Связь веков

Пустыня Мохаве не любила чужаков, но к археологам относилась с особым, иссушающим равнодушием. Ветер здесь пах прокаленным кремнием, высохшей полынью и пылью, которая умудрялась проникать под любые респираторы и защитные очки. Солнце уже клонилось к скалистым хребтам, окрашивая каньон в густые оттенки охры, меди и запекшейся крови, но зной даже не думал отступать.

Белла Джонс стянула с лица полотняную бандану и с наслаждением перевела дух, хотя воздух все еще обжигал легкие. Пшеничные пряди, выбившиеся из небрежного узла на затылке, липли к взмокшему лбу и шее. Проведя тыльной стороной ладони по лицу, она оставила на щеке длинную полосу рыжей глины, но даже не заметила этого. Ее темные, почти рубиновые на просвет красно-карие глаза были прикованы к глубокому провалу в восточном секторе раскопа номер четыре.

– Белл, ты собираешься закругляться? – раздался сверху хриплый голос Марка, начальника полевой группы. – Генераторы скоро заглохнут, парни уже пакуют ящики с маркировкой. Если не уедем до темноты, придется ночевать в трейлерах при сорока градусах жары.

Белла запрокинула голову. Марк стоял на краю насыпи, держа в руке жестяную кружку с остывшим кофе, и выглядел так, будто мечтал только о холодном душе в Джаспере.

– Еще двадцать минут, Марк! – крикнула она в ответ, стараясь перекрыть глухой рокот работающего на пределе компрессора. – Георадар засек пустоту прямо под четвертым горизонтом. Это не естественный разлом. Плотность материала зашкаливает.

– Это просто базальтовая жила, Белл, – устало вздохнул мужчина. – Мы копаем здесь три недели и нашли только наконечники стрел племени пайютов и пару гильз времен Гражданской войны. Никаких доколумбовых храмов в этом забытом богом секторе нет.

– Базальт не дает идеальную параболическую форму на эхолокации! – упрямо возразила она. – Поезжайте на базу, если хотите. Я закончу зачистку шурфа и догоню вас на старом пикапе.

Марк лишь махнул рукой, прекрасно зная, что спорить с Беллой Джонс, когда у нее загорались эти странные, лихорадочно-темные глаза, было абсолютно бесполезно.

– Рация на седьмом канале, – бросил он напоследок. – Через час здесь будет тьма, хоть глаз выколи. Не сломай себе шею.

Она не ответила, уже снова склонившись над расчищенным участком. Когда шум удаляющихся шагов и скрип колес грузовиков стих, в каньоне воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Белла осталась одна среди нагромождения красных скал, строительных лесов и мерцающих галогенных прожекторов.

Она включила ручной отбойный бур на малые обороты, аккуратно скалывая спрессованный песчаник. Ее профессия требовала адского терпения, и Белла обладала им в избытке. Но сегодня ее вело не просто научное упорство. С самого утра внутри нее пульсировало странное, навязчивое предчувствие – будто в затылке натянулась тонкая металлическая струна, отзывающаяся на каждый шаг вглубь этого безымянного ущелья.

Слой осадочной породы поддался легче, чем обычно. Пласт глины рухнул вниз, подняв облако мелкой удушливой взвеси. Белла закашлялась, прикрывая лицо локтем, и посветила мощным диодным фонарем в образовавшуюся дыру.

Луч света упал не на камень.

Он отразился.

Белла замерла, задержав дыхание. Свет выхватил из темноты матовую, темно-серую поверхность, отливающую глубоким, потусторонним кобальтом. Она схватила широкую щетку с жесткой щетиной и принялась лихорадочно сметать вековую пыль.

Сантиметр за сантиметром перед ней открывался металл. Но это не было железо, бронза или титан. Материал казался живым, невероятно плотным, испещренным сложнейшими геометрическими узорами, напоминавшими одновременно микросхемы и древние рунические клинописи. Это была грань исполинского монолита.

Белла спрыгнула глубже в раскоп, не обращая внимания на осыпающуюся под ногами гальку. Ее пальцы дрожали. Осветив пространство вокруг, она поняла масштаб находки: это был не просто обломок. Это был гигантский постамент, уходящий в глубь скального основания на десятки метров. Форма его поражала строгой, нечеловеческой симметрией. Ни одна древняя земная цивилизация не обладала технологиями, способными обработать подобный сплав с такой филигранной точностью. На монолите не было следов коррозии, трещин или эрозии – казалось, его погрузили в толщу земли лишь вчера, хотя пласты над ним формировались миллионы лет.

– Боже мой… – прошептала Белла, чувствуя, как по спине пробежал холодок истинного первооткрывателя. – Что же ты такое?

В самом центре видимой части постамента виднелось глубокое углубление, окруженное расходящимися кругами символов. Знаки были угловатыми, резкими, наполненными непонятной мощью.

Подчиняясь непреодолимому импульсу, Белла стянула с руки плотную замшевую перчатку. Любой протокол консервации запрещал прикасаться к неизученным артефактам голой кожей, но логика и правила сейчас отступили на второй план. Ее тянуло к этому холодному металлу так, словно струна в ее сознании была привязана именно к нему.

Она протянула руку и коснулась полированной грани в центре углубления.

Мир вокруг нее мгновенно взорвался тишиной.

Звук ветра, гул далекого генератора, собственное дыхание – все исчезло. Словно реальность поставили на паузу.

В следующую секунду тело Беллы прошила чудовищная дрожь. Это не было ударом электрического тока; это была чистая, концентрированная кинетическая и ментальная волна, ударившая прямо в нервную систему. Мышцы свело судорогой, колени подогнулись, но ее ладонь словно намертво приросла к постаменту.

Перед внутренним взором за долю секунды пронеслись образы колоссального масштаба: сияющие стальные башни, царапающие чужое фиолетовое небо; реки жидкого лазурного света, струящиеся по металлическим каньонам; гигантские титаны из хрома и золота, смотрящие на рождение звезд. А затем – тьма, ржавчина, грохот артиллерии, раскалывающийся мир и тихий, умирающий шепот планетарного ядра, погружающегося в вечный анабиоз.

И прямо в ее сознании, сотрясая саму основу разума, прозвучал глубокий, механический, но полный невыразимой скорби и надежды голос:

«Ключ найден».

– А-а-а! – вырвался из горла Беллы хриплый крик, когда ее наконец отбросило назад.

Она с силой ударилась спиной о земляную насыпь шурфа, взметнув фонтанчики пыли. Воздух с хрипом вырвался из легких. Сердце колотилось в груди, словно обезумевший метроном, перед глазами плавали слепящие бирюзовые круги.

Белла лежала на земле, судорожно хватая ртом воздух, не в силах пошевелиться. В воздухе отчетливо пахло озоном, горячим металлом и чем-то неуловимо сладковатым, напоминающим запах грозы в чужом мире.

Когда зрение немного прояснилось, она почувствовала острую, пульсирующую боль в правой руке. Боль концентрировалась на безымянном пальце.

Превозмогая слабость, Белла поднесла руку к лицу.

Кожа вокруг пальца покраснела, как от ожога. Но это был не волдырь. Прямо под верхним слоем эпидермиса, словно выжженная сверхточным лазером или застывшая в виде люминесцентной татуировки, проступала тончайшая вязь символов. Она опоясывала фалангу идеальным кольцом, а сверху венчалась крошечным, но невероятно четким глифом – тем самым, что был высечен в центре погребенного постамента.

Знак слабо мерцал бледно-голубым неоновым светом, который медленно угасал, впитываясь глубже в плоть, пока не превратился в темно-серебристую метку, похожую на искусное ювелирное клеймо.

– Что… что это такое? – Белла коснулась пальца левой рукой. Кожа была прохладной, гладкой, никакой боли больше не было. Но внутри, глубоко под костями, она ощущала странную вибрацию.

Она больше не чувствовала себя просто человеком, стоящим посреди пустыни. Что-то изменилось в ее восприятии. Словно ее подключили к колоссальной невидимой сети: она с пугающей ясностью ощущала, как глубоко под землей пульсируют древние энергетические артерии, как постамент перед ней теперь тихо «дышит», отвечая на биение ее собственного сердца.

Она была ключом. Это знание пришло не в виде мыслей, а в виде абсолютной, фундаментальной истины. Она несла в себе код, способный возродить то, что спало миллионы лет за миллионы световых лет отсюда.

И в этот момент постамент позади нее ожил.

Геометрические линии на металле вспыхнули ярким, ослепительным лазурным светом. Гул, исходивший от артефакта, стал низким, утробным, заставляя вибрировать мелкие камешки на дне шурфа. В небо ударил тонкий, почти незаметный для человеческого глаза луч чистой энергии, пробивший вечерние сумерки и ушедший вертикально в стратосферу.

Маяк активировался.

Белла в панике вскочила на ноги, забыв про ушибленную спину.

– Черт, черт, черт!

Она схватила свой рюкзак и попыталась вскарабкаться по осыпающемуся склону раскопа. Каждая клеточка ее тела кричала об опасности. Если этот сигнал ушел в небо, то его засечет не только спутниковая группировка НАСА.

Она не знала, кого именно боится, но первобытный инстинкт предупреждал: за этим лучом придут.

Ответ не заставил себя долго ждать.

Не прошло и двух минут, как спокойное вечернее небо над каньоном разорвал оглушительный, свистящий рев реактивных двигателей. Звук был неестественным – слишком резким, с механическим визгом, не похожим на турбины обычных земных истребителей.

Белла замерла на полпути к краю шурфа, вжавшись в земляную стену.

Из-зазубренных вершин каньона вынырнули две тени. Это были летательные аппараты темно-фиолетового, почти черного цвета с рубленой геометрией крыльев. Они летели невероятно низко, вздымая за собой вихри песчаной бури.

– Это еще что за чертовщина?.. Военные?

Но военные самолеты не вели себя так. Не сбавляя скорости, аппараты спикировали прямо к раскопу. В воздухе раздался лязг перестраивающегося металла – сложный, многоступенчатый каскад механических щелчков. На глазах у оцепеневшей от ужаса девушки истребители на лету трансформировались, выбросив вперед массивные металлические конечности, и с чудовищным грохотом приземлились на краю карьера.

Земля содрогнулась.

Это были гигантские гуманоидные роботы. Их матовые броневые пластины отливали фиолетовым, вместо лиц у них были безликие красные визоры, а на широких плечах красовалась зловещая угловатая эмблема – острая морда механического чудовища.

Десептиконы. Вехиконы.

– Энергетический всплеск зафиксирован здесь, – произнес один из них. Голос звучал плоско, синтезировано, с металлическим скрежетом. – Артефакт Иакона обнаружен.

Второй трансформер навел руку, которая тут же перестроилась в трехствольный плазменный бластер, прямо на раскоп.

– Биологическая форма жизни в зоне поражения. Устранить помеху, закрепить маяк для транспортировки на «Немезиду».

– Нет! – выдохнула Белла.

Она бросилась в сторону, скользнув за массивный каркас строительных лесов, когда фиолетовый сгусток плазмы ударил в то место, где она стояла секунду назад. Взрыв разметал породу, обдав ее градом горячих камней. Воздух мгновенно наполнился гарью.

– Цель проявляет признаки мобильности, – холодно констатировал стрелок, делая шаг к краю шурфа. Земля под его многотонным весом крошилась, как песочное печенье.

Белла прижала руку с горящей меткой к груди. Метка пульсировала сильнее, словно предупреждая об угрозе, отдавая жаром прямо в вены. Бежать было некуда. Карстовая воронка стала ловушкой.

Вехикон поднял бластер для второго, смертельного выстрела. Стволы орудия начали раскручиваться, накапливая заряд смертоносной энергии. Белла зажмурилась, инстинктивно выставив перед собой руку, словно тонкие человеческие кости могли остановить инопланетную плазму.

Воздух позади десептиконов с треском разорвало.

Это не был взрыв. Это был звук схлопывающегося пространства. В пятидесяти ярдах от карьера вспыхнула гигантская, вращающаяся воронка зеленовато-бирюзового света. Из сияющего портала, взметая клубы пыли, на полной скорости вылетели три земных транспортных средства: массивный красно-синий тягач с полуприцепом, изящный синий спортивный мотоцикл и желтый маслкар с черными гоночными полосами.

– Автоботы! – рявкнул один из вехиконов, мгновенно разворачивая корпус.

Транспортные средства даже не пытались затормозить. Прямо на ходу они начали трансформацию – быстрее, грациознее и слаженнее, чем фиолетовые захватчики.

Синий мотоцикл взмыл в воздух, превращаясь в стройную, смертоносно быструю фембот. Ее клинки выскользнули из предплечий с мелодичным звоном.

– Арси, перехвати стрелка! Бамблби, задержи второго! – прогремел голос, от которого у Беллы по коже побежали мурашки. Этот голос обладал невероятной глубиной, спокойной властностью и благородством, которые невозможно было сымитировать.

Красно-синий гигант завершил трансформацию, приземлившись на оба манипулятора, и выпрямился во весь свой исполинский рост. Он был огромен, его броня несла на себе следы бесчисленных битв, а на плече гордо сияла другая эмблема – стилизованный стальной лик, похожий на знак древних защитников.

Оптимус Прайм.

Синяя воительница – Арси – с идеальной гимнастической точностью опустилась на плечи первого вехикона, вонзив лезвие в сочленение его шеи. Раздался треск разорванной проводки и фонтан голубоватого энергона. Желто-черный разведчик Бамблби, издав серию мелодичных механических трелей и бипов, сбил с ног второго десептикона мощным ударом ноги в прыжке.

Завязался яростный бой. Грохот выстрелов, вспышки лазеров и лязг титановой брони заполнили каньон. Воздух раскалился до предела.

Белла, прижавшись к постаменту, смотрела на происходящее широко распахнутыми глазами. Ее научный, рациональный мир, строившийся годами на фактах, радиоуглеродном анализе и пыльных музейных архивах, рушился прямо на глазах, рассыпаясь в прах под шагами гигантских разумных машин.

Один из вехиконов, отброшенный ударом Бамблби, кубарем скатился прямо на дно шурфа. Его лицевой визор треснул, но оптические датчики сфокусировались на девушке и древнем постаменте.

– Протокол… приоритет… – прохрипел дрон, поднимая уцелевшую пушку. Он целился не в артефакт. Он целился в Беллу.

– Белл, берегись! – этот крик раздался сверху, но кричала не Арси.

С края раскопа спрыгнул сам лидер автоботов.

Оптимус Прайм приземлился между Беллой и десептиконом, заслонив ее своей широкой титановой спиной. Плазменный выстрел вехикона с глухим звоном отрикошетил от его нагрудной пластины, оставив лишь черную подпалину на краске. Прайм даже не дрогнул. Его правый манипулятор мгновенно трансформировался в тяжелый ионный бластер.

Один точный выстрел – и ядро десептикона вспыхнуло, осыпавшись безжизненными искрами. Металлический гигант рухнул навзничь, застыв навсегда.

В шурфе снова стало тихо. Лишь потрескивал горящий кабель генератора да шипели остывающие орудия.

Оптимус медленно трансформировал пушку обратно в манипулятор и повернулся.

Белла затаила дыхание. Он возвышался над ней, словно стальной бог из забытых легенд. Его синяя лицевая маска скрывала выражение лица, но яркие, бездонно-голубые оптические линзы смотрели на нее не с угрозой, а с бесконечным вниманием и… состраданием.

– Ты не ранена, человек? – спросил он. Голос вибрировал в воздухе, отдаваясь теплом в ее груди.

– Я… я цела, – едва слышно выговорила Белла, поднимаясь на ноги. Ноги предательски дрожали. – Кто вы такие?

Оптимус опустился на одно колено, чтобы оказаться ближе к ее уровню. Это движение было на удивление плавным и осторожным для существа весом в несколько десятков тонн.

– Меня зовут Оптимус Прайм. Мы – автономные роботизированные формы жизни с планеты Кибертрон.

– Инопланетяне… – Белла нервно усмехнулась, сжимая кулаки. – Конечно. Почему бы и нет. Археология всегда полна сюрпризов.

В этот момент на край шурфа легко спрыгнула Арси, убирая клинки.

– Оптимус, второй дрон уничтожен, но они успели отправить пакет данных. Если «Немезида» перехватила координаты, здесь скоро будет весь десептиконский флот. Нам нужно уходить.

Бамблби заглянул вниз, издав серию тревожных свистов и щелчков, указывая манипулятором на что-то внизу.

– Да, Бамблби, я вижу, – ответил Оптимус, но его взгляд был прикован вовсе не к монолиту.

Он смотрел на правую руку Беллы.

Метка на ее пальце снова вспыхнула, отвечая на близость Прайма. Лазурный свет пробивался сквозь сжатые пальцы девушки, отбрасывая причудливые тени на грудную броню лидера автоботов. И в тот же миг грудные пластины самого Оптимуса, под которыми покоилась Матрица Лидерства, едва заметно озарились ответным мягким сиянием.

Арси замерла на месте, ее оптика расширилась от изумления.

– Это… невозможно. Это же Знак Хранителя.

– Ключ найден, – тихо произнес Оптимус, повторив те самые слова, что Белла слышала в своей голове. В его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговение. – Ты прикоснулась к Пьедесталу Первых, дитя Земли?

Белла посмотрела на свой палец, затем на Оптимуса. Ее красно-карие глаза встретились с его лазурной оптикой.

– Я просто проводила раскопки, – ее голос дрогнул, но взгляд остался прямым. – Я нашла его. Коснулась. И эта штука… она будто вошла в меня. Голос сказал, что ключ найден. Что это значит, Оптимус? Что со мной произошло?

Оптимус протянул к ней огромную ладонь, развернув ее раскрытой вверх, приглашая подняться.

– Это означает, Белла Джонс, что судьба нашего погибшего мира теперь неразрывно переплетена с твоей собственной. Этот артефакт хранил в себе матричный код восстановления Кибертрона, сокрытый здесь миллионы лет назад тринадцатью Праймами. Но код не мог активироваться в машине. Он искал органический сосуд, способный выдержать резонанс искры нашей планеты.

– Я… сосуд? – она отступила на полшага, мотая головой. Пшеничные волосы растрепались по плечам. – Нет, послушайте. Я археолог. Я копаюсь в черепках и костях. Я изучаю историю прошлого, а не спасаю чужие миры!

– К сожалению, у нас нет времени на сомнения, – жестко, но без злобы сказала Арси, поглядывая на небо. – Сенсоры фиксируют множественные сигналы десептиконов. Если Мегатрон узнает, что код запечатлен в человеке, он не станет с тобой церемониться. Он просто вырежет его вместе с твоим разумом.

Белла сглотнула ком в горле. Взглянув на обугленные обломки вехикона, она поняла, что синяя воительница не преувеличивает ни на йоту.

Оптимус терпеливо держал ладонь раскрытой.

– Мы не причиним тебе вреда, Белла. Но оставаться здесь – верная смерть. Позволь нам защитить тебя и помочь понять то, чем ты стала.

Она колебалась лишь пару секунд. Пустыня позади нее была мертва, ее прошлая жизнь разбилась вдребезги с первым прикосновением к постаменту, а впереди ее ждала тайна, превосходящая любые открытия человечества.

Белла сделала шаг вперед и ступила на холодную, шершавую сталь его ладони.

Пальцы Оптимуса бережно сомкнулись вокруг нее, создавая несокрушимый защитный кокон. Двумя мощными рывками он выбрался из шурфа на поверхность каньона.

– Рэтчет, – активировал комлинк Прайм, – открывай Земной мост. У нас чрезвычайная ситуация высшего приоритета. И подготовь медицинский отсек. Мы везем гостя.

Снова вспыхнула зеленая воронка пространственного портала. Первой в нее скользнула Арси, трансформировавшись на ходу, следом с ревом сорвался с места Бамблби.

Оптимус прижал манипулятор с зажатой в нем девушкой к своей груди и шагнул прямо в сияющий вихрь.

Мир растворился в ослепительной вспышке света.

---

Переход через Земной мост ощущался как падение сквозь ледяную воду, за которым последовал внезапный толчок.

Когда Оптимус разжал пальцы, Белла обнаружила себя на возвышении металлической платформы. Первое, что ударило по чувствам – запах. Здесь пахло машинным маслом, озоном, антифризом и стерильной прохладой глубоких подземелий. Вокруг вздымались гигантские бетонные стены, уходящие высоко вверх к куполообразному своду. Это была заброшенная ракетная шахта времен Холодной войны, переоборудованная под инопланетный командный центр.

Перед огромными мониторами, мерцавшими зелеными строками кода, стоял высокий бело-красный автобот с массивными наплечниками.

– Оптимус! Мои сканеры сошли с ума! – сварливо загремел Рэтчет, не оборачиваясь и продолжая с бешеной скоростью стучать металлическими пальцами по клавиатуре. – Сигнал, который пробился сквозь защитные экраны… это была древняя кодировка времен Первой эпохи! Такого не случалось со времен исхода с Кибертрона! Где артефакт? Вы смогли его эвакуировать?

– Артефакт остался в каньоне, Рэтчет, – спокойно ответил Прайм, сделав шаг вперед. – Десептиконы уже там, нам пришлось отступить.

Рэтчет резко развернулся, его лицевые пластины исказились от праведного гнева:

– Вы оставили его?! Реликвию такой мощи в руках Мегатрона?!

– Пьедестал пуст, старый друг, – тихо произнес Оптимус и указал на платформу. – Код больше не там.

Врач автоботов замер, и только сейчас его голубая оптика сфокусировалась на крошечной человеческой фигурке, стоящей возле перил платформы.

Белла стояла, скрестив руки на груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Ее пшеничные волосы окончательно растрепались, лицо было перепачкано красной пылью, но взгляд красно-карих глаз был твердым, изучающим и настороженным.

– Человек? – Рэтчет опустил брови, в его голосе сквозило неприкрытое недоумение. – Оптимус, при всем моем уважении к коренным жителям этой планеты, мы не можем устраивать здесь приют для свидетелей каждый раз, когда…

– Просканируй ее, Рэтчет, – прервал его лидер.

Ворча что-то неразборчивое о «хрупких органических созданиях», полевой медик подошел ближе и активировал встроенный в манипулятор сканер. Широкий луч изумрудного света скользнул по телу Беллы с головы до ног.

Внезапно Рэтчет застыл. Звуковые процессоры зафиксировали резкий сбой в его системах. Панели на его приборной доске позади тревожно запищали, выдавая графики невероятной амплитуды.

– Во имя Всесоздателя… – прошептал медик. Его манипулятор дрогнул. – Ее молекулярная структура… биологическая ДНК находится в состоянии квантового резонанса с чистым энергоном. И этот знак…

Белла невольно подняла правую руку. На ее безымянном пальце серебристый глиф снова вспыхнул ровным, мягким светом, словно приветствуя медицинское оборудование базы.

– Что это за штука? – спросила она прямо, глядя в оптику Рэтчета. – Хватит говорить обо мне так, будто меня здесь нет. Я имею право знать, что ваша инопланетная реликвия сделала с моим телом.

Рэтчет посмотрел на Оптимуса, затем снова на девушку, и впервые в его взгляде не было раздражения – только глубочайшее потрясение.

– Это не просто знак, дитя, – тихо произнес медик. – Это Синтаксис Завета. Полная матричная схема перезапуска Колодца Всех Искр. Когда Кибертрон умирал от гражданской войны, Высший Совет и Праймы знали, что ядро планеты угаснет. Они разделили данные для возрождения мира. Физический ключ был отправлен в космос, чтобы избежать попадания к десептиконам. Но они заблокировали его. Он мог ожить только при контакте с существом, несущим в себе чистую искру исследователя – того, кто ищет истину ради знания, а не ради власти.

– И этот постамент… он спал в Земле миллионы лет, – закончила за него Белла, начиная понимать чудовищный масштаб катастрофы. – Ждал.

– Ждал тебя, – подтвердил Оптимус Прайм, подойдя вплотную к платформе. Он опустил голову, глядя на нее с бесконечным уважением. – Твой народ называет это совпадением. Мы называем это велением Великой Искры.

Белла опустила взгляд на свой палец. Тонкие светящиеся линии казались теперь не просто татуировкой. Они были пульсом умирающей планеты, бьющимся прямо под ее кожей. Она чувствовала тяжесть этого бремени – холодную, космическую, подавляющую.

– И что теперь? – спросила она, поднимая глаза. – Если Мегатрон поймет, кто я…

– Он бросит все силы на твой захват, – честно ответила Арси, оперевшись о перила платформы снизу. – Ты станешь его главной целью номер один. Даже важнее, чем сам Оптимус.

– Значит, я больше не смогу вернуться к своей жизни? – Белла горько усмехнулась. – К раскопкам, к пыли, к моим ящикам с черепками?

– Боюсь, что нет, Белла Джонс, – торжественно и мягко произнес Оптимус. – Твой дом все еще здесь, на Земле. Но теперь часть тебя принадлежит звездам. И пока мы живы, пока бьются наши искры, Автоботы будут защищать тебя ценой собственных жизней.

Белла глубоко вдохнула спертый воздух базы. Страх никуда не делся – он ледяным комком сидел в горле. Но сквозь этот страх начало пробиваться иное чувство. То самое, что заставляло ее в одиночку идти в темные пещеры, разбирать завалы древних гробниц и искать ответы там, где другие видели лишь мертвый камень.

Любопытство. Страсть первооткрывателя.

Она сжала руку в кулак, чувствуя, как серебряный знак на пальце отзывается глухим, уверенным теплом.

– Что ж, – сказала Белла, и в ее красно-карих глазах блеснул дерзкий огонек. – Если мы собираемся спасать целую гребаную планету… начните с того, что налейте мне нормального кофе. А потом вы расскажете мне абсолютно все о Кибертроне.