Омон

Басы в салоне Audi RS7 глухо вибрировали, отдаваясь где-то в районе солнечного сплетения. Углепластик, пахнущая дорогой кожей панель, идеальная черная тонировка «вкруг», за которой шумная вечерняя парковка у торгового центра казалась немым кинематографом. Кристина Солдатова нервно постукивала длинными ногтями по скошенному снизу рулю. На часах было почти десять вечера, и ее терпение, никогда не отличавшееся ангельским запасом, испарилось еще полчаса назад.

Она ненавидела ждать. Людям с фамилией Солдатова вообще не полагалось чего-то ждать в этой жизни — им всё преподносили на блюдечке с золотой каемкой с самого рождения. Любые капризы, квартиры на Патриарших, элитные курорты и новенькая «эрэска», подаренная отцом на двадцать третий день рождения. Отец учил ее быть хозяйкой положения, но в отношениях с Артёмом это правило давало сбои. Особенно сегодня, когда они сцепились прямо перед входом в торговый комплекс из-за какой-то тупой мелочи, переросшей в обоюдные оскорбления.

– Придурок, – процедила Кристина в пустоту салона, поправляя зеркало заднего вида.

В отражении мелькнуло красивое, холеное лицо с идеальными скулами и горящими от ярости зелеными глазами. На ней были надеты черные плотные джинсы с завышенной талией, обтягивающие бедра словно вторая кожа, и короткая темно-серая толстовка, едва прикрывавшая полоску плоского живота. Она оделась удобно, чтобы просто поехать перекусить, а в итоге торчала на парковке, пока ее благоверный «с кем-то перетирал».

Пассажирская дверь наконец распахнулась, впуская промозглый осенний воздух. На сиденье ввалился Артём.

Кристина повернулась, готовая выдать заготовленную тираду, но слова застряли в горле. Артём выглядел отвратительно. Куртка распахнута, волосы всклокочены, а зрачки — огромные, размером с пятирублевую монету, практически полностью поглотившие радужку. Он глупо улыбался, размазывая по лицу испарину, и шумно шмыгал носом. Его челюсть ходила ходуном.

– Твою мать, Тёма... – Кристина почувствовала, как внутри всё закипает с новой, сокрушительной силой. – Ты серьезно?! Ты опять упоролся?!

– Крис, малыш, да хорош тебе... – пробормотал он, заплетаясь языком и пытаясь дотянуться до ее плеча. – Я просто... расслабился. Пацаны подогрели, всё ровно.

– Что ровно?! Ты себя в зеркало видел, торч несчастный?! – сорвалась она на крик, брезгливо отталкивая его руку. – Пошел вон из моей машины! Выметайся, я сказала! Чтоб я тебя, урода, рядом не видела!

– Да не ори ты, дура, – огрызнулся он, дергая головой, но взгляд его продолжал блуждать где-то в пространстве. – Ща поедем, только музыку вруби...

Договорить он не успел.

Секунда — и мир вокруг взорвался.

Звук был оглушительным, металлическим и страшным. С обеих сторон синхронно, осыпаясь тысячами мелких граней закаленного стекла, лопнули боковые окна. В салон ворвался ледяной ветер, запах пороха и крики, перекрывающие музыку.

– Работает ОМОН! Оружие на пол! Руки, руки блять! Мордой в торпеду!

Кристина закричала — истошно, на ультразвуке, инстинктивно вжимаясь в кресло и закрывая голову руками. Острые крошки посыпались на джинсы, на толстовку, запутались в волосах. Все произошло настолько стремительно, что мозг отказывался сопоставлять картинку: черные шлемы, тактические жилеты, балаклавы, стволы автоматов, направленные прямо внутрь салона.

Артёма даже не стали вынимать по-человечески. Двое бойцов в тяжелой экипировке вломились в разбитое пассажирское окно, сгребли его за шкирку и буквально выдернули наружу, как мешок с тряпьем. Парень завопил, когда его тело протащило по осколкам и со всего маху приложило о сырой асфальт.

Не успела Кристина осознать происходящее, как щелкнул замок, и ее водительская дверь распахнулась настежь. Сильная, закованная в жесткую перчатку рука схватила ее за плечо.

– На выход! Не дергаться!

Ее выволокли наружу одним плавным, мощным движением. Кристина попыталась упереться кроссовками в землю, крикнуть, что они не имеют права, но ее тут же развернули и припечатали лицом к холодному асфальту. Не больно — без удара, контролируемо, но невероятно ощутимо и жестко. Тяжелое колено уперлось ей между лопаток, выбивая из легких воздух и напрочь лишая возможности пошевелиться. Щека коснулась мокрой, пахнущей бензином и грязью поверхности парковки.

– Руки за голову! – скомандовал над ухом низкий, абсолютно спокойный мужской голос.

Кристина задыхалась от унижения и подступающих слез, но страх почти мгновенно уступил место ее природной, бешеной злости.

– Пусти меня, придурок! – прохрипела она в асфальт, пытаясь дернуть плечом. – Ты знаешь, чья это тачка?! Ты знаешь, кто мой отец?!

Боец ее слова полностью проигнорировал. Колено чуть сильнее вдавило ее в землю, фиксируя корпус. И тут же Кристина почувствовала, как большие ладони в кевларовых перчатках начали быстро, деловито и бесцеремонно двигаться по ее телу в поисках запрещенных веществ или оружия.

Руки скользнули от щиколоток вверх по голеням, уверенно обжали икры, поднялись выше, обводя бедра, обтянутые тонким черным денимом. Они прошлись по карманам джинсов, задержались на поясе, затем поднялись к ребрам, проверяя складки короткой толстовки, едва не касаясь открытого участка кожи на талии. Это был профессиональный, четкий тактический досмотр, но в положении лицом в пол он ощущался интимнее любого прикосновения.

Кристина стиснула зубы, чувствуя, как краска заливает лицо отнюдь не от стыда. Язык сработал быстрее инстинкта самосохранения.

– Слушай, командир, – процедила она громко и ядовито, скрежеща зубами от ярости. – Ты бы хоть номер телефона сначала попросил или в ресторан сводил, прежде чем так лапать. Или у вас по протоколу положено сразу бесплатный массаж жопы устраивать всем подряд?!

Движение рук на долю секунды замерло прямо на ее бедре.

Сверху раздался короткий, едва слышный смешок. Тяжесть с ее спины внезапно исчезла, хватка ослабла, и тот же спокойный голос произнес:

– Чисто. Поднимай.

Мужские руки подхватили Кристину под локти и рывком поставили на ноги. От резкой смены положения голова закружилась. Она качнулась, отряхивая толстовку, и яростно вскинула подбородок, готовая испепелить взглядом того, кто посмел положить ее лицом в лужу.

Перед ней стоял парень.

Судя по комплекции — высокий, широкоплечий, плотно сбитый под слоями бронежилета и черной тактической формы с нашивками ОМОНа. Но главное — он стянул с лица балаклаву на шею, словно ему стало душно, и теперь смотрел прямо на нее. Ему было от силы года двадцать четыре. Смуглое, четко очерченное лицо, короткая армейская стрижка и невероятно цепкие, глубокие карие глаза. В этих глазах не было ни капли злобы или служебного бешенства — лишь холодное, насмешливое любопытство.

– Значит так, гражданочка, – негромко заговорил он, скрестив руки на груди. На его бронежилете поблескивала планка с позывным, но Кристина читала по его лицу. – Во-первых, для ресторанов ты слишком шумишь. Во-вторых, досмотр проводится строго по регламенту. А в-третьих... у тебя стекло в волосах.

Он протянул руку в перчатке и небрежным, но неожиданно аккуратным движением смахнул с ее виска блестящую крошку автомобильного триплекса.

Кристина дернула головой, отстраняясь, будто ее ударило током.

– Руки убрал! – рявкнула она, сжимая кулаки. Ее трясло от адреналина. – Вы мне машину разбили, дебилы! Вы в своем уме вообще?! Это Audi RS7! Она стоит больше, чем ты за всю свою жизнь заработаешь на своих облавах!

– Очень рад за твой семейный бюджет, – ничуть не смутился боец. – А вот твой кавалер, судя по всему, зарабатывает немного другим способом.

Саша Майоров — а это был именно он, старший сержант оперативного взвода — кивнул в сторону задней части машины.

Кристина перевела взгляд. Артём уже сидел на коленях, заломанный за спину в тугие пластиковые стяжки, рядом с открытым багажником. Он блевал прямо на колесо стоящей рядом «Гранты», пока двое других сотрудников в масках методично потрошили его рюкзак. Один из них достал из бокового кармана увесистый брикет, замотанный в синюю изоленту, и продемонстрировал коллегам.

– Командир, тут грамм пятьсот, не меньше, – доложил боец. – И фасовка в кармане куртки.

– Твою мать... – выдохнула Кристина. Ее голос впервые дрогнул.

Холодная волна осознания накрыла ее с головой. Артём не просто «подогрелся у пацанов». Этот идиот сел к ней в машину с полукилограммом тяжелой дряни. В ее тонированную машину. И если бы их приняли на посту ГИБДД, поехать по этапу за соучастие могла бы и она сама, и папочкины юристы поседели бы, отмазывая любимую дочь.

Майоров наблюдал за тем, как меняется выражение ее лица. Ярость сменилась шоком, затем брезгливостью, а потом Кристина снова натянула на себя маску высокомерия, хотя губы у нее слегка подрагивали.

– Дошло наконец? – тихо спросил Саша, сделав шаг ближе к ней.

От него пахло оружейным маслом, холодом и крепким табаком. Он был выше ее почти на голову, и его спокойствие действовало сильнее любых криков.

– Я ничего не знала, – отрезала она, глядя ему прямо в карие глаза и не отводя взгляда. – Он сел две минуты назад. Я вообще его выгоняла к чертям собачьим.

– Это мы на записях с камер посмотрим. И на регистраторе твоей дорогой ласточки тоже, – Саша смерил ее взглядом с ног до головы, еще раз скользнув глазами по тонкой талии и обтянутым бедрам. На его губах снова мелькнула тень усмешки. – Как тебя зовут, красавица?

– Не твое дело, – огрызнулась Кристина, хотя тон ее стал заметно менее уверенным.

– Гражданка, я при исполнении, – с легким нажимом напомнил он, приподняв бровь. – И мы можем поехать в отдел на заднем сиденье нашего «пазика» в браслетах. Или ты назовешь имя, покажешь документы, и мы оформим тебя как свидетеля. Выбирай.

Кристина шумно выдохнула, сдувая со лба упавшую прядь волос.

– Кристина. Солдатова Кристина Дмитриевна. Документы в сумке, сумка на переднем сиденье. В осколках, спасибо вашей доблестной службе.

Саша повернулся к машине, заглянул в разбитый салон, аккуратно достал с сиденья небольшую кожаную сумку от известного бренда и протянул девушке, не открывая.

– Держи, Кристина Дмитриевна. Доставай паспорт.

Она выхватила сумку, демонстративно резко расстегнула молнию и достала документ. Ее пальцы все-таки слегка дрожали, и Саша это заметил. Когда она протягивала ему паспорт, их пальцы соприкоснулись — его холодные, огрубевшие, и ее — тонкие, горячие от адреналина.

Майоров открыл первую страницу, пробежался глазами по данным. Двадцать три года. Москва.

– Ну что, Кристина Дмитриевна, – он захлопнул паспорт и передал подошедшему дознавателю в гражданском. – Кавалеров ты выбирать определенно не умеешь. Вкуса ноль.

– А тебя вообще никто не спрашивал! – вспыхнула она снова, сверкая глазами. Ее взрывной характер не выдерживал подобного снисходительного тона. – Ты омоновец, вот и иди... двери выбивай. Воспитатель нашелся!

– Майоров, – представился он спокойно, глядя на нее с легким прищуром. – Старший сержант Майоров. И я не воспитываю. Я просто констатирую факт. Еще пять минут — и ты бы пошла с ним прицепом по двести двадцать восьмой, части четвертой. От десяти до двадцати лет. Вряд ли в женской колонии оценят твои модные джинсы.

Кристина сглотнула ком в горле, но гордо вскинула подбородок:

– Меня бы вытащили через два часа.

– Возможно, – легко согласился Саша, сделав к ней еще полшага. Теперь они стояли почти вплотную. Девушка почувствовала исходящий от него жар. – Но эти два часа ты бы провела в «обезьяннике» на жесткой лавке рядом с бомжами. Так что можешь считать, что тебе сегодня крупно повезло. И стекла в твоей машине — самая дешевая плата за урок.

– Да пошел ты, Майоров, – бросила она, но в ее голосе уже не было прежней ярости. Скорее, уязвленное самолюбие.

– Не исключено, – хмыкнул он.

В этот момент к ним подошел старший группы, похлопав Сашу по плечу:

– Майоров, грузим тело. Понятых нашли, сейчас протокол изъятия добьем. За машиной эвакуатор приедет, ее на спецстоянку как вещдок пока. Девушку опрашивай и пусть звонит кому надо.

Саша коротко кивнул командиру и снова повернулся к Кристине.

– Слышала? Звони отцу или адвокату. Машину опечатают до выяснения. Тебе придется проехать с нами в следственный отдел, дать показания под протокол.

– Я на вашем корыте никуда не поеду, – скрестила руки на груди Кристина, упрямо поджав губы. Ее колотило от холода — октябрьский ветер безжалостно продувал тонкую толстовку.

Саша молча расстегнул липучки на своей форменной куртке, снял ее, оставаясь в плотной черной водолазке под бронежилетом, и шагнул вперед. Прежде чем Кристина успела возмутиться, тяжелая, пахнущая мужским парфюмом и теплом куртка опустилась ей на плечи.

– Надень. Простудишься — орать нечем будет.

Она замерла, опешив от этого жеста. Куртка была огромной, доставала ей почти до колен, а рукава свисали, скрывая кисти. Тепло укутало ее мгновенно, выбивая почву из-под ног. Кристина подняла на него растерянный взгляд.

– И... что это? – пробормотала она.

– Проявление служебной вежливости к потерпевшим, – Саша слабо улыбнулся, и в уголках его карих глаз залегли лукавые морщинки. – И насчет ресторана... Кристина. Ты всё-таки подумай. Телефон у тебя в протоколе останется. Может, я и правда позвоню. Когда научишься нормально разговаривать с сотрудниками полиции.

Кристина вспыхнула до самых корней волос, кутаясь в его куртку плотнее, чем хотела бы признать.

– Еще чего! Мечтай, старший сержант!

– А я не мечтаю, – невозмутимо отозвался Саша, разворачиваясь к служебному микроавтобусу. – Я просто работаю. Шагай к дознавателю, Солдатова. И больше не связывайся с торчками. Тебе не идет.

Она осталась стоять посреди осыпанного стеклами асфальта, провожая взглядом его широкую спину. Внутри всё клокотало от смеси злости, унижения и странного, обжигающего электричества, которое этот наглый омоновец оставил после себя. Кристина сжала пальцами плотную ткань форменной куртки и тихо прошептала:

– Наглый хам. Ненормальный.

Но куртку так и не сняла.