Другая история

Лето в графстве Девон пахло вереском, прогретой на солнце пылью и речной прохладой. Десятилетний Джордж Уизли считал, что весь мир создан исключительно для того, чтобы проверять его на прочность с помощью навозных бомб и самодельных хлопушек. Ровно до того августовского полудня, когда на границе владений семьи Грейс он не сорвался со старого дуба прямо к ногам девочки с копной каштановых кудрей.

Она не завизжала. Не побежала жаловаться взрослым. Лишь склонила голову к плечу, и в ее глазах на миг блеснул отчетливый, янтарно-дикий отблеск.

– Ты ветку сломал, – заметила она спокойным, чуть бархатным голосом, в котором слышалась легкая хрипотца. – Папа ее три года подвязывал.

– Зато я проверил закон всемирного тяготения, – Джордж потер ушибленный локоть и широко, открыто улыбнулся. – Я Джордж. Джордж Уизли.

– Гермиона. Гермиона Джейн Грейс, – ответила она и протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

Ее ладонь была горячее, чем у обычных людей. Позже Джордж узнал от шепчущихся старших братьев, что род Грейс – древний, чистокровный, но несущий в своей крови наследие луны. Дэн и Джейн Грейс воспитывали семерых детей, и Гермиона, появившаяся на свет на пару минут позже своей сестры-близнеца Иви, унаследовала вкрапления волчьей сущности глубже остальных. Полуоборотень. Для кого-то в магическом мире это было поводом для пересудов, но для Джорджа она с первой секунды стала самым удивительным существом на свете.

Каждое лето они проводили вместе. Семья Грейс и семья Уизли быстро нашли общий язык, хотя Молли поначалу тревожно оглядывала темный лес вокруг поместья соседей. Детей у Грейсов было столько же: старшие Энтони, Хосе и Майра держались солидно, Иви и Гермиона делили тайны напополам, а младшие Элен и Эрик носились по холмам наравне с Роном и Джинни.

Но Джордж всегда безошибочно находил Гермиону. Даже если они с Иви надевали одинаковые платья ради забавы.

– Ты пахнешь дождем и перечной мятой, – шепнул он ей однажды, когда ему было одиннадцать, а ей двенадцать. – Иви пахнет лавандой. Тебя невозможно перепутать.

– У тебя слишком острый нос для обычного мальчишки, Уизли, – тихо рассмеялась она, но щеки ее тронул румянец.

В Хогвартсе она училась на Пуффендуе, надев желто-черный галстук, и была на курс старше. Джордж и Фред, гремевшие на весь Гриффиндор, регулярно наведывались к барсучьим гостиным. Гермиона училась блестяще, ее магия была чуткой, природной, глубокой, а верность друзьям граничила с яростью. Когда Джордж схлопотал перелом ключицы на квиддичном поле, именно Гермиона, уже тогда грезившая целительством, дежурила у его койки в Больничном крыле, игнорируя ворчание мадам Помфри.

Время текло, превращая детскую дружбу в нечто более крепкое и тревожное. Когда Гермиона выпустилась и поступила интерном в Мунго, а Джордж вместе с Фредом открыл «Всевозможные волшебные вредилки» в Косом переулке, Лондон для них обоих сузился до нескольких улиц.

Но тьма настигла их не на поле битвы, а в серых сумерках переулка близ клиники.

Группировка чистокровных радикалов, ненавидевших «полукровок и осквернителей», выследила юную целительницу. Они жаждали показательной расправы над девушкой из древнего рода, чья кровь посмела смешаться с ликантропией. Гермиону оглушили со спины и уволокли в заброшенное поместье на границе с Уэльсом.

Когда весть дошла до Косого переулка, Джордж перестал улыбаться. Впервые в жизни Фред увидел в глазах брата не искру веселья, а свирепое, холодное бешенство.

– Мы найдем ее, – твердо сказал Фред, сжимая палочку.

– Я найду ее, – отрезал Джордж.

Он использовал все изобретения, которые они годами создавали ради шуток, но которые теперь стали смертоносным оружием. Пыльца мгновенного слежения, зачарованные компасы, настроенные на тончайшие вибрации ее магии. Джордж вел отряд мракоборцев и братьев Грейс сквозь туман, словно гончая, почуявшая след.

Двери подвала разнесло на куски взрывным заклятием с добавлением концентрированного порошка Перуанской тьмы. Похитители даже не успели поднять палочки: Джордж ворвался внутрь яростным вихрем, разя проклятиями без тени сомнения. Обезоружив последнего из них, он отбросил палочку врага к стене и рухнул на колени перед прикованной к каменной колонне девушкой.

Ее мантия целителя была разорвана, на скуле темнел кровоподтек, но янтарные глаза смотрели прямо и гордо.

– Ты долго, – выдохнула Гермиона, когда железные кандалы рассыпались под его чарами.

– Прости, пробки в каминной сети, – дрогнувшим голосом ответил он и привлек ее к себе.

Гермиона уткнулась лицом в изгиб его шеи, судорожно вдыхая знакомый запах пороха, корицы и дома. В этот миг ее звериная сущность успокоилась, признавая единственного защитника, а Джордж понял, что больше никогда и никуда ее не отпустит.

Раны зажили, но пережитый ужас требовал выхода – не в злобе, а в творчестве. Мало кто знал, но Гермиона обладала редким, чарующим контральто, а Джордж превосходно владел зачарованной гитарой, извлекая из медных струн звуки, способные заставить светиться даже воздух.

Их первое совместное выступление состоялось на благотворительном вечере в пользу пострадавших от темномагических проклятий в Мунго. Когда Гермиона вышла на сцену в изумрудном шелковом платье, подчеркивавшем ее статную фигуру, а Джордж взял первый аккорд, зал замер.

Ее голос переливался силой, лунной тоской и непобедимой нежностью. Джордж подпевал ей мягким, уверенным баритоном, не сводя с нее сияющих глаз. Это была не просто музыка – это был диалог двух душ, перенесших бурю и нашедших гавань друг в друге.

– Мерлин великий, они же созданы друг для друга, – шептала Молли Уизли в зале, утирая слезы шелковым платком, пока Артур нежно сжимал ее руку, а Джейн Грейс с улыбкой качала головой в такт музыке.

За тем вечером последовали другие. Их дуэт стал сенсацией магической Британии. «Ведьмополитен» и «Ежедневный пророк» охотились за ними, устраивая роскошные совместные фотосессии. На снимках Джордж, франтоватый, рыжий, с лукавым прищуром, обнимал за талию серьезную, но мягко улыбающуюся красавицу-целительницу, чьи глаза на движущихся колдографиях вспыхивали теплым золотом. Они стали символом нового времени – союза озорства и исцеления, храбрости и дикой природной грации.

Предложение Джордж сделал прямо на сцене Королевского магического зала после грандиозного зимнего концерта.

Зал гремел овациями, сцена была усыпана белыми розами. Гермиона прижимала к груди букет, тяжело дыша от восторга и усталости, когда Джордж внезапно опустился на одно колено прямо перед ней, заглушая шум зачарованным голосом.

– Гермиона Джейн Грейс, – произнес он, и в его взгляде не осталось ни капли привычного шутовства – только бездонная, искренняя любовь. – Ты терпела мои взрывы, штопала мои раны и научила мое сердце петь в правильной тональности. Позволь мне быть твоим аккомпанементом до конца наших дней.

Из бархатной коробочки сверкнуло кольцо из белого золота с редким лунным камнем, окруженным маленькими рубинами.

Гермиона выронила розы, прижала ладони к губам, и в глазах ее блеснули слезы.

– Да, – сказала она, и этот тихий звук разнесся над многотысячной толпой громче любого заклинания. – Да, тысячу раз да!

Свадьба в «Норе» гремела три дня. Гостей собралось столько, что зачарованный шатер пришлось растягивать до самых границ леса. Фред сыпал искрами и шутками в роли шафера, Иви не отходила от сестры, смахивая слезинки с длинных ресниц, а семеро Грейсов и семеро Уизли смешались в одну огромную, шумную, счастливую семью. Когда Джордж кружил Гермиону в свадебном танце под звездами, ее волчья сущность пела от абсолютной, безмятежной гармонии.

Годы принесли им величайшее счастье, умноженное на четыре.

Их первенец, Лео, родился с копной медно-рыжих волос и потрясающим спокойствием, свойственным Пуффендую, унаследовав от матери чуткий слух и безграничное терпение. Вслед за ним появилась Кассиопея – девочка с каштановыми кудрями и глазами цвета чистого янтаря, которая уже в три года умела так заливисто смеяться, что в доме начинали звенеть бокалы. Затем дом наполнился топотом маленького Феликса, прирожденного исследователя и проказника, от которого прятали все опытные образцы из магазина дядюшки Фреда. А самой младшей стала малышка Розалин – тихая, улыбчивая девочка, чье дыхание успокаивало даже самого расшалившегося книззла.

Теплым июльским вечером в их просторном доме, выстроенном неподалеку от реки, царил привычный, благословенный хаос.

Гермиона сидела на широком подоконнике в гостиной, только что вернувшись из клиники. Она сняла мантию целителя, распустив тяжелые волосы, и с тихой улыбкой наблюдала за происходящим. В саду Лео учил младшего брата запускать светящиеся мыльные пузыри, не лопающиеся от прикосновения к траве, а Кассиопея кружилась с Розалин на руках, напевая мотив одной из маминых песен.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Джордж. Он выглядел уставшим после долгого дня в магазине, на кончике его носа темнело пятнышко сажи от очередного эксперимента с хлопушками, но стоило ему увидеть жену, как морщинки усталости вокруг глаз разгладились.

Он подошел неслышно, опустился рядом с ней на подоконник и притянул ее к своему плечу.

– Тяжелое дежурство? – тихо спросил он, перебирая пальцами ее шелковистые кудри.

– Сложный случай проклятия драконьей оспы, – вздохнула Гермиона, закрывая глаза и вдыхая его родной, неизменный запах. – Но мы справились. Все живы.

– Кто бы сомневался, – Джордж поцеловал ее в висок. – Ты лучшая в своем деле, миссис Уизли.

– А ты в своем, мистер Уизли, – она приоткрыла глаза, взглянув на его перепачканное лицо. – Опять тестировали новую партию искрометных леденцов без защитных очков?

– Фред настоял, что так обзор лучше, – ничуть не смутившись, парировал он.

Из сада донесся звонкий детский смех, за которым последовал негромкий хлопок и сноп золотистых искр, озаривший верхушки яблонь.

– Лео! Феликс! – шутливо повысила голос Гермиона, но не сделала ни единой попытки встать.

– Оставь их, целитель Грейс, – Джордж усмехнулся, крепче сжимая ее в объятиях. – Пусть тренируются. У них великое будущее.

Она повернула голову и посмотрела на него. В мягком свете наступающих сумерек ее глаза отливали расплавленным золотом, глубоким и спокойным. Никакой боли прошлого, никакого страха перед собственной природой. Только свет, струящийся из самой глубины сердца.

– Знаешь, – прошептала она, коснувшись ладонью его щеки. – Если бы тогда, на той ветке дуба, ты не упал прямо передо мной… я бы, наверное, так и не узнала, как красиво звучит этот мир.

Джордж на мгновение замер, пораженный искренностью ее слов, а затем его губы тронула та самая мальчишеская, беззаветно влюбленная улыбка, которую она полюбила давным-давно.

– Я бы все равно упал, Гермиона, – мягко отозвался он, накрывая ее ладонь своей. – Даже если бы для этого пришлось обойти все дубы на свете. Я все равно упал бы к твоим ногам.

За окном сгущалась синева теплой ночи, всходила полная луна, заливая серебром верхушки деревьев, а в доме, полном музыки, детского смеха и магии, двое нашли свой собственный, вечный покой.