Гонка

Один месяц в тюрьме строгого режима для любого другого человека стал бы приговором к сломанным ребрам, унижению или потере рассудка. Для Пака Чимина этот месяц был всего лишь вынужденным отпуском, наполненным раздражающей скукой, мягким шелковым бельем, которое ему доставляли прямо в отдельную камеру, и сигарами ручной скрутки.

Очередной зарвавшийся наследник полукриминального синдиката позволил себе лишнее слово на трассе. Он решил поспорить с Чимином не просто на деньги или тачки, а на право контролировать северный порт Сеула. Спор закончился тем, что Чимин пустил оппоненту пулю точно в висок, даже не убрав ногу с педали газа своего матового спорткара. Система правосудия в Корее стоила ровно столько, сколько Чимин был готов за нее заплатить. Месяц за решеткой — исключительно ради приличия, пока его адвокаты подчищали видеозаписи с уличных камер и переписывали показания свидетелей.

И вот этот месяц истек.

Ночной Сеул дышал сыростью и неоновыми огнями, отражавшимися в лужах на заброшенном аэродроме в пригороде. Воздух здесь был пропитан запахом бензина, горячего масла, паленой резины и адреналина сотен людей, пришедших посмотреть на возвращение легенды. Басы из гигантских динамиков заставляли вибрировать внутренние органы, а рев прямоточных глушителей заглушал любые разговоры.

Чимин стоял, небрежно прислонившись бедром к капоту своего «Porsche 911 GT3 RS», выкрашенного в угольно-черный цвет без единого опознавательного знака. Ему было двадцать пять, но его имя уже произносили шепотом даже старые воры в законе. Дорогие часы на запястье стоили больше, чем большинство присутствующих здесь машин, а холодный, хищный взгляд заставлял любого, кто осмеливался взглянуть ему в глаза, торопливо опускать голову.

– С возвращением, босс, – подобострастно произнес один из организаторов заезда, протягивая Чимину открытую пачку крепких сигарет. – Все ждали только вас. Сетка заездов готова. Соперники… ну, они боятся, если честно.

Чимин медленно взял сигарету, щелкнул матовой черной зажигалкой и выпустил густую струю дыма в холодный ночной воздух. Его тонкие, чувственные губы тронула ленивая, почти презрительная усмешка.

– Пусть боятся, – негромко ответил Чимин. Его голос был низким, вкрадчивым, похожим на бархат, скрывающий лезвие бритвы. – Если кто-то сегодня решит подрезать меня на повороте, предупреди их сразу: второго месяца в тюрьме у меня в планах нет. Я просто перееду виновника прямо на старте.

Организатор нервно сглотнул и часто закивал, пятясь назад. Чимин затянулся еще раз, разглядывая хаос вокруг. Ничего не изменилось. Все те же дешевые понты, фальшивые улыбки шлюх, блеск тюнингованных тачек и ничтожества, возомнившие себя королями скорости. Ему было откровенно скучно. Мир был слишком предсказуемым, слишком податливым, слишком серым.

В паре сотен метров от него, в зоне пит-лейна, царила совершенно иная атмосфера — атмосфера паники.

Чон Хосок, двадцатитрехлетний парень с вечно взъерошенными волосами и прирожденным талантом к механике, судорожно выворачивал карманы своей гоночной ветровки.

– Черт, черт, черт! – бормотал он, заглядывая под сиденье своей боевой «Mazda RX-7». – Куда я его дел?! Без него меня даже до взноса не допустят, а там все мои документы и пропуск на техническую зону!

– Хоби, регистрация закроется через пятнадцать минут, – напомнил ему напарник, протирая гаечным ключом лобовое стекло. – Если не внесешь взнос, твое место отдадут парням из Каннама.

Хосок схватился за голову. Он вспомнил. Утром он перекладывал документы и кошелек на кухонную тумбу, когда торопливо заваривал рамен. Память сыграла злую шутку. Единственным человеком, который сейчас мог спасти ситуацию, был его младший брат.

Дрожащими от спешки пальцами Хосок вытащил телефон и набрал знакомый номер. Трубку сняли почти мгновенно, и в динамике раздался мягкий, тихий голос, на фоне которого играла легкая акустическая музыка:

– Алло, хён? Ты скоро вернешься? Я поливаю эустомы, они сегодня такие красивые…

– Чонгуки! – взмолился Хосок, понижая голос, чтобы не привлекать лишнего внимания. – Гуки, спаси меня, я умоляю! Моя жизнь висит на волоске!

На том конце провода послышался вздох, полный искренней заботы и легкого недоумения.

– Что случилось? Ты опять ввязался в драку?

– Хуже! Я забыл кошелек на тумбочке в прихожей! Там все мои права, лицензия пилота и деньги на взнос! Если ты мне его не привезешь, меня выкинут из сетки, а я готовился к этому заезду три месяца! Пожалуйста, малявка, возьми скутер и пригони на старый аэродром в Кимпхо!

– Хён, но там же… там эти твои нелегальные гонки, – в голосе Чонгука послышалась легкая дрожь. Он терпеть не мог шум, крики и запах гари. – Там страшно и темно.

– Я встречу тебя прямо у въезда со стороны шлагбаума! – поклялся Хосок. – Обещаю, ты просто отдашь кошелек и сразу уедешь! Я куплю тебе те огромные горшки из обожженной глины, на которые ты смотрел на прошлой неделе! Целых три штуки!

– Ладно, – мягко согласился Чонгук после короткой паузы. – Ради глиняных горшков. Жди меня через двадцать минут, хён. Только будь осторожен, пожалуйста.

Семнадцатилетний Чон Чонгук был существом из совершенно другой вселенной. Он работал в маленьком цветочном магазине на тихой улочке Хондэ, знал наизусть капризы каждого комнатного растения и искренне верил, что цветы вянут, если рядом с ними ругаться матом. У него были огромные, как у олененка, темные глаза, аккуратный нос-кнопка и привычка кусать нижнюю губу, когда он нервничал.

Надев поверх светлых джинсов свой самый уютный, безразмерный свитер лавандового цвета, пахнущий лавандой и свежесрезанной зеленью, Чонгук сунул братский кожаный бумажник в карман, накинул легкую ветровку и завел свой скромный желтый скутер с корзинкой на руле.

Дорога до заброшенного аэродрома заняла чуть больше двадцати минут. Чем ближе Чонгук подъезжал, тем сильнее вибрировал воздух. За километр до въезда уже были слышны безумные вопли толпы и визг покрышек. Парень подъехал к старому КПП, где дежурили двое угрюмых громил в кожанках. Увидев хрупкого мальчика на желтом мопеде, пахнущего оранжереей, они даже не стали проверять его, лишь снисходительно хмыкнули и махнули рукой: мол, проезжай, потеряшка.

Чонгук заглушил скутер на краю стоянки и снял шлем. Его темные, шелковистые волосы рассыпались по лбу. Он с опаской огляделся по сторонам, сжимая в руке кошелек. Вокруг крутились полуголые девицы, агрессивные парни с татуировками, вспыхивали фаеры, дымили кальяны, и каждую секунду кто-то с ревом срывался с места, оставляя за собой черные полосы на бетоне.

Хосока у шлагбаума не оказалось.

– Хён, ну где же ты… – прошептал Чонгук, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.

Он достал телефон, но экран предательски показал «нет сети» — глушилки безопасности блокировали сигнал на территории проведения заездов. Делать было нечего: нужно было идти вглубь этой безумной толпы и искать серую «Мазду» брата.

Чонгук неловко лавировал между компаниями подвыпивших мажоров и механиков. Он выглядел здесь так же неуместно, как белоснежная лилия посреди угольного разреза. Огромный вязаный свитер почти полностью скрывал его ладони, оставляя лишь кончики пальцев, а растерянный, чистый взгляд метался по рядам припаркованных машин.

Именно в этот момент Пак Чимин закончил свой сигаретный ритуал.

Он как раз отчитывал своего главного механика за слишком мягкую настройку подвески, сыпля ледяными угрозами, от которых у взрослого сорокалетнего мужика дрожали колени. Чимин собирался сесть в салон, чтобы сделать прогревочный круг, как вдруг периферийным зрением уловил движение.

Среди черных курток, цепей, металла и дыма двигалось нечто невообразимо светлое.

Чимин замер. Слова застряли у него в горле. Сигарета, которую он держал между тонкими пальцами, выскользнула и упала на асфальт, осыпая искрами дорогие дизайнерские кроссовки. Босс мафии этого даже не заметил.

Через толпу, пугливо озираясь, шел мальчишка. Настоящий ангел, каким-то чудом забредший в преисподнюю. Чимин никогда в своей жизни не верил в сказки, любовь с первого взгляда, судьбу или прочую сентиментальную чушь. Он верил в калибр 9 мм, лошадиные силы и банковские счета в Швейцарии. Но прямо сейчас его сердце, обычно бившееся с размеренным, почти механическим спокойствием удава, пропустило сокрушительный удар, а затем заколотилось о ребра с такой силой, будто в кровь ввели двойную дозу адреналина.

У мальчика были невероятные глаза — круглые, блестящие, полные неподдельной невинности. Розовые, пухлые губы были слегка приоткрыты, а щеки тронул нежный румянец от прохладного ветра. Когда мальчишка прошел мимо Чимина на расстоянии пары метров, до обоняния мафиози донесся не удушливый запах бензина, а тонкий, сводящий с ума аромат белых пионов, свежей травы и чего-то сладкого, похожего на ваниль.

Чимин почувствовал, как у него пересохло в горле. Мир вокруг просто перестал существовать. Рев тысячи моторов превратился в глухой фоновый шум. Все, что имело значение, — это тонкая шея, скрытая воротником свитера, и потерянный взгляд, в котором читалась мольба о помощи.

– Эй, пацан, ты чей? Потерялся? – раздался рядом пьяный голос. Какой-то рослый гонщик с пивом в руке преградил Чонгуку путь, бесцеремонно протягивая руку к его плечу. – Хочешь прокатиться со мной? Я покажу тебе, как летают настоящие звери.

Чонгук испуганно отшатнулся, вжимая голову в плечи:

– Н-нет, спасибо, я брата ищу… пожалуйста, пропустите…

Рука пьяницы уже почти коснулась мягкой ткани свитера, но так и не опустилась.

В следующую секунду раздался сухой, тошнотворный хруст. Мужчина даже не успел понять, что произошло: Чимин возник из ниоткуда, с чудовищной силой перехватил чужое запястье и вывернул его под неестественным углом. Лицо Чимина в этот миг не выражало ничего, кроме абсолютной, мертвенной жестокости.

– Еще одно движение в его сторону, – прошипел Пак, наклоняясь к уху стонущего от боли громилы, – и я отрежу твои пальцы по одному и заставлю тебя их сожрать. Пошел вон с моих глаз.

Он отшвырнул сломанную руку ублюдка так, будто испачкался о помои. Мужчина, моментально протрезвев от дикой боли и узнав лицо самого опасного человека в городе, заскулил и, спотыкаясь, бросился прочь в темноту.

Чонгук стоял, прижав кошелек к груди, и смотрел на своего спасителя круглыми от шока глазами. Он видел всю сцену целиком. Это было быстро, страшно и смертоносно.

Чимин медленно повернулся к мальчику. И в ту же секунду его ледяная, устрашающая маска, которую он носил годами, треснула и осыпалась прахом.

Опаснейший криминальный авторитет, миллионер и безжалостный гонщик вдруг осознал, что у него вспотели ладони. Он не знал, куда деть руки. Он поправил воротник своей дорогой кожаной куртки, затем нервно провел ладонью по идеально уложенным серебристым волосам, сбивая прическу, и замер, чувствуя себя глупым четырнадцатилетним школьником на школьной дискотеке.

– Ты… ты в порядке? – выдавил из себя Чимин. Голос, обычно звучавший как приговор, сейчас предательски дрогнул.

– Д-да… спасибо, – тихо пролепетал Чонгук. Он все еще немного дрожал, но в глазах этого незнакомца с опасными серебряными волосами он почему-то не увидел угрозы. Только странную, почти ошеломленную нежность. – Вы очень сильно его ударили… Ему, наверное, больно.

Чимин моргнул. Другой на месте пацана уже бежал бы с криками о помощи, увидев, как кому-то ломают кости. А этот… жалел нападавшего?

– Он… он заслужил, – смущенно пробормотал Чимин, опуская взгляд на свои кроссовки, словно нашкодивший подросток. – То есть… он не должен был к тебе прикасаться. Ты кого-то ищешь? Я могу помочь. Я тут… ну, я всех знаю.

В этот момент из-за стоящего неподалеку трейлера с воплем вылетел Хосок:

– Чонгук-а! Боже, вот ты где! Я думал, ты заблудился!

Хосок подбежал к брату, на ходу вытирая руки тряпкой, но стоило ему заметить, кто стоит рядом с Чонгуком, как его лицо побелело до цвета мела. Ноги Хосока приросли к асфальту.

– Г-господин Пак… – заикаясь, выдавил Хосок, инстинктивно делая шаг вперед и пытаясь прикрыть Чонгука собой. Слухи о том, почему Чимин провел месяц за решеткой, знал весь паддок. Пак Чимин был чудовищем. – Простите, ради всего святого! Мой брат… он ничего не сделал! Он просто привез мне кошелек! Если он как-то помешал вам или зашел не туда, накажите меня, он ни при чем!

Чимин раздраженно смерил Хосока взглядом. «Господин Пак»? Серьезно? Этот идиот сейчас разрушит все хрупкое очарование момента.

– Хён, почему ты кричишь? – Чонгук выглянул из-за плеча брата, протягивая ему бумажник. – Этот господин только что спас меня. Тот страшный дядя хотел меня схватить, а он помог.

Хосок перевел ошарашенный взгляд с Чонгука на Чимина. Чимин, великий и ужасный мафиози, в этот момент стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и буквально пожирал взглядом его младшего брата. Более того — на скулах Чимина отчетливо проступал легкий розовый румянец.

– Это твой брат? – спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно и мужественно. Получилось немного пискляво. Чимин мысленно дал себе пощечину.

– Д-да… – настороженно ответил Хосок. – Чон Чонгук. Ему семнадцать. Он… он еще в школе учится. И работает. Он очень далек от гонок, господин Пак.

«Семнадцать, – зазвенело в голове у Чимина, как праздничный колокол. – Почти совершеннолетний. Идеально. Просто прекрасно. Чон Чонгук. Даже имя звучит как песня».

– Приятно познакомиться, Чонгук-и, – мягко произнес Чимин, сделав шаг ближе. Его хищная аура растворилась без следа. Сейчас он выглядел как богатый влюбленный дурачок. – Я Пак Чимин. Но ты можешь звать меня просто Чимин-хён.

Хосок едва не подавился собственным языком. «Чимин-хён»?! Человек, при виде которого главари триад кланялись в пол, сейчас улыбался Чонгуку своей самой обезоруживающей, полумесяцами-глазами улыбкой, от которой растаял бы любой ледник.

– Спасибо за помощь, Чимин-хён, – вежливо поклонился Чонгук, мило улыбнувшись в ответ. – Вы очень храбрый. Но ломать руки все равно нехорошо.

– Ты абсолютно прав, – тут же согласился Чимин, готовый в эту секунду признать любую теорию Чонгука, даже если бы тот сказал, что земля плоская. – Больше никогда так не сделаю. Честное слово. Никакого насилия.

У стоящего рядом механика Чимина, наблюдавшего эту сцену издалека, отвисла челюсть.

– Хён, я поеду, – Чонгук повернулся к брату. – Мне завтра рано открывать оранжерею. Цветы не любят, когда опаздывают с утренним опрыскиванием.

– Цветы? – Чимин ухватился за это слово, как утопающий за спасательный круг. – Ты любишь цветы? Где ты работаешь?

– В магазине «Флора» на Хондэ, – простодушно ответил мальчик. – Я там помощник флориста. Приходите, если вам нужны будут букеты. У нас сейчас потрясающие пионы.

– Я приду, – не задумываясь, выпалил Чимин с такой серьезностью, будто подписывал контракт на сто миллионов долларов. – Я обязательно приду. Я… я обожаю пионы. Жить без них не могу. Пионы — мои самые любимые цветы.

Хосок ошалело моргнул. Чимин и пионы? Чимин, который на прошлой неделе приказал сжечь целый склад контрабанды вместе с крысами?

Чонгук еще раз лучезарно улыбнулся, помахал рукой и пошел к своему скромному мопеду. Чимин проводил его взглядом, не отрывая глаз, пока крошечный задний габарит скутера не скрылся за пределами аэродрома. Лишь когда звук маленького моторчика окончательно стих, Чимин повернулся к Хосоку.

Выражение лица мафиози мгновенно изменилось, став предельно деловым и леденящим душу:

– Чон Хосок.

– Д-да, босс? – вытянулся в струнку парень.

– Твой взнос за гонку оплачен. Твоя машина переходит на полное обслуживание в мою лучшую мастерскую. Завтра утром тебе переведут миллион вон на карманные расходы.

Хосок замер с открытым ртом:

– З-за что?..

Чимин подошел вплотную, похлопал Хосока по плечу с силой, от которой у того заныла ключица, и тихо, веско произнес:

– За то, что ты теперь мой будущий шурин. И если ты хоть словом обмолвишься брату о том, чем я на самом деле зарабатываю на жизнь… я закопаю тебя под тем самым полем, где растут его драгоценные пионы. Мы поняли друг друга?

– Так точно, Чимин-хён… то есть, господин Пак!

– Молодец, – Чимин бросил окурок под ноги и крикнул механику: – Отмени мой заезд! Я сегодня не гоняю! Мне нужно срочно ехать выбирать костюм для свидания!

Той ночью великий уличный гонщик Пак Чимин не сомкнул глаз.

Вместо того чтобы изучать отчеты о поставках оружия или планировать устранение конкурентов, самый опасный мафиози Сеула сидел в роскошном пентхаусе перед экраном ноутбука и гуглил: «Как ухаживать за эустомой», «Значение белых пионов на языке цветов», «Что подарить парню в 17 лет, если айфон кажется слишком банальным» и «Нравятся ли милым мальчикам гоночные машины».

Его правая рука и начальник службы безопасности, вошедший в кабинет в три часа ночи с папкой секретных документов, застал своего босса за просмотром обучающего видео «Как правильно подрезать стебли роз под углом сорок пять градусов».

– Босс… у нас проблемы на складе в Инчхоне, – робко начал безопасник.

– Пошел к черту склад в Инчхоне, – отмахнулся Чимин, не отрывая взгляда от экрана. – Ты знаешь, что если добавить в воду с цветами каплю отбеливателя, они стоят на три дня дольше? Запиши это. Завтра может пригодиться.

Безопасник медленно перекрестился и молча вышел из кабинета.

---

Утро на Хондэ выдалось солнечным и тихим. Чонгук пришел в магазинчик за полчаса до открытия. Он надел свой любимый рабочий фартук цвета сочной травы, включил тихий джаз и принялся бережно подрезать стебли свежих гортензий, напевая себе под нос какую-то детскую песенку.

Звякнул колокольчик над входной дверью.

– Простите, мы открываемся только через пятнадцать… – начал Чонгук, оборачиваясь с секатором в руках, и замер.

В дверях стоял Пак Чимин.

Но это был совсем не тот устрашающий гонщик в черной коже, которого Чонгук видел вчера. Чимин был одет в безупречный, мягкий бежевый кашемировый свитер крупной вязки (который он выбирал три часа, чтобы не выглядеть агрессивно), классические темные брюки и светлые туфли. Волосы были аккуратно уложены назад, а в руках он держал огромный стаканчик с холодным банановым молоком и коробочку клубничного моти из самой дорогой кондитерской Сеула.

Выглядел мафиози так, будто шел на свое первое в жизни собеседование, и ужасно нервничал.

– Привет, Чонгук-и, – тихо произнес Чимин, робко переступая с ноги на ногу у порога. – Я… я не слишком рано?

– Чимин-хён? – Чонгук удивленно распахнул глаза, а затем его лицо озарила искренняя, теплая улыбка. – Здравствуйте! Вы правда пришли!

Сердце Чимина сделало кульбит и улетело куда-то в район стратосферы. Она улыбнулся ему. Сам. Без принуждения.

– Конечно пришел, – Чимин подошел к прилавку, стараясь двигаться как можно плавнее, чтобы не спугнуть это трепетное создание. – Я же обещал. Вот… это тебе. Я слышал, молодые люди сейчас любят банановое молоко. И моти. Они со свежей клубникой.

Чонгук смущенно заморгал, глядя на угощения:

– Ой… спасибо большое, хён! Это так мило с вашей стороны. Но вам не стоило тратиться.

– Перестань, – тут же выпалил Чимин, готовый скупить для этого мальчика весь район вместе с фабрикой по производству бананового молока. – Для тебя ничего не жалко. То есть… это просто так. Соседский жест. Я тут неподалеку… проезжал. Случайно.

(То, что пентхаус Чимина находился в противоположном конце города в районе Каннам, мафиози предпочел умолчать).

Чонгук поставил стаканчик на стол и с любопытством посмотрел на гостя:

– Вы пришли за цветами? Помните, вы говорили, что очень любите пионы?

Чимин судорожно сглотнул, вспоминая ночные статьи из интернета.

– Да! Пионы! Белые пионы! – с энтузиазмом закивал он. – Они… э-э… символизируют искренность, чистоту и… зарождающуюся любовь! То есть, просто чистоту! Дай мне все, что у тебя есть.

Чонгук удивленно приподнял бровь:

– Все? У нас целая поставка, там около пятидесяти штук…

– Заворачивай все пятьдесят, – не моргнув глазом, скомандовал Чимин, вытаскивая из кармана безлимитную платиновую карту Black Card.

Чонгук тихо прыснул в кулак, и этот звук показался Чимину слаще любой симфонии:

– Хён, зачем вам пятьдесят пионов? Куда вы их поставите? Они же завянут все одновременно, если за ними неправильно ухаживать. Давайте я соберу вам красивую композицию? С эвкалиптом и хлопком. Это будет намного уютнее.

– Давай, – моментально сдался Чимин, глядя на Чонгука так, будто тот предложил ему разделить трон вселенной. – Как скажешь. Ты здесь эксперт.

Пока Чонгук ловко и бережно составлял букет, порхая между вазонами, Чимин стоял у стойки, подперев подбородок ладонью, и не сводил с него влюбленного взгляда. Вся его жестокость, весь криминальный авторитет, все трупы врагов и миллионные сделки испарились, не оставив следа.

Перед ним был мальчик, от которого пахло весной.

– А Хосок-хён сказал, что вы самый крутой гонщик в городе, – нарушил тишину Чонгук, аккуратно подвязывая стебли шелковой лентой.

Чимин внутренне напрягся. «Надеюсь, этот придурок Хосок не сболтнул лишнего».

– Ну… я просто люблю скорость, – скромно потупился Чимин, мысленно благодаря судьбу за то, что Хосок еще дышит. – Но гонки — это просто хобби. Ничего особенного.

– Скорость — это опасно, – серьезно произнес Чонгук, поднимая на него строгий взгляд. – Машины такие громкие и железные. Пожалуйста, будьте осторожнее за рулем, Чимин-хён. Не гоняйте слишком быстро. Зачем рисковать жизнью?

Эти простые, наивные слова ударили Чимина прямо в солнечное сплетение. Никто и никогда в его жизни не просил его быть осторожным. Его боялись, его побед ждали, на него ставили миллионы, его смерти желали сотни врагов. Но никто никогда не говорил ему «не гоняй, ты можешь пострадать» с такой чистой тревогой в голосе.

– Обещаю, – тихо и очень искренне ответил Чимин. – Больше никаких опасных гонок. Ради тебя… то есть, ради безопасности на дорогах.

Чонгук протянул ему готовый букет. Композиция получилась невероятно нежной: пышные белые пионы в обрамлении сизых веточек эвкалипта, завернутые в матовую крафтовую бумагу.

– Вот! С вас сорок тысяч вон.

Чимин небрежно приложил карту к терминалу, даже не глядя на сумму, а затем взял букет, вдохнул его аромат и… протянул обратно Чонгуку.

Младший растерялся:

– Хён? Вы забыли его забрать?

– Это тебе, – Чимин смутился так сильно, что его уши стали пунцовыми. Он опустил глаза в пол, перебирая пальцами край свитера. – Ты сказал, что они красивые. Вот я и подумал… цветы должны стоять у того, кто их понимает. И вообще… ты красивее любого цветка в этом магазине.

В магазинчике повисла тишина.

Чонгук замер, прижимая букет к груди. Его щеки вспыхнули ярким, маковым румянцем, а глаза распахнулись еще шире. Он не ожидал таких слов от взрослого, статного парня, который вчера одним движением нейтрализовал пьяного громилу.

– Х-хён… – пробормотал Чонгук, пряча улыбку в лепестках пионов. – Вы такой странный…

– Я знаю, – вздохнул Чимин, чувствуя себя полным идиотом. – Прости. Я, наверное, выгляжу глупо. Я просто… я не умею знакомиться. Обычно люди меня… ну, они меня сторонятся.

– Вовсе нет, – мягко возразил Чонгук, делая шаг вперед и глядя на Чимина из-под пушистых ресниц. – Вы не глупый. Вы очень добрый. Хоть и пытаетесь казаться грозным.

Чимин поднял голову, пораженный. Этот ребенок видел его насквозь. Не мафиози, не убийцу, не монстра. Он видел одинокого парня, который отчаянно искал тепла.

– Чонгук-а, – тихо позвал Чимин, затаив дыхание. – А ты… ты согласишься поужинать со мной сегодня? Я знаю потрясающее место. Там очень тихо, играет классическая музыка, нет никаких машин, и подают самое вкусное клубничное мороженое в Корее. Я заеду за тобой после закрытия. На самой медленной и безопасной машине, клянусь.

Чонгук посмотрел на него, затем на букет в своих руках, а потом его губы растянулись в той самой кроличьей, невероятно трогательной улыбке, которая окончательно и бесповоротно украла сердце Пака Чимина.

– Только если вы позволите мне угостить вас моти, которые вы принесли, – поставил условие мальчик. – И если мы поедем медленно.

– Договорились! – с готовностью воскликнул Чимин, сияя так, будто только что выиграл главный приз в своей жизни.

---

Вечерний Сеул снова утопал в огнях. На заброшенном аэродроме в Кимпхо снова ревели моторы, собиралась толпа, а верные бойцы синдиката Чимина стояли у въезда, ожидая своего босса.

Но черного «Порше» не было.

Вместо этого по тихой набережной реки Хан с черепашьей скоростью сорок километров в час катился белоснежный седан представительского класса. За рулем сидел самый богатый и жестокий мафиози города, аккуратно держа руки на руле в положении «десять и два часа» и притормаживая перед каждым пешеходным переходом.

А на пассажирском сиденье, укутавшись в свой лавандовый свитер, сидел семнадцатилетний Чонгук. Он с аппетитом уплетал клубничное мороженое, болтал ногами и увлеченно рассказывал грозному криминальному авторитету о том, как правильно пересаживать кактусы, чтобы не повредить корни.

И Пак Чимин слушал его с таким благоговением, будто внимал словам святого писания, окончательно поняв: из этой сладкой, цветочной тюрьмы он не захочет сбежать уже никогда.