Сын Рин Тосаки

Ночь тридцать первого октября две тысячи одиннадцатого года в Годриковой Впадине выдалась неестественно тихой. Туман, тяжелый и сырой, клубился над брусчаткой, заглушая звуки шагов и скрывая под своим саваном очертания вековых вязов. Защитные чары, веками оберегавшие поместье Поттеров, трещали под невидимым прессом, пока наконец не лопнули с глухим металлическим звоном.

Тяжелая дубовая дверь разлетелась на тысячи тлеющих щепок от одного взмаха тисовой палочки.

В холле, залитом зловещим лунным светом, стоял Чарлус Поттер. На нем был потрепанный временем жилет из шкуры дракона, а в руке яростно гудела фамильная палочка. Седые волосы старого дуэлянта взмокли от пота, но в глазах горело холодное бешенство.

– Ты пришел за детьми, Реддл? – прорычал Чарлус, даже не пытаясь скрыть презрения. – Только через мой труп.

– Чарлус Поттер… – прошипел Волан-де-Морт. Его багровые глаза блеснули во тьме, словно раскаленные угли. – Ты мог бы стать великим слугой, если бы твоя порода не была столь безнадежно слепа.

Воздух взорвался.

Чарлус двигался с поразительной для своих лет скоростью. В темного мага полетели смертоносные серповидные лезвия, сплетенные из чистой кинетической энергии, пол под ногами Волан-де-Морта превратился в кипящую лаву, а осколки дверей обратились в стаю костяных воронов с железными клювами. Чарлус дрался яростно, комбинируя трансфигурацию высшего порядка с забытыми боевыми заклятиями предков. На несколько мгновений показалось, что старый лорд теснит пришельца: одна из огненных дуг опалила край черной мантии Лорда, заставив того оступиться.

Но Волан-де-Морт был быстрее. Он не знал усталости и презирал защитную тактику. Проигнорировав обрушившуюся на него каменную колонну, он растворился в клубах черного дыма и вынырнул в слепой зоне старика.

– Авада Кедавра! – хлестнул ядовито-зеленый луч.

Чарлус не успел выставить щит. Зеленая вспышка озарила его расширенные зрачки, и секундой позже тело старого воина безжизненно рухнуло на расколотый мраморный пол.

Волан-де-Морт даже не взглянул на поверженного врага. Перешагнув через труп, он начал медленно подниматься по широкой лестнице на второй этаж. С каждым его шагом дерево под сапогами покрывалось тонкой коркой черного инея.

У входа в детскую комнату путь ему преградила Дорея Поттер, в девичестве Блэк. Дверь за ее спиной была наглухо запечатана, а перед порогом на полу кровью и толченым рубином был вычерчен сложный ритуальный круг – древнее проклятие-защита рода Блэк, оживающее лишь тогда, когда сердце заклинателя сделает последний удар.

– Отойди, Дорея, – мягко, почти вкрадчиво произнес Волан-де-Морт, останавливаясь в трех шагах от нее. – Нам незачем проливать древнюю кровь. Позволь мне забрать то, за чем я пришел, и я сохраню тебе жизнь. Твой сын Джеймс не стоит того, чтобы ты ложилась в могилу рядом с мужем.

– Твои речи лживы, Том, – ответила Дорея. На ее губах играла тонкая, надменная усмешка, которой гордились бы самые чистокровные предки с площади Гриммо. – Ты думаешь, что скрыл свое убогое происхождение за этим нелепым титулом? Марволо Реддл, сын магловского бродяги и несчастной вырожденки Мраксов.

Глаза Темного Лорда сузились до змеиных щелей. Магическое давление в коридоре возросло настолько, что портреты на стенах вспыхнули синим пламенем.

– Откуда тебе это известно? – процедил он с клокочущей яростью. – Все, кто знал… мертвы.

– Я – Блэк, Том. Мой род столетиями собирал грязь о каждом, кто смел считать себя лордом. Я просмотрела архивы Слизерина, подняла старые табели Хогвартса и сопоставила твою кровь. Ты – полукровка, упивающийся властью. И ты возомнил, что можешь уничтожить моих внуков? Только через мой труп, выродок.

– Да будет так, – прошептал Волан-де-Морт.

Зеленая молния сорвалась с его палочки без предупреждения, но Дорея не была легкой добычей.

Она взмахнула рукой, и дубовый стул позади нее мгновенно обратился в толстую гранитную стену, принявшую на себя смертельное проклятие. Камень взорвался осколками, но Дорея уже посылала в ответ семейные проклятия Блэков: серый луч разложения плоти, полосы раскаленной добела эктоплазмы и удушающую тьму, пожирающую кислород.

Она знала темные искусства ничуть не хуже пожирателей смерти, а ее многолетний опыт, перенятый у старшего брата Арктура, позволял предугадывать выпады противника. Волан-де-Морту приходилось беспрестанно уклоняться: удары Дореи были нацелены на мгновенное уничтожение, и даже наличие крестражей не делало потерю физической оболочки приятной перспективой.

Однако возраст и скорбь брали свое. Дорея тяжело дышала, ее движения теряли былую точность. Заметив секундное замедление реакции ведьмы, Волан-де-Морт начал череду молниеносных коротких аппараций прямо в замкнутом пространстве коридора. Он появлялся справа, слева, сверху, сбивая ее восприятие.

Когда Дорея наконец вскинула палочку в сторону возникшей слева тени, оказалось слишком поздно.

– Авада Кедавра!

Зеленая вспышка ударила ей прямо в грудь. Глаза Дореи остекленели, и она упала на начертанные ею же руны. Ее кровь медленно потекла по бороздкам ритуального круга, напитывая древнюю магию последней искрой угасшей жизни.

Волан-де-Морт склонил голову, разглядывая распростертое тело.

– Ты сражалась достойно, Дорея Блэк. Жаль, что твой сын не унаследовал и сотой доли твоей свирепости.

Палочка темного мага коснулась двери детской.

– Алохомора.

Замок щелкнул. В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь мягким светом ночника в виде полумесяца. В двух кроватках сидели дети. Старший, Гарри, смотрел на вошедшего не по-детски серьезными, внимательными глазами, в глубине которых отражалось изумрудное пламя. Младший, Годрик, заливался громким плачем, испуганный шумом бойни за дверью.

– Итак, семя Поттеров, – протянул Темный Лорд, подходя к кроваткам. – Пророчество гласит, что один из вас станет моим концом. Нелепая шутка судьбы. Но я не привык оставлять шансов року.

Он навел палочку на детей, целясь в пространство между ними, чтобы уничтожить обоих одним сокрушительным ударом.

– Авада Кедавра!

Ослепительный зеленый луч сорвался в полет, но в ту же секунду рунический круг Дореи в коридоре вспыхнул багровым пламенем. Защитная жертвенная магия сплелась с первородной силой близнецов, создав зеркальную сферу абсолютного отражения. Проклятие ударило в невидимый барьер, задрожало и с оглушительным треском рикошетом метнулось обратно в грудь создателя.

Раздался нечеловеческий вопль. Тело Волан-де-Морта разорвало на атомы, ударная волна выбила окна и обрушила часть крыши. Бесплотный, разорванный дух Темного Лорда с диким шипением взвился под потолок. Часть его осколочной сущности, ища ближайший сосуд, устремилась к детям.

Осколок ударил в лоб старшего, Гарри, рассекая кожу зигзагообразной молнией, сочащейся черной кровью. Падающий обломок балки оцарапал лоб Годрика, оставив рваную рану в форме латинской буквы «V». Дух Волан-де-Морта, воя от бессильной ненависти, унесся прочь в холодную ночь.

---

Спустя двадцать минут тишину разрушил треск множественной аппарации.

В полуразрушенный дом ворвались Джеймс и Лили Поттер, за ними бежали Сириус Блэк и Альбус Дамблдор. Увидев в холле тело отца, Джеймс рухнул на колени, издав сдавленный стон, но Лили, бледная как смерть, уже мчалась наверх.

– Мама! О Мерлин, мама! – раздался полный отчаяния крик Сириуса, склонившегося над телом Дореи.

Лили влетела в детскую. Годрик надрывался от крика, а Гарри сидел совершенно неподвижно, бледный, с черными потеками вокруг свежего шрама.

– Они живы! Джеймс, Альбус, они живы! – закричала Лили, прижимая обоих сыновей к груди и заливаясь слезами.

Дамблдор тяжело вошел в комнату. Его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах за стеклами очков-половинок лихорадочно вспыхивали расчетливые искры.

– Позволь мне осмотреть мальчиков, Лили, – мягко произнес верховный чародей, доставая Бузинную палочку. – Мы должны понять, что здесь произошло.

Директор склонился над детьми. Тонкие серебристые нити заклинаний окутали Годрика, затем перетекли на Гарри.

То, что увидел Дамблдор, заставило его на мгновение замереть от скрытого недоумения. Магическое ядро Годрика было целым, чистым и ярко сияло традиционным золотистым светом чистокровного мага. Лоб мальчика украшала неровная буква «V», которую старик тут же истолковал как знак победы.

Но когда палочка коснулась ауры Гарри, Дамблдор внутренне содрогнулся. Привычного круглого ядра не было. Оно словно расплавилось, разорвалось и перестроилось в причудливую геометрическую сеть тончайших светящихся каналов, пульсирующих с пугающей, неестественной частотой. Словно внутри ребенка была не магия британских волшебников, а чужеродная, строгая система, о которой Дамблдор слышал лишь смутные слухи от исследователей из лондонской Часовой Башни. Более того, в молниевидном шраме Гарри пульсировала удушливая темная скверна, чужой осколок души.

«Нестабилен, – мгновенно сделал вывод Дамблдор. – Ядро уничтожено или извращено темным ритуалом. Этот ребенок не сможет колдовать палочкой, он станет калекой… или бомбой замедленного действия. А в его шраме притаилась тьма Тома».

Дамблдор медленно выпрямился, напуская на лицо выражение глубокой скорби и торжественности.

– Свершилось нечто невероятное, – провозгласил старик, и его голос разнесся по детской. – Годрик Поттер стал тем, кто отразил смертельное проклятие. Он – Мальчик, который выжил. Пророчество исполнилось.

– Годрик? – выдохнул подошедший Джеймс, поддерживая рыдающую Лили. – Но… Темный Лорд?

– Развоплощен. Но не уничтожен окончательно, – строго произнес директор. – Том вернется, когда наберется сил. И Годрик должен быть готов встретить его. Все ресурсы семьи, все ваше внимание отныне должны быть сосредоточены на подготовке истинного спасителя магического мира.

– А Гарри? – Лили с тревогой посмотрела на старшего близнеца, который молча разглядывал свои маленькие ладони. – Что с моим Гарри?

Дамблдор тяжело вздохнул, изображая отеческую печаль.

– Увы, Лили… Последствия темной магии чудовищны. Ядро Гарри разрушено. В нем почти не осталось волшебства, а то, что течет в его жилах – нестабильно и несет в себе отпечаток порчи. Если он останется рядом с братом, магия Годрика будет невольно подавлять его, вызывая зависть, обиду и озлобленность. Он вырастет в тени величия брата и может сломаться.

– Что вы предлагаете, директор? – нахмурился Джеймс.

– Гарри должен вырасти вдали от магического мира. Ради его же блага. Твоя сестра, Лили, сможет позаботиться о нем как о простом магловском ребенке. Там, под защитой крови, он будет в полной безопасности от оставшихся Пожирателей Смерти.

– К Петунье?! – Лили в ужасе покачала головой. – Но Альбус, она ненавидит меня! Она презирает все, что связано с нами! Она превратит жизнь Гарри в ад!

– Время лечит старые раны, девочка моя, – мягко заворковал старик, глядя ей прямо в глаза легким прикосновением легилименции, притупляя материнскую тревогу и усиливая страх за безопасность Годрика. – Петунья – твоя родная кровь. Увидев беспомощного племянника, лишенного магии, ее сердце оттает. Вы вернетесь за ним, когда Годрику исполнится одиннадцать, и угроза минует. Поверьте мне. Это единственный способ сохранить обоих ваших детей.

Сломленные гибелью родителей, подавленные авторитетом величайшего светлого мага, Джеймс и Лили сдались.

– Хорошо, – тихо произнес Джеймс, опуская голову. – Если вы считаете, что так будет лучше…

Через час Альбус Дамблдор стоял на мокром асфальте Тисовой улицы в Литтл-Уингинге. На руках у него лежал плотно спеленутый ребенок. Прежде чем опустить корзинку на холодное крыльцо дома номер четыре, Дамблдор поднял палочку и прошептал серию сложных сдерживающих чар. Он методично наложил семь ментальных и физических печатей на искалеченное, как ему казалось, ядро мальчика, гарантируя, что тот никогда не проявит спонтанных выбросов и вырастет тихим, сломленным и послушным маглам слугой.

Положив рядом с младенцем запечатанный конверт, директор исчез в тихом хлопке аппарации, искренне довольный собственным гениальным расчетом.

Он не заметил, как в тени раскидистого тиса зашелестели сухие листья.

---

Из сгустившейся тьмы неспешно шагнула молодая женщина. На ней был темно-красный шерстяной свитер под стильным черным пальто, а ее длинные темные волосы были собраны в два аккуратных хвоста с черными лентами. На поясе у нее едва заметно позвякивал мешочек с драгоценными камнями, обработанными с математической точностью.

Рин Тосака поморщилась, глядя на удаляющийся силуэт растворившегося в воздухе старика.

– Варвары, – с глубоким отвращением процедила она на безупречном японском, подходя к крыльцу. – Оставить младенца на голом бетоне в конце октября… И эти вырожденцы еще смеют называть себя «магическим обществом».

Она склонилась над корзиной. Мальчик не плакал. Его яркие зеленые глаза встретились с чистыми аквамариновыми глазами Рин.

Рин вздохнула, вспоминая слова своего одиозного наставника.

Кишур Зелретч Швайнорг, Маршал-Волшебник и повелитель Второго Истинного Волшебства, буквально выпихнул ее через пространственный разлом час назад. «Иди в этот захолустный мирок, Рин, – скалился вампир с раздражающей клыкастой ухмылкой. – Там тупоголовые носители палочек как раз выбрасывают на помойку драгоценность, которой суждено возродить славу Дома Тосака. Ты ведь искала наследника, чтобы не мучить себя вопросами преемственности? Считай это моим запоздалым вступительным подарком».

В семье Тосака действительно назревал кризис. Сакура обрела покой и тихое счастье рядом с Широ, и Рин, искренне любя сестру, ни за что на свете не стала бы втягивать будущих детей Сакуры в безжалостный мир наследования Магических Знаков. Сама же Рин целиком посвятила себя исследованию истоков магии и тайн Калейдоскопа. Роду Тосака был отчаянно нужен новый патриарх.

Рин протянула тонкие пальцы к ребенку, кончиками ногтей коснувшись его лба. Ее брови взлетели вверх от изумления.

– Никакого ядра здесь нет… – прошептала она, мгновенно считывая истинную структуру ауры малыша. – Это Магические Цепи! Врожденные, плотные, но искореженные грубыми европейскими проклятиями и этими нелепыми печатями старика…

Она легко сжала рубин между пальцами, напитывая его праной. Камень вспыхнул теплым алым светом, и Рин прижала его к груди младенца. Печати Дамблдора, рассчитанные на удушение стандартного ядра мага, затрещали и рассыпались в прах перед концентрированным потоком очищенной праны ювелирного мага.

Малыш вздохнул свободнее. Из его шрама вытекла последняя капля черного гноя – чужеродный осколок души попросту растворился, не выдержав чистого давления первородной энергии драгоценного камня.

Маленькая пухлая ручка высунулась из одеяла и крепко ухватилась за палец Рин.

– Ма… ма, – тихо, но отчетливо выговорил ребенок, глядя на нее с абсолютным доверием.

Сердце железной наследницы Тосака предательски дрогнуло. На ее щеках проступил легкий румянец, но губы тронула теплая, искренняя улыбка.

– Ну надо же, какой наглый мальчишка, – тихо фыркнула Рин, бережно поднимая ребенка на руки и прижимая к груди под пальто, укрывая от промозглого английского ветра. – Что ж, раз уж ты сам решил… Отныне в этом мире больше нет Гарри Поттера. Добро пожаловать в семью, Ризей. Ризей Тосака.

Она развернулась на каблуках, и драгоценный камень в ее руке вспыхнул ослепительной лазурью, открывая путь обратно сквозь грани измерений – прямиком в Фуюки.

---

Прошло десять лет. Япония, город Фуюки, район Мияма. 31 июля 2021 года.

Утро в европейском особняке Тосака началось с мерного, глухого звука ударов, доносившихся из подвала.

Мальчик одиннадцати лет, одетый в свободные черные тренировочные штаны и белую майку, отрабатывал базовые стойки стиля Бацзицюань перед массивным деревянным манекеном. Его движения были лишены детской неловкости: каждый выпад локтем, каждый шаг сопровождался коротким, свистящим выдохом и треском ломающегося воздуха. Под кожей на предплечьях на мгновение вспыхивали едва заметные лазурные линии – активация внутренних Магических Цепей для укрепления мышц.

Внешне в нем почти ничего не осталось от британского прошлого.

Вскоре после его появления Зелретч лично помог Рин провести сложнейший ритуал кровного переплетения. В тело ребенка была внесена очищенная кровь самой Рин и генетический конструкт их предка Нагато Тосаки. Ритуал перестроил костную структуру и пигментацию: волосы Ризея стали прямыми, угольно-черными и шелковистыми, как у матери; скулы и волевой подбородок явно напоминали портрет патриарха Нагато в гостиной; а глаза сменили ядовитую зелень на чистый, глубокий лазурный цвет драгоценных сапфиров. Единственным напоминанием о детстве оставался тонкий, едва заметный бледный шрам на лбу, который Ризей обычно скрывал челкой.

– Достаточно, Ризей, – раздался от двери мягкий женский голос.

Мальчик мгновенно замер, опустил руки вдоль тела и сделал глубокий вдох, успокаивая циркуляцию праны по тридцати своим природным Цепям.

– Доброе утро, мама, – повернулся он, почтительно поклонившись.

Рин Тосака стояла у лестницы, скрестив руки на груди. За прошедшие годы она стала только прекраснее: грациозная, властная, но сейчас ее взгляд светился неподдельной материнской гордостью. Она подошла и протянула сыну полотенце.

– Для разминки неплохо. Центр тяжести держишь стабильно, Котомине, упокой господь его душу в самом дальнем углу ада, не нашел бы к чему придраться. Но на втором ударе локтем ты открываешь правое подреберье. Не забывай: маг, подпустивший врага на дистанцию удара, обязан убивать мгновенно, иначе преимущество потеряно.

– Я помню, мама. «Магия – это искусство эффективности, а боевые искусства – гарантия того, что ты успеешь закончить заклинание», – с легкой улыбкой процитировал мальчик ее любимое наставление.

– Именно, – Рин тепло потрепала его по волосам, разрушая всю свою напускную строгость. – А теперь марш в душ и переодеваться. Сакура и Широ уже на кухне, а ты знаешь, что остывший завтрак Эмии – это личное оскорбление для всей семьи.

Ризей усмехнулся и побежал наверх.

Его детство не было легким, но оно было наполнено тем, о чем маленький ребенок на Тисовой улице не мог даже мечтать – любовью, знанием и настоящей семьей. Рин не скрывала от него правды о его происхождении, когда ему исполнилось восемь, но для Ризея это ничего не значило. Те люди, которые выбросили его на мороз ради другого ребенка, были чужаками. Его матерью была Рин Тосака.

Она обучила его основам преобразования энергии драгоценных камней, заложила основы элементального родства (у Ризея обнаружилась редкая склонность к Земле и Огню, идеально гармонирующая с наследием Тосака), а также передала ему секреты скандинавского проклятия Гандр. Теперь Ризей мог выпускать тяжелые, размером с кулак, сгустки черного концентрированного проклятия прямо с кончиков пальцев с точностью армейской снайперской винтовки.

Спустившись в залитую солнцем столовую, Ризей почувствовал умопомрачительный аромат жареного лосося, свежесваренного риса, мисо-супа и свежей выпечки.

За длинным деревянным столом уже хлопотала Сакура. Увидев племянника, она тепло расцвела:

– С днем рождения, Ризей-кун!

– Спасибо, тетя Сакура, – он улыбнулся и сел на свое место.

Из кухни вышел Широ Эмия, вытирая руки полотенцем. На его мужественном лице, тронутом несколькими старыми шрамами, играла спокойная улыбка.

– С одиннадцатилетием, Ризей. Растешь не по дням, а по часам. Твой новый боккэн я уже отбалансировал, вечером испытаем в додзё.

– Только попробуй сломать ему пальцы перед официальным приемом, Эмия, и я лично проверю прочность твоих Проекций с помощью семейных рубинов, – предупреждающе прищурилась Рин, усаживаясь во главе стола и наливая себе крепкий черный чай.

– Да ладно тебе, Рин, – рассмеялся Широ, ставя перед именинником огромное блюдо. – Ризей фехтует лучше половины старшеклассников школы Хомурахара. Тайга на прошлой неделе призналась, что ей приходится выкладываться в полную силу, чтобы достать его.

– Фуджимура-сенсей просто поддается, – скромно заметил Ризей, с аппетитом приступая к рису.

– Не поддается, – послышался негромкий, бархатистый голос из угла веранды.

В тени занавесок стояла высокая, статная женщина с невероятно длинными сиреневыми волосами, прикрывавшими глаза. Райдер – Медуза, оставшаяся в этом мире благодаря избытку праны и стабильности контракта, медленно скользнула в комнату и положила перед мальчиком маленькую коробочку, перевязанную кожаным шнурком.

– С днем рождения, маленький господин. Внутри чехол для твоих рабочих кристаллов. Я зачаровала кожу рунами сокрытия.

– Спасибо, Медуза-сан! – искренне поблагодарил Ризей, зная, насколько неохотно Слуга вообще делала подарки кому-либо, кроме Сакуры.

– Вечером будет шумно, – заметила Сакура, разливая чай. – Придут Аяко и Иссей-кун, Тайга обещала притащить какой-то гигантский торт из кондитерской своего деда… А еще звонила мисс Эдельфельт.

Рин скривилась так, словно проглотила целый лимон.

– Эта блондинистая павлиниха… Разумеется, она не упустит шанса явиться и продемонстрировать свои финансовые отчеты.

Лувиагильда Эдельфельт, ставшая крестной матерью мальчика исключительно из-за хитроумных интриг Зелретча (старый вампир получал садистское удовольствие, сталкивая двух лучших учениц лбами), души не чаяла в Ризее. Она осыпала его редчайшими трактатами по европейской алхимии, качественными финскими камнями и регулярно пыталась обучить фирменным захватам рестлинга, от чего у Рин каждый раз дергался левый глаз. Сам же Зелретч, второй крестный, появлялся редко, но каждый его визит заканчивался либо взрывом пространственного кармана, либо появлением у Ризея артефактов сомнительного происхождения из параллельных миров.

В школе Ризей был безупречен. Дисциплина мага, острый ум и прекрасная физическая форма делали его лучшим учеником в классе, но при этом он оставался сдержанным и рассудительным, избегая ненужного высокомерия. Для друзей он был надежным товарищем, для врагов – тихой стеной, о которую можно было лишь разбить лоб.

– Значит, до шести вечера у нас есть время закончить проверку барьеров вокруг особняка, – подытожила Рин, делая глоток чая. – Вчера северный сектор слегка фонил, надо обновить рунные колышки…

Договорить она не успела.

Воздух в гостиной внезапно стал тяжелым и густым. Сработала сигнализация первого контура. Защитные чары, установленные лично Рин и укрепленные концептуальным анализом Широ, зазвенели на высокой, тревожной ноте.

Кто-то не просто подошел к воротам поместья – чужак прошел сквозь иллюзорный барьер, заставляющий обычных людей обходить особняк стороной, и теперь уверенно двигался по гравиевой дорожке к парадному входу.

Стук в массивную дубовую дверь прозвучал сухо, размеренно и властно. Три удара.

В столовой воцарилась мгновенная, абсолютная тишина.

– Рин, ты кого-нибудь ждешь прямо сейчас? – тихо спросил Широ. Его взгляд мгновенно изменился, потеряв домашнюю мягкость. В глубине янтарных глаз промелькнула сталь бесконечного поля клинков.

– Нет, – нахмурилась Рин. Ее рука скользнула в карман юбки, привычно нащупывая десяток отборных рубинов, готовых взорваться направленным шквалом пламени. – Гости приглашены к вечеру. Никто из Ассоциации не предупреждал о визите. И этот тип… его сигнатура праны странная. Слишком разреженная, хаотичная, как у…

Она осеклась, встретившись взглядом с сыном.

– Как у магов с островов, – закончил за нее Ризей. Его голос оставался пугающе спокойным для одиннадцатилетнего подростка.

Широ плавно шагнул вперед, заслоняя собой жену и племянника.

– Ризей, стань позади нас, – скомандовал Эмия. В его правом рукаве уже формировалась проекция короткого кинжала для парирования заклинаний.

– Не учи меня защищать моего сына, Широ, – процедила Рин, но жестом все же отодвинула Ризея себе за спину. Медуза бесшумно растворилась в воздухе, перейдя в астральную форму и заняв позицию под потолком у самого входа.

Ризей послушно сделал шаг назад, но его пальцы правой руки уже сложились в стартовую позицию для выстрела Гандром, а внутри тела одна за другой вспыхнули тридцать магических цепей, наполняя мышцы взрывной мощью.

Они вышли в просторный холл.

Сквозь матовое стекло массивных дверей виднелся высокий, долговя