Другая сторона

Охта никогда не спала спокойно, но этот вечер выдался особенно промозглым. Мелкий петербургский дождь, больше похожий на водяную пыль, оседал на стеклах служебного «УАЗика» и на плечах форменного бушлата капитана Гордеевой.

Арина стояла в темном дворе-колодце на Среднеохтинском, уперев руки в бока, и с холодным бешенством смотрела на трех молодых парней, прижатых к исписанной граффити стене. Рядом с ними валялись пустые гильзы от травмата и брошенная бейсбольная бита. Конфликт между местными хулиганами и заезжими гастролерами мог закончиться трупами, если бы Арина не оказалась поблизости.

Один из парней, сплюнув кровь, дерзко ухмыльнулся:

– Слышь, гражданка начальница, ты б шла отсюда. Сейчас взрослые подъедут, разговор другой будет.

– Стоять смирно, – отчеканила Гордеева, даже бровью не поведя. – Руки на стену. Еще одно движение – и я применю спецсредства, а потом с чистой совестью оформлю нападение на сотрудника полиции. Уяснил?

В глубине подворотни тихо заурчал мощный двигатель. Из темноты вынырнул черный массивный внедорожник, ослепив двор ярким ксеноном. Хлопнула тяжелая дверь, и на свет неторопливо вышел мужчина в расстегнутом черном пальто и безупречно сидящем костюме. Высокий, с насмешливым прищуром темных глаз и легкой, опасной грацией хищника, который точно знает, что на этой территории у него нет конкурентов.

Арина сразу поняла, кто перед ней. Про Джокера – Александра Комолова, пасынка и правую руку криминального авторитета Ворона – на Охте не слышал разве что глухой. Он решал вопросы быстро, жестко и всегда менял правила игры в свою пользу.

– Какая интересная картина, – произнес Джокер, засунув руки в карманы и медленно подходя ближе. Его взгляд скользнул по перепуганным малолеткам, а затем с откровенным любопытством остановился на хрупкой, но собранной фигуре участковой. – Молодежь опять берега попутала, а наводить порядок приходится прекрасной даме при погонах?

– Капитан Гордеева, Охтинский РОВД, – сухо представилась Арина, игнорируя его насмешливый тон. – А вы, гражданин Комолов, отойдите от задержанных. Не мешайте следственным действиям.

Джокер удивленно приподнял бровь. Обычно при виде его машины даже опытные опера меняли тон на более вкрадчивый, а то и вовсе делали вид, что их срочно вызвали на другой вызов. Эта же девчонка с ясными, упрямыми глазами смотрела на него так, будто перед ней стоял рядовой нарушитель общественного порядка.

– Задержанные, говорите? – мягко переспросил он, подходя еще на шаг. От него пахло дорогим табаком и морозным воздухом. – Тот, что слева – племянник одного уважаемого человека. Дурной, признаю. Но если вы его сейчас закроете, капитан, у вас в отделе начнется такая бумажная карусель, что до утра не разгребете. Может, разойдемся миром? Я сам ему уши надеру, гарантирую.

– Законы Российской Федерации не предусматривают наказания в виде «надирания ушей», – отрезала Арина, не отводя взгляда. – Он пойдет по статье за хулиганство. И мне плевать, чей он племянник. А вам советую сесть в машину и уехать, пока я не сочла ваше присутствие попыткой давления на должностное лицо.

Джокер замер. Секунду в воздухе висело тяжелое молчание. Малолетки у стены затаили дыхание, ожидая вспышки ярости. Но вместо этого Комолов вдруг коротко рассмеялся – искренне и с явным удовольствием.

– Принципиальная, значит. Редкость в наше время. Особенно на Охте.

– Протокол сам себя не напишет, – бросила Арина, доставая рацию. – Отойдите, Комолов.

– Как скажете, капитан, – он шутливо приложил пальцы к виску, изображая подобие воинского приветствия, но взгляд его остался цепким и пристальным. – Мы ведь еще увидимся, Арина Ильинична?

– Надеюсь, что нет. И желательно – не в криминальных сводках.

Она ошиблась.

С того промозглого вечера их пути начали пересекаться с пугающей регулярностью. Охта была тесной, но Арина прекрасно понимала, что половина этих встреч вовсе не была случайностью. Джокер словно играл в какую-то только ему понятную игру: он появлялся именно там, где Гордеевой требовалась помощь, о которой она никогда бы не попросила.

То на ее участке внезапно приструнили банду наглых наркоторговцев, отравивших жизнь целому дому на Большеохтинском, – причем полиция нашла их уже связанными и готовыми к чистосердечному признанию. То подозрительно быстро находился свидетель запутанного грабежа, которого опера не могли вычислить неделю.

Арина злилась. Ей казалось, что криминальный авторитет просто издевается над ее принципами, пытаясь доказать, что его методы эффективнее закона.

Однажды вечером, когда она сидела в полутемном кабинете опорного пункта, заваленная протоколами, дверь без стука открылась. На пороге стоял Джокер. В одной руке он держал два картонных стаканчика с кофе, в другой – пакет с горячей выпечкой.

– Ты с ума сошел? – вскинулась Арина, откладывая ручку. – Это опорный пункт полиции, Комолов! Если нас кто-то увидит…

– То решит, что у местной грозы преступности появился тайный поклонник, – невозмутимо парировал он, ставя кофе на край ее заваленного бумагами стола. – Пей, Гордеева. Ты со вчерашнего утра на ногах, у тебя глаза стеклянные. Черный, без сахара, как ты любишь.

Арина замерла, сжав губы.

– Откуда ты знаешь, какой кофе я пью?

– Я много чего о тебе знаю, – он присел на краешек подоконника, сложив руки на груди и внимательно глядя на нее. В тусклом свете настольной лампы его черты лица казались резче, а во взгляде не было привычной язвительности. – Знаю, что взятки не берешь, хотя твой начальник РОВД спит и видит, как бы тебя подставить и выжить из органов. Знаю, что бабушке с третьего этажа на Краснодонской лично лекарства покупаешь на свою капитанскую зарплату. Дура ты, Гордеева. Честная, упрямая дура. В этой системе такие долго не живут.

– А ты, значит, пришел меня спасать? – с горечью спросила она, но кофе все-таки взяла, согревая озябшие пальцы о горячий картон. – Правая рука Ворона решил поиграть в благородного рыцаря? Саша, мы по разные стороны баррикад. Тебе напомнить, чем ты занимаешься?

Джокер помрачнел, и маска циничного шутника на миг сползла с его лица.

– Я знаю, кто я, Арина. И в ангелы не мечу. Но у меня есть правила. Я не трогаю тех, кто не лезет в эту грязь сам. Не торгую отравой и не бью в спину. А ты… ты светлая. И вокруг тебя слишком много дерьма, чтобы я мог просто пройти мимо.

– Не лезь в мою жизнь, Комолов, – тихо, почти умоляюще сказала она. – Пожалуйста. Это плохо кончится. Для нас обоих.

– Посмотрим, – коротко ответил он, спрыгнул с подоконника и пошел к выходу. Уже у самой двери он обернулся: – Пирожки с вишней, кстати. Еще горячие. Поешь.

Перелом случился спустя полгода, дождливой октябрьской ночью. На один из заброшенных складов в промзоне, где, по оперативной информации, удерживали похищенную девушку, Арина поехала одна – группа захвата застряла в пробке, а времени ждать не оставалось. Информация оказалась ловушкой, подстроенной отморозками из конкурирующей с Вороном группировки, желавшими отомстить районной полиции за недавние облавы.

Когда Гордееву загнали в угол в сыром бетонном ангаре, а патроны в табельном пистолете подошли к концу, ворота склада с грохотом вынес черный внедорожник.

Джокер не разговаривал. Он двигался быстро, страшно и безжалостно, превратившись в ту самую силу, которой его боялись на улицах Петербурга. Через три минуты все было кончено.

Когда последний нападавший остался лежать на полу, Александр повернулся к Арине. Его пальто было разорвано на плече, по предплечью стекала кровь, но глаза лихорадочно ощупывали ее фигуру в поисках ранений.

– Цела? – хрипло спросил он, подходя вплотную и хватая ее за плечи. Его руки слегка подрагивали. – Гордеева, твою мать, отвечай! Цела?!

– Цела я, цела… – выдохнула Арина, чувствуя, как запоздалый шок накатывает волной. Пистолет с глухим стуком упал на бетон. Она подняла глаза на Джокера, увидела темную алую полосу на его рукаве и побелевшее лицо. – Саша, ты ранен…

– Плевать, – оборвал он и внезапно, не сдержавшись, прижал ее к себе, уткнувшись лицом в ее волосы, пахнущие дождем и порохом. – Ты хоть понимаешь, что со мной было, когда мне сказали, куда ты поехала одна? Ты вообще соображаешь, дура ненормальная?

Арина стояла, замерев в его жестких, отчаянных объятиях, и впервые за долгие годы службы позволила себе закрыть глаза и просто уткнуться лбом в его плечо. Барьеры рухнули. Не было больше капитана полиции и криминального авторитета. Были только мужчина, который рисковал жизнью ради нее, и женщина, чье сердце готово было выпрыгнуть из груди не от пережитого страха, а от того, как отчаянно и бережно он ее держал.

– Поехали, – тихо сказала она, отстраняясь и глядя ему в глаза. – Надо обработать рану. Ко мне.

Этой ночью между ними все изменилось.

Их роман был тайным, сложным, полным негласных компромиссов и постоянного балансирования на краю пропасти. Арина не изменила своим принципам – она по-прежнему оставалась неподкупным участковым, гоняла хулиганов и писала рапорты. Но теперь за ее спиной стояла невидимая каменная стена. Джокер никогда не просил ее закрывать глаза на преступления, а она научилась не задавать вопросов о тех делах, которые не касались ее района. Они оба понимали, что ходят по лезвию ножа, но порознь быть уже не могли.

Когда Александр сделал ей предложение – тихо, без пафоса, на набережной Невы под разведенными мостами, протянув простое платиновое кольцо, – Арина молчала целую минуту.

– Ты понимаешь, что если об этом узнают наверху, меня вышвырнут из органов с волчьим билетом? – спросила она, глядя на темные воды реки.

– Понимаю, – кивнул он. – А ты понимаешь, что если об этом узнают мои враги, ты станешь их главной мишенью?

– Понимаю.

– И что мы будем делать? – усмехнулся он, хотя в глазах стояла напряженная тревога.

Арина вздохнула, посмотрела на кольцо, затем перевела взгляд на его лицо и улыбнулась – впервые за долгое время легко и открыто:

– Будем менять правила игры, Джокер. Ты же это лучше всех умеешь.

Их свадьба была тихой. Никаких кортежей с мигалками, никаких пышных банкетов с криминальными авторитетами или милицейским начальством. Небольшой ЗАГС, лаконичное белое платье на Арине, строгий костюм на Александре. Из гостей – пара самых близких друзей и Ворон, который приехал лично, молча пожал руку пасынку, внимательно посмотрел в глаза Арине и сухо, но веско произнес:

– Береги его, капитан. Он за тебя всю Охту с землей сровняет, если понадобится. Но и ты за ним приглядывай. Ему твой тормоз иногда очень нужен.

Арина только кивнула, крепче сжав ладонь мужа.

Настоящие испытания, впрочем, начались позже. Когда через два года тест показал две полоски, Александр, обычно невозмутимый и хладнокровный в любых переделках, замер посреди кухни с чашкой кофе в руках и выронил ее на пол. Фарфор разлетелся на мелкие осколки.

– Ты… серьезно? – севшим голосом спросил он.

– Абсолютно, – Арина улыбнулась, прислонившись к дверному косяку. – Так что у тебя есть ровно восемь месяцев, чтобы окончательно перевести все свои легальные охранные предприятия в кристально чистый бизнес. Мой ребенок не будет расти в криминале, Комолов.

– Будет сделано, гражданка начальница, – выдохнул он, подхватывая ее на руки и осторожно кружа по кухне, целуя в щеки, губы, лоб. – Все сделаю. Хоть монастырь охранный открою.

Она ушла в декрет со скандалом – начальство вздохнуло с облегчением, надеясь, что принципиальная Гордеева больше не вернется. Арина и сама не знала, вернется ли. Приоритеты менялись с каждым толчком под сердцем.

В день родов Джокер впервые в жизни не контролировал ситуацию.

Он мерил шагами коридор частного роддома, в который превратил настоящую крепость: у входа дежурили его проверенные парни, а сам Александр выглядел так, будто готовился к штурму. Он не спал больше суток, галстук был сдернут, рукава рубашки закатаны. Когда пожилой врач-акушер наконец вышел в коридор, Комолов метнулся к нему с такой скоростью, что доктор невольно отшатнулся.

– Ну что?!

– Поздравляю, Александр Константинович, – устало, но тепло улыбнулся врач. – Двойня. Мальчик и девочка. Богатырь – три двести, барышня – два девятьсот. Мама в полном порядке, отдыхает. Вы геройский отец.

Джокер застыл. Человек, которого боялись самые жестокие авторитеты Петербурга, медленно опустился на кожаный диван в коридоре, закрыл лицо ладонями и шумно, прерывисто выдохнул. В его груди что-то лопнуло – старая броня, копившаяся годами, осыпалась пеплом.

В палату его пустили через час.

Арина лежала на высокой кровати, бледная, усталая, с темными кругами под глазами, но ее лицо светилось таким покоем, какого он никогда прежде не видел. Рядом, в двух прозрачных боксах-кювезах, спали два крошечных свертка.

Александр подошел на негнущихся ногах, опустился на колени возле ее кровати и осторожно взял ее руку, прижи