волосы, когда-то бывшие непослушной смоляной вороньей копной, теперь отливали благородным медным, почти алым оттенком — фамильной чертой рода Аодзаки, чью кровь он принял в древнем ритуале усыновления. А глаза... Скрытые за изящными очками в тонкой титановой оправе, они больше не были изумрудными. В них плескалась бездонная, пугающая сапфировая синева — цвет чистого эфира и пробужденных Магических Цепей высшего порядка.

На сковороде аппетитно шкворчал омлет с зеленью и тонкими ломтиками бекона, рядом томился в глиняной чаше свежесваренный рис. Однако рядом с фарфоровыми тарелками на полированной столешнице стоял предмет, который привел бы любого британского волшебника в состояние священного ужаса: изящный хрустальный бокал, до краев наполненный густой, темно-алой жидкостью.

Кровь.

Гарри аккуратно подушечкой пальца провел по краю стакана. Его собственный палец, разрезанный мгновение назад серебряным скальпелем, затянулся прямо на глазах — плоть срослась без единого следа, повинуясь тончайшей манипуляции праной.

Его Исток — Кровь, с элементарным сродством к Ветру — был аномалией даже по меркам чопорной Часовой Башни. Но именно эта аномалия спасла его от судьбы безродного бродяги, когда Аоко Аодзаки буквально подобрала его на одной из лондонских улиц, изнывающего от жары и непонимания собственной природы. Аоко, Волшебница Пятой Истинной Магии, увидела в сломленном английском мальчике искру, подозрительно напоминавшую ее собственную сестру Токо.

Токо Аодзаки тогда долго ругалась, пуская клубы ментолового табачного дыма в лицо сестре, но мальчика взяла. Она лично активировала его спящие Цепи — процесс мучительный, граничащий со смертью, — а затем вымуштровала в искусстве Древних Скандинавских Рун так, что профессора Хогвартса показались бы Гарри лепечущими младенцами. Аоко же научила его драться: вбила в рефлексы сокрушительные толчки Гандра, искусство пространственного маневрирования и абсолютное презрение к дурацким условностям традиционных магов.

Когда Поттеры отреклись от него на четвертом курсе, Гарри не просто ушел — он переродился. Он стал Гарри Аодзаки.

Внезапно за спиной послышался легкий шелест. Шагов не было вовсе — существо, скользнувшее в кухню, двигалось быстрее ветра и бесшумнее ночной тени. Две прохладные, нежные руки обвились вокруг шеи Гарри, а в макушку уткнулся мягкий подбородок. По кухне разлился тонкий, пьянящий аромат белых лилий и свежевыпавшего снега.

– М-м-м... как вкусно пахнет, – промурлыкал чистый, звенящий серебром голос. – Ты сегодня особенно заботлив, Гарри.

Гарри усмехнулся, не отрываясь от переворачивания омлета, и слегка откинул голову назад, встречаясь взглядом с рубиновыми глазами, в глубине которых мерцало древнее, первозданное величие планеты.

Золотые, коротко остриженные волосы мягко падали на плечи. Белоснежный свитер с высоким воротом и простая темно-синяя юбка смотрелись на ней так естественно, словно это было одеяние богини.

Арквейд Брюнстад. Истинный Предок. Белая Принцесса вампиров, одно из самых опасных и могущественных созданий, ступавших по этой земле.

– Доброе утро, Арк, – Гарри повернул голову и легко поцеловал ее в щеку. Кожа девушки была прохладной, гладкой, словно каррарский мрамор. – Тебе налить чаю или сразу перейдешь к десерту?

– Ой, брось, ты же знаешь, что человеческая еда для меня — просто развлечение, – Арквейд весело надула губки, отпустила его и плавно, словно кошка, скользнула на высокий барный стул. Ее взгляд тут же зацепился за хрустальный бокал. – О-о-о... Это то, о чем я думаю?

– Да. Твоя суточная норма, – Гарри пододвинул бокал к ней, вытирая руки полотенцем. – Пей медленно. Я специально очистил прану ветром, чтобы усваивалось легче.

Арквейд взяла бокал тонкими пальцами. На мгновение ее алые глаза вспыхнули ярким, потусторонним золотом. Она сделала глубокий глоток, прикрыв веки от наслаждения. Крошечная капля крови осталась на нижней губе, и Арквейд игриво слизала ее острым кончиком языка.

– Божественно, – протянула она, блаженно щурясь на утреннее солнце. – Знаешь, Гарри, если бы не твоя кровь, мне бы приходилось тратить добрых семьдесят процентов сил просто на то, чтобы давить в себе Импульс. А с тобой... я чувствую себя такой легкой! Будто могу прямо сейчас взлететь и расколоть луну пополам!

– Пожалуйста, давай обойдемся без раскалывания лун, – сухо заметил Гарри, раскладывая завтрак по тарелкам. – Мы только на прошлой неделе закончили ремонт в гостиной после твоего «маленького спора» с Неро Хаосом. Мне стоило огромных трудов убедить местную полицию, что огромная дыра в стене — это результат утечки бытового газа, а не падения метеорита.

– Ну подумаешь, погорячилась, – Арквейд беззаботно хихикнула, сделав еще один глоток. – Зато этот зверинец больше не ползает по нашему городу. Кстати... ты помнишь, что завтра приезжает Альтруж?

Гарри едва не выронил лопатку для омлета. Он медленно повернулся к принцессе вампиров, тяжело вздохнув:

– Твоя дорогая сестрица? Черная Принцесса Мертвых Апостолов? Снова?

– Ага! – жизнерадостно кивнула Арквейд, совершенно не разделяя его ужаса. – Ей так понравилась твоя кровь в прошлый раз! Она сказала, что твой Исток действует на древние проклятия как лучший антисептик. Она обещала привезти с собой Праймата Мердера, представляешь? Сказала, щеночек соскучился по твоим рунным печеньям!

– «Щеночек» размером с трехэтажный дом, который является воплощением концепции убийства приматов, – пробормотал Гарри, потирая переносицу под очками. – Прекрасно. Просто великолепно. Я скоро перестану быть боевым магом и официально открою банк крови для высшей вампирской аристократии.

– Зато подумай о плюсах! – Арквейд спрыгнула со стула, подошла к нему вплотную и лукаво заглянула в глаза, обвив руками его талию. – Пока ты со мной и поишь мою сестру, ни одна тварь в этом мире — ни Церковь, ни Ассоциация Магов, ни тем более какие-то жалкие британские колдуны с деревянными палочками — не посмеет даже дышать в твою сторону. Ты под абсолютной защитой двух сильнейших сущностей планеты.

– И под защитой дедушки Зелретча, который обещал заглянуть на партию в шахматы, – криво усмехнулся Гарри, приобнимая девушку за плечи. – Честно говоря, когда этот старый тролль вылезает из параллельного измерения, я боюсь больше, чем при встрече со всеми вампирами мира вместе взятыми.

– Дедушка просто любит шутить, – отмахнулась Арквейд. – Так где мама?

– Аоко отправилась в Лондон, – ответил Гарри, посерьезнев. – Часовая Башня запросила ее помощь. Какой-то зарвавшийся лорд из фракции Демократов решил поиграть с запрещенными ритуалами в Уэльсе. Мама сказала, что разберется за пару дней, превратит его лабораторию в радиоактивный кратер и вернется как раз к чаю.

– Значит, мы одни? – в голосе Арквейд прорезались мурлыкающие, опасные нотки. В ее глазах зажглись озорные огоньки, а Гарри внутренне подобрался. Иногда ему казалось, что у нее вот-вот вырастут пушистые кошачьи ушки — верный признак того, что его ждет беда.

Прежде чем он успел ответить, дверь кухни бесшумно отворилась.

В комнату скользнула крошечная фигурка. Девочка с короткими темно-синими волосами, бледной фарфоровой кожей и огромными, немигающими глазами. На ней было строгое черное готическое платьице с белым воротничком.

– Доброе утро, Лен, – мягко улыбнулся Гарри, отстраняясь от Арквейд.

Маленький суккуб-фамильяр чинно подошла к столу, забралась на стул с ногами и выжидательно посмотрела на тарелку с омлетом.

– Привет, малышка! – Арквейд помахала ей ладонью. – Гарри хорошо о тебе заботился, пока меня не было?

Лен молча, с невероятно серьезным выражением лица, подняла вверх крошечный бледный кулачок с выставленным большим пальцем.

– Вот видишь! – гордо заявил Гарри. – Высшая оценка кулинарного искусства.

– Вы просто вчера полночи резались в файтинги на приставке, пока Тоно спал, я права? – Арквейд прищурилась, глядя на Лен.

Девочка-суккуб не моргнула и глазом, лишь невозмутимо взяла палочки и принялась аккуратно отправлять в рот кусочки омлета, виртуозно игнорируя вампиршу.

– Предатели, – с наигранной обидой фыркнула Арквейд, но тут же широко улыбнулась. – Ладно, я прощаю вас. Потому что сегодня у нас грандиозные планы. Мы с Шики и Сиэль договорились встретиться в парке. Ну... если Сиэль перестанет кидаться в меня своими Черными Ключами прямо при входе.

– Она член Седьмого Отдела Инквизиции, Арк, – вздохнул Гарри. – Бросаться в вампиров освященными клинками — это ее служебная обязанность. Будь к ней снисходительнее, Шики и так разрывается между вами двумя.

– Я абсолютно снисходительна! Я даже обещала не ломать ей ребра в этот раз, – Арквейд гордо вскинула подбородок, допила остатки крови из бокала и звонко поставила его на стол. Затем она медленно подошла к Гарри, провела ладонью по его груди, где сквозь рубашку мерно и мощно пульсировал источник праны, и жарко шепнула ему прямо на ухо: – Но вечер, Гарри... вечер ты полностью посвятишь мне. Понял?

Гарри сглотнул, почувствовав, как по спине пробежал холодок истинного боевого адреналина. Прошлый их «совместный вечер» закончился тем, что кровать из массива дуба превратилась в щепки, дубовый паркет пошел трещинами от выбросов чистой маны, а крыша спальни дала течь. Быть любовником воплощения планетарного духа требовало не только выдающихся магических сил, но и поистине нечеловеческой физической стойкости.

– Я... постараюсь укрепить несущие стены рунами до заката, – пробормотал он.

Арквейд весело, заливисто рассмеялась — звук ее смеха смыл остатки ночной духоты, наполнив дом чистым, незамутненным светом. Она чмокнула его в нос и легким вихрем вылетела из кухни, на ходу крикнув, что идет выбирать купальник для поездки на горячие источники.

Гарри покачал головой, провожая ее взглядом, и в его глазах вспыхнуло тихое, неподдельное счастье.

Он подошел к распахнутому окну, оперся ладонями о подоконник и глубоко вдохнул соленый утренний воздух. В кармане его брюк лежал старый, зачарованный пергамент — редкая связь с внешним миром, настроенная на сигналы гоблинских банкиров Гринготтса. Буквально полчаса назад пергамент нагрелся, передав короткую, сухую сводку из Туманного Альбиона:

«Годрик Поттер пал в Министерстве. Орден Феникса инициировал глобальный розыск Гарри Поттера. Директор Дамблдор утверждает, что истинный Избранный жив».

Гарри достал пергамент, даже не глядя на витиеватые строчки текста. В его пальцах вспыхнула алая руна Кеназ. Огонь — не тусклое пламя волшебной палочки, а концентрированная концептуальная плазма Истинного Эфира — в долю секунды обратила зачарованное письмо в невесомый серый пепел. Порыв ветра подхватил останки послания из прошлого и развеял их над цветущим садом Мисаки.

Избранный? Надежда Света? Спаситель Британии?

Какая глупость.

Пусть Дамблдор играет в свои шахматы на пепелище разрушенного мира. Пусть Джеймс и Лили рвут на себе волосы, оплакивая золотого мальчика и осознавая, что их род прервался по их собственной глупости и слепоте. Пусть Пожиратели Смерти рвут эту гнилую страну на куски.

Они сделали свой выбор восемь лет назад, когда заперли восьмилетнего ребенка в подвале за разорванную книгу. Они сделали свой выбор, когда толкнули его на Турнир Смерти и попытались продать в рабство чужому роду.

Гарри Поттер умер в ту ночь у Кубка Огня, когда сломал свою палочку из остролиста и шагнул в портал навстречу неизвестности.

Здесь, под сенью японских кленов, жил Гарри Аодзаки. Ученик величайших магов эпохи. Наследник древних тайн. Мужчина, которого любила сама Белая Принцесса Истинных Предков.

И если магический мир Британии окажется настолько безумен, что попытается явиться сюда и потребовать от него «выполнить долг»...

Гарри слегка опустил очки, и в глубине его синих глаз на миг отразилась безжалостная, бездонная бездна Второго и Пятого Волшебств, усиленная первобытной мощью истинного вампира.

...Что ж. Им лучше остаться дома и сгореть в своей собственной войне. Потому что здесь их встретит не испуганный мальчик со шрамом.

Их встретит сама Смерть.