Наследник отеля Континенталь Версия 2

Запах серы, раскаленного камня и свежей крови въелся в стены коттеджа в Годриковой Впадине за считанные секунды. Чарлус Поттер встретил свою смерть в холле первого этажа — его тело, овеянное дымом от последних защитных чар, так и осталось лежать у подножия дубовой лестницы.

На втором этаже, преграждая путь в детскую спальню, стояла Дорея Поттер. На полу позади нее тускло мерцали руны древнего барьера крови, начертанные ее собственной рукой. Она знала, что шансов пережить эту ночь у нее нет, но в ее жилах текла кровь Блэков — ядовитая, упрямая и гордая.

Темный Лорд ступил на порог спальни, его алые глаза горели насмешливым триумфом.

– Отойди, Дорея, – прошипел Волан-де-Морт, небрежно покручивая палочку из тиса. – Мне незачем пачкать руки о древнюю кровь. Чарлус пал храбро, но глупо. Сделай шаг в сторону, позволь мне закончить начатое, и я сохраню тебе жизнь.

– Ты лжешь с той же легкостью, с какой дышишь, Том Реддл, – выплюнула Дорея, оскалившись в надменной усмешке.

Взгляд убийцы мгновенно заледенел.

– Откуда тебе известно это имя? Я уничтожил всех, кто смел помнить о моем жалком магловском происхождении.

– Я провела небольшое расследование, полукровка, – с холодным презрением отозвалась женщина. – Ты мог хвастаться наследием Слизерина сколько угодно перед сопливыми мальчишками, но архивные книги Хогвартса помнят сироту из приюта Вула. Ты ничтожество, возомнившее себя богом.

Волан-де-Морт замер, разрываясь между яростью и темным восхищением. Дорея была куда умнее и опаснее своего сына Джеймса. Тот был ослеплен идеями Дамблдора, в то время как старшие Поттеры всегда держались в тени, соблюдая опасный нейтралитет.

– Жаль, – процедил Темный Лорд. – Ты могла бы послужить новому порядку. Но раз ты выбираешь могилу... Авада Кедавра!

Зеленый луч вспорол темноту, но Дорея не дрогнула. Взмахом палочки она превратила деревянный стул в массивную стену из огнеупорного кирпича. Проклятие разнесло камень в пыль, и тут же Дорея перешла в контратаку. Она не играла в светлое благородство. Из ее палочки сорвались плети черного огня и костоломные проклятия, которым ее обучал родной брат, лорд Арктурус Блэк.

Волан-де-Морт уклонялся, парировал, отступал на шаг. Возраст брал свое — дыхание Дореи сбилось, реакция потеряла долю секунды. Темный Лорд аппарировал на три фута левее, обойдя барьер, и в спину волшебницы ударила вторая зеленая вспышка.

Тело Дореи рухнуло на пол.

– Достойный противник, – негромко произнес Волан-де-Морт, перешагивая через труп. – Куда лучше твоего никчемного сына.

Дверь детской распахнулась от простого невербального толчка. В кроватке сидели двое пятнадцатимесячных младенцев. Годрик ревел во весь голос, а Гарри — тихий, с пронзительными зелеными глазами — смотрел на чудовище перед собой без единой слезинки.

– Один из вас должен был стать моей погибелью, – усмехнулся маг. – Какая ирония. Авада Кедавра!

Смертоносный луч сорвался с тисовой палочки, но рунический круг Дореи замкнулся в миг ее гибели. Древняя магия рода Блэк и жертвенный щит сплелись в сияющую сферу. Заклинание не коснулось детей — оно с чудовищным визгом отскочило обратно в грудь создателя. Тело Волан-де-Морта разорвало в клочья магической отдачей, а бесплотный, воющий дух вылетел в разбитое окно, оставив за собой лишь осколок черной души, впившийся в лоб старшего близнеца.

Когда Джеймс, Лили, Сириус и Альбус Дамблдор ворвались в дом, они застали дымящиеся руины.

Лили в слезах бросилась к кроватке. Годрик заходился в крике, на его лбу сочилась кровью царапина в форме буквы «V», оставленная острым обломком штукатурки. Гарри лежал без сознания, его лоб пересекал глубокий порез в виде молнии, от которого все еще исходил тонкий шлейф черного дыма.

– Они живы... Мерлин, они живы! – рыдала Лили.

Дамблдор подошел ближе. Его длинные пальцы коснулись лба Годрика, затем перешли к Гарри. Старый волшебник прикрыл глаза, считывая магические эманации. Годрик был чист, его ядро пульсировало светлой силой. Но от Гарри разило скверной — осколок души Темного Лорда прижился в теле мальчика, фоня густой, некротической тьмой.

В глазах верховного чародея вспыхнул холодный расчет. Пророчество нельзя было оставлять на волю случая. Ему нужен был герой — чистый, послушный, взращенный в лучах славы и признания. И ему не нужен был ребенок, зараженный эссенцией темнейшего мага столетия.

– Годрик спас нас всех, – торжественно возвестил Дамблдор, поворачиваясь к родителям. – Он принял удар и отразил его. Отныне он — Мальчик, Который Выжил.

– А Гарри? – тихо спросил Джеймс, глядя на бледного старшего сына.

– Магия Гарри повреждена, – покачал головой старик с печальным вздохом. – В нем поселилась тень Волан-де-Морта. Если оставить их вместе, Гарри неизбежно начнет завидовать брату, а тьма внутри него возьмет верх. Он станет угрозой для Годрика.

– Что же нам делать, Альбус? – Лили прижала к себе плачущего Годрика.

– Гарри должен расти вдали от магии. У твоей сестры, Лили. Среди маглов тьма уснет, а вы сможете сосредоточиться на обучении Годрика. Ведь Темный Лорд вернется, и ваш долг — подготовить спасителя магического мира.

Лили колебалась лишь мгновение, но взгляд на сияющего в руках Годрика решил судьбу первенца.

В ту же ночь Дамблдор лично опустил корзинку с младенцем на крыльцо дома номер четыре по Тисовой улице. Прежде чем уйти, старик наложил на ядро спящего ребенка три мощнейших блокирующих заклятия. Он позаботился о том, чтобы этот мальчик никогда не смог стать конкурентом для Избранного.

---

21 июля 2006 года. Литтл Уингинг.

Шесть лет Гарри Поттер существовал в персональном аду. Шкаф под лестницей пах паутиной, плесенью и его собственным застарелым потом. Его тело покрывала сеть уродливых отметин: ожоги от раскаленной сковороды за недожаренный бекон, криво сросшиеся ребра после ударов тяжелого ботинка дяди Вернона и ссадины от бейсбольной биты Дадли. Гарри помнил все. Его память была пугающе четкой. Он помнил вспышки зеленого света, высокое лицо старика с бородой и предательские глаза матери, которая ни разу не обернулась.

В этот вечер его заперли без еды. На кухне семейство Дурслей шумно поглощало свиные отбивные, когда в парадную дверь отчетливо и размеренно постучали трижды.

– Петунья, ты ждешь кого-то? – пробасил Вернон, не отрываясь от тарелки.

– Нет, дорогой, – нахмурилась женщина.

– Пойди прогони попрошаек.

Петунья подошла к двери, недовольно поджав губы, и заглянула в глазок. На пороге стоял пожилой мужчина невероятной выправки. Безупречно сшитый серый костюм-тройка, трость с серебряным набалдашником и взгляд, от которого по спине пробегал могильный холод.

– Кто вы? – нервно спросила она через замочную скважину.

– Здравствуй, Петунья, – раздался спокойный, бархатный голос с легким британским акцентом. – Неужели ты не откроешь дверь своему родному дяде?

Петунья отшатнулась, прижав ладонь ко рту.

– Дядя Уинстон?.. Но нам сказали... отец говорил, что вы погибли в Америке в девяностых!

– Слухи о моей кончине были сильно преувеличены теми, кто надеялся занять мое место, – сухо ответил гость. – Открой дверь, племянница. Не заставляй меня стоять на сквозняке.

Дурсль торопливо повернула защелку. Мысли в ее голове метались со скоростью света. Уинстон Скотт, брат ее отца, всегда считался белой вороной — человеком с баснословными богатствами, неясным бизнесом и связями на самом верху. Если задобрить его... Вернон мог бы получить место вице-президента в британском филиале его холдинга.

Уинстон вошел в дом, не снимая кожаных перчаток. Его цепкий, холодный взгляд за долю секунды оценил обстановку: идеальный мещанский порядок, фотографии жирного поросенка Дадли на камине и полное отсутствие каких-либо следов второго ребенка.

Вернон, вытирая сальные губы салфеткой, вышел в прихожую.

– Добрый вечер, сэр! Петунья много рассказывала о вашем... предпринимательском успехе. Прошу к столу!

– Благодарю, Вернон, я сыт, – Уинстон прошел в гостиную и присел на край кресла, положив руки на трость.

Разговор не клеился. Петунья лебезила, расписывая успехи Дадли в боксе, Вернон бахвалился прибылями фирмы «Граннингс», но Скотт почти не слушал. Его тонкое обоняние уловило нечто постороннее. Среди запахов жареного жира, лавандового освежителя и дешевого парфюма отчетливо пробивался другой аромат.

Медь. Гниющая плоть. Засохшая человеческая кровь.

Уинстон медленно поднялся.

– Дядя? Что-то не так? – занервничала Петунья, заметив, как побелели костяшки пальцев гостя.

Скотт проигнорировал ее. Он сделал шаг к лестнице, туда, где под ступенями виднелась узкая деревянная дверца, запертая на висячий замок и три задвижки. Запах шел оттуда.

– Стоять! – взревел Вернон, багровея. – Не смейте совать свой нос в дела моего дома!

Уинстон даже не обернулся. Из-под полы его пиджака с тихим шелестом выскользнул модифицированный Glock-17. Короткое, расчетливое движение — и глухой хлопок выстрела разорвал тишину прихожей.

Пуля девять миллиметров вошла точно в правое колено Вернона Дурсля. Тот взвыл, как резаный боров, и рухнул на ковер, зажимая хлещущую рану. Петунья завизжала, сползая по стене.

– В следующий раз я выстрелю в артерию, – ровным, ледяным тоном произнес Уинстон. – Ключ, Петунья. Сейчас же.

Трясущимися руками женщина протянула связку. Уинстон сбил замок, распахнул дверцу и замер.

В зловонной темноте на грязном матрасе лежал ребенок. Мальчик был настолько истощен, что сквозь серую кожу проступали ребра. Левая рука неестественно вывернута — застарелый перелом, сросшийся криво. На лице и плечах темнели багровые гематомы. Единственным живым элементом в этом маленьком теле были глаза — изумрудные, полные глубокой, недетской ярости.

– Боже всемогущий... – выдохнул Уинстон. Впервые за сорок лет железное спокойствие управляющего отелем «Континенталь» дало трещину.

– Он... он урод! Такой же, как его мать! – заверещала Петунья, захлебываясь слезами. – Лили подбросила его нам! Мы пытались выбить из него эту заразу, эту чертову магию!

Скотт медленно повернулся к племяннице. В его глазах читался смертный приговор.

– Вы пытались выбить магию из шестилетнего ребенка? Из плоти и крови твоей собственной сестры?

– Он чудовище! – скулил на полу Вернон. – Ты сам знаешь про этих выродков в мантиях! Пристрели его, старик, если у тебя есть оружие!

– В Нью-Йорке тридцать волшебников в масках черепов однажды переступили порог моего отеля, решив нарушить перемирие, – негромко произнес Уинстон, подходя к скулящему Дурслю и наступая носком начищенного туфля на его простреленное колено. Вернон захрипел от невыносимой боли. – Двадцать девять из них были скормлены собакам прямо в подвалах «Континенталя». А тридцатого мы отправили их темному предводителю по частям в дипломатическом кейсе. Но даже эти фанатики не опускались до того, чтобы гноить детей в собачьих конурах.

Уинстон убрал пистолет во внутренний карман, бережно опустился на одно колено и заглянул в шкаф.

– Как тебя зовут, мальчик?

– Гарри, сэр, – прошептал ребенок пересохшими губами. Он не плакал. Он смотрел на оружие в руках мужчины с жадным, инстинктивным пониманием.

– Я твой дедушка, Гарри. Собирайся. Твой персональный кошмар подошел к концу.

Скотт осторожно поднял мальчика на руки. Ребенок весил меньше мешка с мукой. Выходя из дома, Уинстон достал золотой мобильный телефон и набрал короткий номер:

– Харон. Организуй уборку на Тисовой улице. Взрослых — в самые глубокие камеры бельгийской юрисдикции Правления, пусть сгниют заживо. Мальчишку Дадли — в исправительное учреждение закрытого типа святого Иуды. И позаботься о сестре этого борова, Мардж. Она не должна дожить до рассвета. Да. Наследник найден. Подготовь медицинское крыло в лондонском филиале.

---

Больничная палата частного крыла «Континенталя» в Лондоне пахла антисептиками и дорогими сигарами. Гарри провел под капельницами две недели. Магические целители, состоявшие на службе Правления Кланов, в паре с лучшими хирургами заново ломали и сращивали его кости, вливали восстанавливающие зелья и очищали кровь.

Когда повязки сняли, Уинстон сел у постели внука, наливая себе бурбон.

– У тебя три пути, мальчик мой, – произнес Скотт, глядя на шрам в виде молнии, который целители так и не смогли свести. – Первый: я могу вернуть тебя твоим родителям. Они живы. Купаются в лучах славы твоего брата Годрика.

– Нет, – мгновенно, без колебаний отрезал Гарри. Голос шестилетнего ребенка звучал как щелчок затвора. – Они выбросили меня. По приказу того старого козла с бородой. Я помню.

Уинстон едва заметно приподнял бровь:

– Прекрасная память. Второй путь: приют под эгидой трастового фонда. Счета, образование, полная безопасность в любой точке мира.

– А третий?

– Ты остаешься со мной. Ты берешь мою фамилию. Я обучу тебя тому, как устроен настоящий мир — не тот, где машут палочками и верят в сказки о всеобщем благе, а мир золота, свинца и абсолютной власти. Ты станешь моим преемником. Хозяином «Континенталя». Но для этого тебе придется пройти через ад.

Мальчик медленно поднял здоровую руку и посмотрел на свои тонкие пальцы.

– Когда мы начинаем? – спросил он.

Уинстон впервые за долгие годы искренне улыбнулся.

---

Следующие восемь лет превратили брошенного калеку в идеальное оружие.

Нью-Йорк стал для Гарри Скотта родным домом. Первым делом Уинстон нанял сильнейших ликвидаторов проклятий, которые взломали печати Дамблдора на его ядре. Магия Гарри, годами сдерживаемая путами, вырвалась на свободу подобно ядерному взрыву, сметая защитные барьеры поместья. Но одной магии было мало.

Уинстон отдал мальчика на воспитание синдикату «Руска Рома». Там Гарри познал философию боли. Его учили ломать суставы в партере, уходить от захватов самбо и дзюдо, владеть ножами и превращать собственное тело в смертоносный механизм. Дисциплина бацзицюань научила его взрывной мощи ближнего боя.

Но его главным наставником в искусстве стрельбы стал человек, чье имя шепотом произносили даже самые отпетые криминальные боссы всего мира — Джон Уик.

Джон не делал скидок на возраст. В тренировочных тирах под отелем часами грохотали выстрелы. Уик вбивал в Гарри мышечную память: перезарядка за полторы секунды, смена позиции, стрельба по-македонски, техника «Центральной оси» (CAR).

– Пистолет — это продолжение твоей воли, Гарри, – хрипло говорил Джон, перезаряжая свой Kimber 1911 в темноте. – Волшебники полагаются на свои палочки. Они тратят секунды на слова, на взмахи руками. Твоя пуля летит со скоростью восемьсот метров в секунду. Пока маг откроет рот, он уже должен быть мертв. Всегда целься в голову. Два в корпус, один в голову. Всегда.

Жена Джона, Хелен, стала для Гарри той матерью, которой у него никогда не было — мягкой, заботливой, встречавшей его после изнурительных тренировок с горячим яблочным пирогом. А консьерж Харон учил юного наследника искусству дипломатии, вкусу в костюмах из пуленепробиваемой ткани и управлению теневыми финансовыми потоками.

В одиннадцать лет Гарри поступил в американскую школу магии Ильверморни. Уинстон категорически отверг Хогвартс — британское болото находилось под колпаком Дамблдора. В Ильверморни же ценили практичность. Гордувул и Вампус спорили за мальчика, но в итоге Гарри выбрал факультет Вампуса — пристанище воинов.

Именно там он встретил Диану Кассиопею Блэк. Американская ветвь Блэков, отколовшаяся от безумных лондонских чистокровных еще в прошлом веке, сохранила фамильную стать и силу, но избавилась от расистских предрассудков. Диана была смертоносной фурией с иссиня-черными волосами, осиной талией и тяжелым снайперским взглядом. Она тренировалась вместе с Гарри в «Руска Рома» и стала его бессменным напарником. Третьим в их узком кругу стал Дэвид Кэмерон — блестящий маг-технарь и прирожденный дуэлянт.

Свое тринадцатилетие Гарри отметил выполнением первого крупного контракта от Международной Конфедерации Магов. В лесах Британской Колумбии взбесился полуторавековой василиск, чей яд разъедал даже скалы. Ударный отряд МАКУСА понес чудовищные потери — магия отскакивала от чешуи древней рептилии.

Гарри решил проблему прагматично. Он залег на высоте в триста ярдов с советским противотанковым ружьем ПТРС-41. Заряженный бронебойно-зажигательными патронами калибра 14,5 мм, модифицированными рунами утяжеления, советский монстр пробил черепную коробку царя змей навылет. Из добытого яда и крови громовой птицы Гарри создал боеприпасы для своего любимого личного оружия — кастомного охотничьего пистолета Thompson Contender. Пуля, выпущенная из этого оружия, пробивала любые щиты типа «Протего», а содержащийся в сердечнике яд лишал мага способности колдовать, растворяя каналы ядра в чудовищных муках.

В подпольном мире магов и наемников шепотом заговорили о «Бабе-яге младшем» — бессердечном, сверхбыстром ликвидаторе, работающем под позывным «Убийца Магов». Развив способность к кратковременному ускорению нервной системы — заклинанию «Временного сдвига», Гарри мог двигаться в три раза быстрее обычного человека, расстреливая противников еще до того, как они успевали вытащить палочки.

---

4 ноября 2014 года. Массачусетс, школа Ильверморни.

Занятия по высшим рунам закончились полчаса назад. Гарри сидел в пустом дуэльном зале, методично чистя разобранный Glock-17. Вороненый металл привычно холодил ладонь. Рядом на скамье Диана лениво полировала лезвие боевого танто.

– Говорят, французская чемпионка Делакур сносит щиты одной мыслью, – произнесла девушка, окинув Гарри насмешливым взглядом серых глаз. – А ты так надеялся разбить ее хорошенькое личико на межолимпийском турнире.

– Меня не интересуют дуэли по правилам, Ди, – сухо отозвался Гарри, загоняя затворную раму на направляющие с металлическим лязгом. – Настоящий бой заканчивается за две секунды.

Дверь зала распахнулась. На пороге стояла профессор Катя Вальтхайм, декан факультета Вампус. Ее строгий серый костюм и собранные в тугой узел светлые волосы выдавали армейское прошлое в спецназе немецкого министерства.

– Мистер Скотт. Уберите оружие и следуйте за мной. Вас требует директор Шоу.

Гарри мгновенно уловил напряжение в голосе наставницы. Защелкнув кобуру на поясе под мантией, он поднялся:

– Что-то серьезное, профессор?

– Британская чума добралась до наших берегов, Гарри, – холодно бросила Вальтхайм. – Держи себя в руках. Там гости.

Кабинет директора Декарда Шоу напоминал штаб военной разведки: массивный дубовый стол, карты магических аномалий на стенах и полное отсутствие бесполезных серебряных безделушек, столь любимых в Европе.

Когда Гарри вошел, он мгновенно оценил расстановку сил. У окна стояла верховный посол МАКУСА Сесилия Брайн с непроницаемым лицом. В креслах напротив расположилась британская делегация: трясущийся от важности министр Корнелиус Фадж в нелепом котелке, монументальная глава ДМП Амелия Боунс, Барти Крауч-старший с окаменевшим лицом чиновника и... они.

Альбус Дамблдор сидел прямо по центру, сияя выцветшими голубыми глазами из-под очков-половинок. Справа от него застыл Джеймс Поттер — в алой мантии аврора, с сединой на висках и надменной складкой у губ. Рядом сидела Лили. Ее рыжие волосы потускнели, а взгляд зеленых глаз метался по комнате, пока не остановился на Гарри.

Она ахнула, прижав ладонь к груди.

Перед ними стоял не забитый сквиб и не робкий сирота. Высокий, широкоплечий шестнадцатилетний юноша в черном приталенном костюме от бруклинских портных «Континенталя». Волосы аккуратно подстрижены по армейскому стандарту, осанка хищника, готового к броску, а на бледном лбу отчетливо белел тонкий шрам в форме молнии.

– Гарри... мальчик мой! – Дамблдор поднялся, раскинув руки в благословляющем жесте.

– Шаг назад, мистер Дамблдор, – раздался спокойный, низкий голос Гарри. В нем не было злости. В нем звенел чистый оружейный свинец. – Я не ваш мальчик. И мы с вами не представлены.

Джеймс Поттер нахмурился, вскакивая на ноги:

– Гарри! Как ты разговариваешь с Верховным чародеем? И где твое уважение к родителям?!

Гарри медленно перевел взгляд на мужчину. В этих зеленых глазах не было ни капли тепла — лишь расчет дистанции для выстрела в центр массы.

– Мои родители погибли морально в тот день, когда оставили меня в шкафу под лестницей по указке престарелого интригана, – отчеканил Гарри. – Моя фамилия — Скотт. Зовите меня мистер Скотт, мистер Поттер. Если, конечно, ваш словарный запас позволяет соблюдать базовый этикет.

– Сынок... пожалуйста... – Лили вскочила, по ее щекам катились слезы. – Мы не знали! Нам сказали, что у тебя нет магии, что ты будешь в безопасности у Петуньи! Мы хотели защитить тебя!

– Вы бросили меня, – припечатал Гарри, и от его голоса температура в комнате словно упала на пару градусов. – Петунья и ее муж ломали мне кости шесть лет. Они морили меня голодом и заставляли чистить за ними дерьмо. Где была ваша защита, миссис Поттер? Вы праздновали победу вашего драгоценного Годрика?

– Гарри, довольно, – попытался вмешаться Дамблдор, его глаза потеряли привычный блеск, став колючими. – Прошлое полно ошибок. Но сейчас речь идет о твоей жизни. Твое имя вылетело из Кубка Огня на Турнире Трех Волшебников.

– Кубок избрал двоих чемпионов от Британии — твоего брата Годрика и тебя, – быстро добавил Фадж, нервно теребя котелок. – Это священный магический контракт. Если ты откажешься от участия, то потеряешь магию и погибнешь.

Гарри усмехнулся — коротко и зло.

– Какая потрясающая система безопасности в вашей хваленой школе, директор Дамблдор. Древний артефакт заколдовывают под вашим носом, мое имя оказывается в огне, а вы приползаете через океан и смеете мне угрожать?

– Расследование показало применение чар Конфундус высшего порядка, – сухо отрезал Барти Крауч. – Факт остается фактом. Вы обязаны явиться в Хогвартс.

– Мадам Боунс, – Гарри повернулся к главе ДМП, проигнорировав Крауча. – Вы провели официальное дознание? Сняли отпечатки аур с Кубка? Проверили преподавательский состав Хогвартса под сывороткой правды?

Амелия Боунс поджала губы и бросила тяжелый взгляд на Фаджа:

– Мне было отказано в полномасштабном расследовании приказом министра и решением Попечительского совета во главе с мистером Дамблдором. Во избежание паники.

– Паники, – с отвращением повторил директор Шоу, до этого молча сидевший за столом. – Вы подвергли опасности жизнь студента Ильверморни из-за своей политической трусости, Корнелиус.

– Альбус предложил разумный выход, – поспешил оправдаться Джеймс. – Гарри вернется в семью! Он переведется в Хогвартс, займет свое законное место старшего сына Дома Поттер, и мы сможем тренировать его вместе с Годриком! Мы исправим все ошибки!

– Вы ничего не исправите, – ледяным тоном оборвал его Гарри. – Я официально эмансипирован по законам МАКУСА. Я усыновлен кровным родственником.

– Это невозможно! – воскликнул Дамблдор. – У Лили не осталось живых родственников, кроме сестры!

– Мой двоюродный дед, Уинстон Скотт, передает тебе пламенный привет, Лили, – Гарри посмотрел в глаза матери. – Он просил передать, что глубоко разочарован тем, во что превратилась дочь его покойного брата. Предательница собственной крови.

Лили покачнулась, судорожно вздохнув, словно от физического удара.

– Скотт?.. – Дамблдор нахмурился, в его памяти всплыли старые донесения Ордена Феникса о маглах из Нью-Йорка, которых они так и не смогли достать. – Твой дед — магл, Гарри. Он вне закона нашего мира!

– Мой дед управляет организацией, перед которой склоняют головы монархи и преступные синдикаты по обе стороны Статута, – парировал юноша. – А теперь к делу. Директор Шоу, каково решение школы?

Декард Шоу тяжело поднялся из-за стола, опершись кулаками о столешницу.

– Ильверморни не бросает своих. Мы не позволим британскому министерству лишить нашего ученика магии из-за чужой халатности или злого умысла. Школа Ильверморни входит в Турнир как четвертая сторона. Мистер Скотт будет представлять Соединенные Штаты Америки. Наша делегация прибудет в замок через