Сора

Воздух над каменистым плато всё ещё дрожал от остаточного жара. Битва наконец утихла, оставив после себя едкий запах палёного металла, выжженной травы и озона. Где-то вдалеке медленно оседала пыль, потревоженная разрушительными взрывами, а из-за разорванных облаков пробивались косые лучи заходящего солнца.

Команда ниндзя, вымотанная и испачканная сажей, медленно стягивалась к краю обрыва, где на посадочной площадке уже гудел двигателями «Дар судьбы». Корпус корабля казался самым надёжным укрытием во всём Слиянии.

Арин устало опустил руки. Его чёрно-жёлтое кимоно во многих местах покрылось пылью, рукава были изорваны, а густые чёрные кудри, обычно задорно пружинившие при каждом шаге, сейчас тяжело липли ко лбу от пота. Он потёр плечо и шумно выдохнул, пытаясь отогнать накатившую слабость.

– Если мы вернёмся прямо сейчас, – негромко, мягким и чуть хриплым голосом произнёс Арин, повернувшись к идущей рядом подруге, – я готов встать у плиты хоть на полночи. У нас в кладовой остался целый туесок тех морозных ягод из Никогда-королевства. Знаешь, если растереть их с сахаром и запечь в тонком тесте, пирог получится… просто невероятным. Нам всем нужно что-то сладкое.

Сора, шедшая с ним плечом к плечу и бывшая в точности одного с ним роста, фыркнула, хотя уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке. Её короткие розовые волосы растрепались, а на бело-чёрном кимоно темнели свежие царапины от обломков механизмов. На запястье девушки тихо пощёлкивал миниатюрный наручный терминал, который она методично калибровала тонкой отвёрткой.

– Ты неисправим, Арин, – отозвалась она своим обычным резким, звонким голосом, в котором, однако, сквозила неподдельная усталость. – Мы только что чудом не взлетели на воздух вместе с половиной каньона, а ты грезишь выпечкой. Хотя… если это тот самый пирог с хрустящей корочкой, я, может быть, даже помогу тебе разжечь печь. Но только ради ягод. Они кислые, бодрят лучше любого энергетика.

Впереди показался трап корабля. Ллойд, возглавлявший группу, обернулся к ученикам. Блондин с глубокими зелёными глазами выглядел собранным, несмотря на пережитый бой, а его зелёное кимоно колыхалось от лёгкого ветра.

– Отличная работа, оба, – произнёс Ллойд мягким, спокойным голосом, в котором слышалась тёплая гордость за своих подопечных. – Поднимайтесь на борт. Нам нужно очистить раны и доложить обо всём в монастыре. Сегодня вы заслужили отдых.

– Слышал? Наставник разрешил отдых, так что твой пирог откладывается до утра, – бросила Сора, пряча отвёртку в потайной карман на поясе.

– Ну уж нет, тесто настаивается быстрее, если… – начал Арин с улыбкой, но договорить не успел.

События следующих двух секунд смазались в одну сокрушительную вспышку.

Среди груды искорёженных обломков позади них шевельнулась тень. Один из поверженных противников, закованный в тяжёлую броню наёмник, которого все считали нейтрализованным, резко вскинулся с земли. Никто из ниндзя не успел даже выкрикнуть предупреждение: враг двигался с отчаянной, предсмертной скоростью. В его руке блеснул тяжелый металлический набалдашник разорванного боевого посоха.

Удар пришёлся прямо в затылок Арина.

Раздался глухой, тошнотворный треск.

Мир перед глазами юноши взорвался ослепительно-белым светом, а затем мгновенно утонул в глубокой, вязкой черноте. Ноги подкосились, как подрезанные, и он рухнул лицом вперёд на холодный камень.

– Арин! – прорезал воздух истошный, резкий крик Соры.

Ллойд среагировал с нечеловеческой быстротой: зелёная энергия стихии сорвалась с его пальцев слепящей дугой, снося нападавшего обратно в груду камней и окончательно впечатывая того в скалу. Наёмник обмяк, потеряв сознание.

Но Сора уже не смотрела на врага. Она рухнула на колени рядом с Арином, её пальцы судорожно коснулись его плеча.

– Эй! Арин! Слышишь меня?! Не смей отключаться!

Ллойд опустился рядом с ними, его мягкий голос на мгновение потерял привычную невозмутимость, сменившись строгой тревогой:

– Осторожно, не поднимай его слишком резко. У него удар по основанию черепа.

Зелёный ниндзя бережно приподнял голову парня, проверяя дыхание и пульс. Арин тихо, прерывисто застонал. Его веки затрепетали, зрачки расширились, взгляд блуждал в пустоте, не в силах сфокусироваться ни на золотистых волосах Ллойда, ни на розовой чёлке Соры, которая нависла над ним, побледнев от ужаса.

– Живой, – с облегчением выдохнул Ллойд. – Но сотрясение тяжёлое. Помоги мне донести его до каюты, Сора. Немедленно.

---

Полёт до монастыря превратился для Арина в череду разрозненных, лихорадочных вспышек. Гул двигателей «Дара судьбы» отдавался в его черепе чудовищным звоном колокола. Каждый вдох казался тяжёлым, будто в лёгкие насыпали горячей золы. Мягкий голос Ллойда доносился словно сквозь толщу мутной воды: наставник промывал рассечённую кожу на затылке, накладывал тугую повязку и вливал в пересохшие губы юноши горьковатый травяной настой, призванный снять отёк.

Когда корабль наконец опустился во дворе монастыря, сумерки уже полностью накрыли горы.

Арин смог встать сам, хотя земля под ногами качалась, будто палуба во время шторма. Ллойд настаивал на лазарете, но Арин упрямо мотнул головой, едва слышно пробормотав, что хочет лишь одного — добраться до их общей комнаты.

– Никаких тренировок минимум три дня, – строго, но по-прежнему мягко произнёс Ллойд у дверей жилого крыла. Его зелёные глаза внимательно изучали бледное лицо ученика. – Сора, последи за ним. Если начнется тошнота или он потеряет ориентацию — зови меня немедленно. С черепно-мозговыми травмами не шутят.

– Я знаю, Ллойд. Прослежу, – резко бросила Сора, перехватив Арина за пояс и помогая ему переступить порог.

Дверь в их комнату с тихим стуком закрылась, отрезая их от остального мира.

Здесь царил полумрак. Сквозь бумажные экраны сёдзи пробивался прохладный лунный свет, очерчивая контуры верстака Соры, заваленного микросхемами, и аккуратной полки Арина, где стояли баночки со специями и кулинарные свитки.

Арин стоял посреди комнаты, не двигаясь. Его чёрно-жёлтое кимоно, измятое и пахнущее гарью, казалось чужим и слишком тяжёлым. В голове стоял плотный, вязкий туман. Мысли текли медленно, путались, распадались на частицы, не позволяя зацепиться ни за одно связное воспоминание. Перед внутренним взором плясали серые тени, и это ощущение оторванности от реальности порождало глубокую, необъяснимую внутреннюю дрожь.

Его тело, ещё недавно готовое драться и защищать других, сейчас испытывало странную, почти лихорадочную жажду. Это было не желание уснуть и не физическая боль от пульсирующего затылка. Это была острая, отчаянная потребность в тепле, в живом присутствии, в ком-то, кто мог бы стать якорем в этом расползающемся сером мареве. Ему отчаянно хотелось, чтобы кто-то коснулся его, чтобы чужие руки доказали, что он всё ещё существует, что он здесь, в безопасности.

Сора повернулась к нему, скрестив руки на груди. В лунном свете её бело-чёрное кимоно казалось почти серебряным, а розовые волосы отливали фиолетовым.

– Ты стоишь как истукан, – произнесла она своим привычным резковатым тоном, но в голосе звенела непривычная, напряжённая нотка. – Снимай пояс. Тебе нужно лечь. Голова кружится?

Арин ничего не ответил. Он лишь медленно перевёл на неё затуманенный взгляд. Его дыхание было поверхностным, а пальцы слабо подрагивали вдоль швов штанов.

Сора нахмурилась, сделала шаг ближе и вгляделась в его лицо.

– Арин? Эй, мастер спинджицу-недоучка, очнись. Ты меня вообще слышишь?

Он моргнул. В глубине его тёмных глаз плескалась какая-то растерянная, обнажённая тоска. Он приоткрыл рот, но вместо слов из груди вырвался лишь тихий вздох. Он неосознанно качнулся вперёд, словно подсолнух, тянущийся к единственному источнику тепла в холодной комнате.

– Так, ладно, – Сора нахмурилась сильнее, её брови сошлись на переносице. – Если тебя что-то беспокоит… физически или не знаю, в голове шумит — ты просто скажи. Я могу помочь. Могу принести лёд, могу позвать Ллойда, могу… не знаю, дать тебе обезболивающее получше тех трав.

Ноль реакции. Арин лишь смотрел на неё с той же заторможенной, немой мольбой, не делая попытки заговорить или раздеться. Его молчание было слишком противоестественным для парня, который обычно тараторил без умолку, обсуждая рецепты выпечки, технику захватов или особенности драконьих повадок.

– Серьёзно? Решил поиграть в молчанку? – в голосе Соры скользнуло раздражение, за которым она отчаянно прятала страх за него. – Ты меня пугаешь, Арин. Я должна понять, насколько всё плохо. Рефлексы вообще работают?

Она подошла вплотную. Будучи с ним абсолютно одного роста, она заглянула прямо в его расфокусированные зрачки. Арин не отстранился. Наоборот, он замер, шумно втянув прохладный воздух, и его рука сама собой дёрнулась вверх, словно желая ухватиться за край её кимоно, но бессильно опустилась.

Сора прищурилась. Её технологический ум привык тестировать системы на прочность: если прибор не отвечает на стандартные команды, нужно подать импульс посильнее.

– Проверим твой отклик, – негромко бросила она.

Не давая ему времени осознать происходящее, Сора упёрлась ладонями в его плечи и резко, с неожиданной для её хрупкого телосложения силой, толкнула его назад.

Арин, не ожидавший нападения и потерявший всякое чувство равновесия, глухо охнул и повалился спиной на низкую деревянную кровать, застеленную футоном. Мягкий матрас спружинил, поглощая удар, но затылок снова отозвался тупой волной боли, заставив его зажмуриться.

Прежде чем он успел открыть глаза, матрас прогнулся под дополнительным весом.

Сора перекинула колено через его бёдра и опустилась сверху, нависая над ним всем телом. Ткань её бело-чёрного кимоно зашуршала, прижав полы его чёрно-жёлтой куртки. Её руки упёрлись в футон по обе стороны от его кудрявой головы, лишая всякой возможности для манёвра.

– Ну? – резко спросила она, наклоняясь так близко, что пряди её розовых волос коснулись его щеки. – И что ты чувствуешь?

Арин распахнул глаза.

Всё вокруг исчезло. Туман, терзавший его разум последние два часа, не рассеялся полностью, но отступил под напором шока и внезапного, осязаемого давления. Она была здесь. Тёплая, живая, пахнущая машинным маслом, медью и тем особым, терпким ароматом травяного мыла, которым она пользовалась. Её вес приятно прижимал его к постели, возвращая телу ощущение границ, которые он почти потерял.

Он чувствовал биение её пульса где-то совсем рядом. Чувствовал тепло её ладоней сквозь тонкую простыню возле своей головы.

– Я… – сорвался с его губ тихий, мягкий голос. Голос дрожал. – Я… чувствую тебя.

Сора замерла. Её резкий взгляд, обычно сканирующий пространство в поисках уязвимостей и неполадок, дрогнул. Она ожидала возмущения, попытки сбросить её с себя, неловкой шутки или хотя бы глупого лепета. Но не этой тихой, сокрушительной искренности.

– Это… это не диагностический ответ, дурак, – пробормотала она, но в её тоне больше не было привычной колкости. – Я спрашивала про голову. Тошнит? Двоится в глазах?

– В глазах… плывёт, – прошептал Арин, медленно поднимая руки. Его пальцы коснулись её предплечий, скользнули вверх по гладкой ткани бело-чёрного кимоно и робко, неуверенно сжались на её плечах. Он не пытался её столкнуть. Наоборот, его хватка была слабой, но отчаянно цепляющейся. – Но так… лучше.

– Лучше? – переспросила она, не двигаясь с места, хотя её собственное дыхание внезапно сбилось. – Когда на тебя давят весом в пятьдесят килограммов?

– Земля… больше не уходит, – признался он. Его тёмные кудри разметались по подушке, а взгляд наконец-то обрел фокус, приковавшись к её лицу. – Там, на плато… и на корабле… мне казалось, что я проваливаюсь. Будто меня нет. Сора… мне было холодно.

Девушка молчала несколько секунд, чувствуя, как мелко вздрагивают его пальцы на её плечах. Весь её боевой запал, вся привычная резкость и ирония, служившие ей защитным панцирем с самого детства в Империуме, внезапно дали трещину. Перед ней лежал не просто напарник по команде ниндзя. Это был Арин — мальчик, который верил в добро, когда вокруг рушились миры, который пёк пироги, чтобы подбодрить друзей после поражений, и который сейчас был сломан и беззащитен.

Её поза изменилась. Напряжение в локтях спало. Медленно, почти осторожно, Сора опустилась чуть ниже, прижимаясь грудью к его груди, но так, чтобы не давить слишком сильно. Одна её рука оторвалась от футона и легла ему на щёку. Её пальцы были прохладными, с загрубевшей от работы с металлом кожей, но для Арина это прикосновение стало спасением.

Он судорожно выдохнул, прикрыв глаза, и прижался щекой к её ладони, ловя это ощущение всеми фибрами своего затуманенного существа.

– Ты идиот, Арин, – прошептала Сора, и её голос на этот раз прозвучал непривычно тихо, почти нежно, потеряв всю свою колючесть. – Надо было сразу сказать. Нельзя держать такое в себе. Особенно когда тебе прилетает по черепу железякой размером с твою кулинарную книгу.

– Я не хотел… казаться слабым, – пробормотал он, чувствуя, как паника окончательно отступает, сменяясь глубокой, умиротворяющей истомой.

– Перед кем? Перед Ллойдом? Перед мной? – она покачала головой, чувствуя, как его дыхание согревает её шею. – Мы семья, помнишь? А в семье не изображают из себя несокрушимых титанов.

Она осторожно провела пальцами по его виску, обходя повязку на затылке, и зарылась в спутанные чёрные кудри. Арин тихо всхлипнул — не от боли, а от колоссального облегчения, которое накрыло его с головой. Его руки переместились на её талию, крепко, но бережно обнимая подругу.

– Сора…

– Молчи, – негромко велела она, устраивая подбородок на его плече и окончательно оставаясь лежать на нём. – Просто лежи и дыши. Я никуда не уйду, пока этот твой туман не выветрится.

– А пирог?.. – послышалось глухое бормотание откуда-то из складок её воротника.

Сора не сдержала короткого, тихого смешка, от которого её грудная клетка мягко вибрировала против его груди.

– С ягодами из Никогда-королевства? Мы испечём его вместе. Завтра. Или через два дня, когда Ллойд перестанет смотреть на тебя, как на фарфоровую вазу. А сейчас спи. Это приказ мастера технологий.

Арин слабо улыбнулся в полумраке комнаты. Мир вокруг больше не качался, тьма перестала быть пугающей, а пульсация в затылке казалась далёкой и незначительной по сравнению с ощутимой, спасительной тяжестью тела Соры, удерживавшей его на самой грани реальности.

Он закрыл глаза, позволяя туману окончательно поглотить его мысли, зная, что когда он проснётся, утро будет ясным.