Гарри Канаяма

Холодный осенний туман стелился по холмам Годриковой Лощины, пахнущий сырой землей, увядшей листвой и едва различимой гарью. Ночь Самайна 2001 года не обещала покоя. В воздухе висело гнетущее напряжение, заставлявшее дворовых псов забиваться в конуры, а птиц — испуганно жаться к ветвям вековых вязов.

Защитные барьеры поместья Поттеров треснули без единого звука. Барьер просто растаял, обратившись в ядовито-зеленую пыль, когда через кованые ворота шагнул темный силуэт.

Лорд Волан-де-Морт ступал неслышно. Донесение Северуса Снейпа было предельно ясным: где-то здесь, в детской колыбели, дышал тот, кому предначертано бросить вызов его бессмертию. Беллатриса со своими псами была отправлена к Долгопупсам, дабы зачистить вторую ветвь пророчества, сам же повелитель решил лично вырвать корень угрозы.

Дверь коттеджа вылетела от удара взрывного проклятия, осыпав прихожую градом щепок.

– Ты опоздал, Реддл!

В холле, твердо расставив ноги и сжимая палочку из темного дуба, стоял Чарлус Поттер. На его лице не было ни тени страха — лишь холодная ярость потомственного боевого мага.

– Отойди, старик, – прошипел Волан-де-Морт, взмахнув палочкой из тиса. – Твой жалкий сынок сбежал на побегушки к Дамблдору, оставив родителей умирать за его выводок.

– Поттеры никогда не бегут от падальщиков! – прорычал Чарлус, и с кончика его древка сорвался ревущий огненный вихрь, мгновенно заполнивший узкое пространство коридора.

Схватка была свирепой и скоротечной. Чарлус дрался с отчаянием загнанного льва: он обрушивал свод дома, обращал каменную плитку пола в режущие лезвия, сплетал проклятия, которым не учили в Хогвартсе. На мгновение Темный Лорд даже отступил, удивленный силой ветерана гриндевальдовских войн. Но время брало свое. Удар серого рассекающего заклятия срезал плечо Чарлуса, а следующее движение костлявой руки Волан-де-Морта послало росчерк нестерпимо яркого изумрудного света.

– Авада Кедавра!

Чарлус рухнул на спину, и свет в его глазах угас.

Волан-де-Морт перешагнул через тело, не замедлив шага. На втором этаже тихо щелкнул замок.

Поднявшись по скрипучей деревянной лестнице, Лорд увидел Дорею Поттер, урожденную Блэк. Женщина стояла в центре детской, раскинув руки перед двумя кроватками. Ее серебряные волосы были растрепаны, но в глазах горело безумное фамильное пламя ее рода. На полу вокруг нее пульсировали багровые линии сложного рунного круга — древнейшее жертвоприношение крови.

– Нам незачем драться, Дорея, – вкрадчиво произнес Волан-де-Морт, оценивающе оглядывая узоры на полу. – Отойди в сторону. И как только я закончу дело, я сохраню тебе жизнь.

– Твои речи лживы, как и вся твоя природа, Том Марволо Реддл, – выплюнула Дорея, оскалившись улыбкой, в которой сквозила истинная кровь дома Блэк.

Зрачки Темного Лорда сузились в вертикальные щели.

– Откуда тебе известно это имя? Я стер его из анналов истории.

– Я провела собственное расследование, жалкий полукровка, – холодно усмехнулась Дорея. – Сопоставить даты твоих хвастливых речей о наследии Слизерина и старые школьные табели не составило труда. Ты мнишь себя богом, но остаешься всего лишь обиженным приютским мальчишкой, нацепившим маску чудовища.

Ярость вспыхнула в груди Волан-де-Морта, смыв остатки снисходительности. Он не терпел напоминаний о своем ничтожном магловском отце.

– В последний раз прошу: уйди с дороги, женщина!

– Только через мой труп! – взвизгнула Дорея, и ее палочка рассекла воздух.

– АВАДА КЕДАВРА!

Зеленый луч сорвался в полет, но Дорея резким движением выдернула стоявший у стены стул, на лету обращая его в монолитную гранитную плиту. Проклятие разнесло камень в пыль, и сквозь эту завесу Дорея ударила в ответ серией родовых проклятий Блэков. Темно-фиолетовые серпы магии впивались в стены, прожигая обои и балки перекрытия.

Она знала, что обречена. Ей было за семьдесят, дыхание сбивалось, а колени предательски подрагивали от колоссального расхода сил. Темный Лорд смещался в воздухе, аппарация без звука позволяла ему появляться то слева, то за спиной старухи. Поймав момент, когда Дорея на долю секунды замешкалась, переводя дыхание, Волан-де-Морт ударил из слепой зоны.

Второй изумрудный луч пронзил грудь Дореи Поттер.

Она не упала навзничь. Падая на колени, она успела прижать окровавленную ладонь к центральной руне начертанного круга, завершая плетение древней магии своей жизнью.

– Достойный противник, – негромко произнес Лорд, поправив мантию. – Жаль, твой сын Джеймс пошел не в тебя. Бездарный мальчишка Дамблдора.

Он повернулся к колыбелям.

Там сидели двое. Трехлетний Гарри смотрел на гостя не по-детски серьезными, изумрудными глазами, в которых не было слез — лишь странная, первобытная настороженность. Младший, пятнадцатимесячный Годрик, заливался громким плачем, испуганный грохотом и яркими вспышками.

– Вы могли бы стать великими слугами, – прошептал Темный Лорд, поднимая палочку и целясь прямо в лоб Гарри, чья странная тишина почему-то тревожила его больше, чем плач младенца. – Но пророчество требует вашего конца. Авада Кедавра!

Смертоносный луч сорвался с кончика древка.

Но стоило магии коснуться воздуха над колыбелью Гарри, как рунный круг Дореи вспыхнул ослепительным золотым сиянием. Древняя родовая магия крови и жертвы сплелась в несокрушимый щит. Заклинание не просто отразилось — оно многократно усилилось, повернув вспять с яростью разгневанной стихии.

Волан-де-Морт даже не успел закричать. Удар смертельного проклятия разорвал его физическую оболочку на миллионы тлеющих искр. Взрывная волна снесла крышу детской комнаты, разметав черепицу по саду. Оглушительный вихрь духа, потерявшего тело, взвился под потолок. Часть этой бестелесной черной субстанции, сочащаяся ядом и ужасом, с силой вонзилась в лоб старшего мальчика, рассекая нежную кожу в форме тонкой молнии.

Гарри тихо охнул и потерял сознание. Осколок обрушившейся балки оцарапал лоб плачущего Годрика, оставив рваную рану, напоминавшую кривую букву «V».

Тьма отступила, оставив после себя лишь тлеющие угли и запах паленого камня.

---

Хлопки множественной аппарации разорвали тишину спустя десять минут.

В дом вихрем ворвались Джеймс и Лили Поттер, за ними бежали Сириус Блэк и сам Альбус Дамблдор с обнаженной Бузинной палочкой. Крики ужаса Лили огласили разрушенный особняк, когда внизу нашли тело Чарлуса, а затем на верхнем этаже — застывшую в предсмертной улыбке Дорею.

– Мальчики! Мерлин, мальчики! – Лили упала на колени перед кроватками, судорожно прижимая к себе рыдающего Годрика.

Джеймс, бледный как полотно, подошел к Гарри, поднял бессознательное тело первенца и растерянно посмотрел на тестя Дамблдора.

– Альбус... Что здесь произошло? Где Тёмный Лорд?

Дамблдор медленно приблизился, его глаза за очками-половинками цепко скользили по разрушениям. Он опустил ладонь на лоб Годрика, затем перевел взгляд на Гарри.

Старший мальчик тяжело дышал. От его раны в виде молнии явственно веяло гнилостной, липкой и чужой магией — аурой самого Реддла. В то же время от Годрика исходила лишь хаотичная, перепуганная детская стихийная магия, а на лбу красовался кровавый знак победы.

Дамблдор быстро взвесил варианты. Пророчество говорило об одном. Мальчик с меткой Волан-де-Морта на лбу был нестабилен, опасен, заражен скверной. Тот, в ком дремлет тьма Лорда, не мог стать спасителем света. Он станет соперником, завистником, угрозой.

– Возрадуйтесь, друзья мои, – торжественно, но с легкой грустью в голосе произнес старый чародей. – Сегодня пала тьма. Годрик Поттер... стал Мальчиком, Который Выжил. Именно он принял удар и сокрушил Волан-де-Морта.

– Годрик? – Лили прижала к себе младшего сына, целуя его в заплаканное лицо. – Мой малыш... он спас нас всех?

– Но что с Гарри? – нахмурился Сириус, с тревогой глядя на бледного крестника. – У него тоже шрам. И от него несет темномагическим фоном, словно от проклятого артефакта!

– Вот именно, Сириус, – мягко закивал Дамблдор, в глазах которого блеснула жесткая расчетливость. – Гарри пострадал от остаточного эха. Тьма затронула его. Если оставить его здесь, рядом с братом-героем, зависть и чужое влияние развратят его невинную душу. Он может стать угрозой для собственного брата, чья магия сейчас чрезвычайно уязвима.

– Что вы предлагаете, директор? – с болью спросил Джеймс.

– Гарри нужно укрыть. Вдали от магического мира, вдали от славы брата. Твоя сестра, Лили. Семья Дурслей предоставит ему кров среди обычных людей, где магия не потревожит темные ростки в его разуме. Когда ему исполнится одиннадцать, мы вернем его — кроткого, безопасного и готового служить опорой своему брату.

– Но Петуния... она ненавидит нас! – запротестовала Лили со слезами на глазах. – Она никогда не любила меня!

– Кровные узы смягчат ее сердце, девочка моя, – увещевал Дамблдор голосом, полным непререкаемого авторитета. – Это ради его же блага. И ради безопасности Годрика. Вы должны сосредоточиться на тренировках Избранного. Тёмный Лорд вернется, и Годрик должен быть готов.

Сломленные горем от потери родителей и потрясенные грузом ответственности за спасителя мира, Джеймс и Лили уступили.

Той же ночью Альбус Дамблдор опустился на Тисовую улицу в графстве Суррей. Держа на руках спящего Гарри, старик достал палочку. Несколько сложнейших пассов наложили на детское ядро тяжелейшие рунические печати, перекрывая ток магии на девяносто процентов. Теперь мальчик не мог демонстрировать стихийных выбросов. Он должен был вырасти слабым, покорным и неприметным.

Оставив корзинку на холодном каменном крыльце дома номер четыре вместе с сухим письмом, волшебник исчез во тьме.

---

Но расчет великого мага дал трещину там, где в дело вступила банальная человеческая мерзость.

Вернон Дурсль терпеть не мог странностей. Когда спустя полгода после появления подкидыша его фирма «Граннингс» решила наладить экспорт бурового оборудования в префектуру Сайтама, семейство отправилось в Японию в длительную командировку. Таскать с собой «уродца» Вернону претило. Петуния лишь поддакивала мужу, глядя на племянника со смесью брезгливости и животного страха.

Ранним дождливым утром на пыльной горной дороге у подножия города Камиока синий седан Дурслей притормозил возле старых, поросших мхом каменных врат тории.

– Пошел вон, – прохрипел Вернон, распахнув заднюю дверь и выталкивая трехлетнего мальчика под проливной ливень. – Местные монахи подберут, если не сдохнешь. А мы чисты.

Машина с визгом покрышек сорвалась с места, оставив маленького Гарри одного на ступенях, ведущих в туманную горную высь.

Мальчик не плакал. В его жилах текла кровь Блэков и Поттеров, а в душе горело холодное упрямство. Дрожа от пронизывающего ветра, в промокшей не по размеру рубашке, он медленно побрел вверх по осклизлым каменным ступеням, ведомый странным металлическим звоном, доносившимся откуда-то из лесной чащи.

Этот звон был ритмичным. Дзинь. Тон. Дзинь. Словно кто-то ковал само мироздание.

На вершине холма стояла не простая святыня. Здесь располагалось святилище Канаяма.

Возле наковальни, установленной прямо под навесом из темного дерева, стояла женщина. Ее длинные каштановые волосы были небрежно подвязаны веревкой, из уголка губ струился дымок из длинной курительной трубки кисэру, а в мускулистых, испачканных сажей руках она небрежно держала тяжелый кузнечный молот.

Тагури Канаяма — богиня кузнечного дела и металлов, хозяйка здешних земель — опустила молот на брусок раскаленной стали и медленно повернула голову. Ее золотистые, нечеловеческие глаза прищурились, сквозь клубы табачного дыма разглядывая маленькое промокшее существо, застывшее у входа.

– Хо-о? – протянула она низким, рокочущим голосом. – И что это за мокрый воробей прибился к моей наковальне?

Гарри покачнулся от слабости, но удержался на ногах, упрямо глядя прямо в глаза божеству.

– Я... не воробей, – тихо пробормотал мальчик на ломаном английском.

Тагури шагнула ближе. Земля под ее деревянными гета словно отзывалась тихим гулом железа. Она присела на корточки перед ребенком, выпустила тонкую струйку дыма ему в макушку и вдруг нахмурилась. Ее пальцы, грубые и мозолистые, коснулись лба мальчика — прямо там, где пульсировал тонкий шрам-молния.

– Какая мерзость, – фыркнула богиня. – Нацепили на дитя чужие цепи, запечатали духовный огонь, да еще и прилепили кусок чужой гнилой души, как прилипчивую пиявку. Эй, мелочь, тебя кто так изуродовал?

Гарри покачал головой. Он не помнил лиц — только вспышки зеленого света и холодное равнодушие белобородого старика.

Тагури хмыкнула, затянулась еще раз и поднялась во весь рост, закинув тяжелый молот на плечо.

– Не помнишь? И ладно. Железо, не знающее своей первоначальной формы, можно перековать во что угодно. Будешь моим учеником, малец. А если сдюжишь — сыном.

В тот же вечер в святилище Канаяма разгорелось божественное пламя. Тагури не стала церемониться с европейскими чарами Дамблдора: она влила в тело мальчика расплавленную духовную силу земли и металла, выжигая поставленные печати дотла. Черный осколок души Волан-де-Морта взвизгнул, попытавшись сопротивляться, но божественный кузнечный молот Тагури, опустившийся в духовном плане на ядро Гарри, обратил скверну в чистый шлак и выбил ее вон, закалив внутреннюю силу мальчика, словно дамасскую сталь.

Так Гарри Поттер перестал существовать. В кузнице богов родился Гарри Канаяма.

---

Прошло одиннадцать лет.

Летний полдень в Камиоке звенел цикадами и пах нагретой хвоей.

По мощеным дорожкам у реки медленно шел четырнадцатилетний юноша. Высокий, с широкими плечами кузнеца, одетый в простое темное косодэ с закатанными рукавами и традиционные широкие штаны хакама. На его левом боку в простых черных ножнах покоилась катана с прямоугольной цубой, украшенной гравировкой в виде цветка сакуры.

– Аруджи-сама-а-а! – раздался звонкий, невероятно жизнерадостный девичий голос откуда-то сбоку.

В воздухе закружились лепестки бледно-голубого духовного света, и прямо перед юношей материализовалась невысокая девушка. На ней было бирюзовое хаори с белым зубчатым узором на рукавах — форма легендарного Синсэнгуми, — короткая юбка и высокие гэта. Ее светло-каштановые волосы были собраны в аккуратный хвостик, а фиалковые глаза сияли неподдельным восторгом.

– Содзи, – Гарри мягко улыбнулся, даже не сбавив шага. – Ты снова материализовалась без предупреждения. Мама опять скажет, что ты тратишь духовную силу на баловство.

– Никакое это не баловство, хозяин! – надула губки девушка, гордо уперев руки в бока. Это была Окита — цукумогами, дух его клинка, рожденный из древней катаны, перекованной в святилище Канаяма. По характеру и повадкам она до странности напоминала великого мечника эпохи Бакумацу, совмещая детскую непосредственность с пугающей смертоносностью в бою. – Я обязана охранять своего господина! Окита-сан всегда на страже! К тому же... там, впереди, пахнет сладостями Кукури-сама! Мы ведь идем к ней? Да-да? Скажите, что да!

– Мы идем по делу, – усмехнулся Гарри. – В восточном районе заметили слабое аманодзяку. Кукури просила проверить печати на источнике. Но сладости я захватил.

Окита просияла так ярко, словно одержала великую победу в Киото.

– Ура! Окита-сан дайсёри!

Спустя десять минут они поднялись к обветшалому водному святилищу Кукурихиме-но-Ками — местной богини вод.

Святилище выглядело бедным, как и всегда. На веранде, поджав ноги, сидела сама Кукури в своем традиционном фиолетовом кимоно и гигантской соломенной шляпе. Выглядела она надутой и несчастной, гипнотизируя взглядом пустую чашку. Рядом с ней ее верная цукумогами Кокуё, женщина с формами, напоминавшими спелый персик и с повадками хитрой вороны, меланхолично обмахивалась веером.

– О-о, явился, железный мальчишка, – проворчала Кукури, заметив приближающегося Гарри. Ее желудок издал громкое, предательское урчание. – Надеюсь, ты пришел не с пустыми руками? Если ты не принес мне мандзю, я прикажу Кокуё утопить тебя в ближайшем корыте!

– И вам доброго дня, Кукури-сама, – Гарри с легким поклоном поставил на деревянный настил увесистую плетеную корзину. – Здесь свежие онигири от матушки Тагури и коробка они-мандзю из лавки на торговой улице.

Глаза богини воды мгновенно округлились, приобретя форму золотых монет. Забыв о божественном достоинстве, она вцепилась в коробку.

– Ты лучший экзорцист в этом жалком городишке, Гарри! – прошамкала она с набитым сладкой бобовой пастой ртом. – Не то что этот балбес Кадзуя! Вечно путается под ногами, а его цукумогами только и знает, что бить его поясом по голове!

– Кстати, о Кадзуе, – Гарри опустился на край веранды, пока Окита уселась рядом, тут же начав выпрашивать у Кокуё чай. – Они с Кирихой закончили очистку старой школы?

– Закончили, закончили, – махнула рукой Кукури, довольно щурясь от чая, который разлила Кокуё. – Кириха, конечно, грубиянка и ведет себя так, будто она здесь главная богиня, но пояс из нее первоклассный. Кадзуя делает успехи как сосуд. Хотя до твоей духовной плотности ему еще расти и расти. Ты ведь кузнец, твое тело само по себе как зачарованный металл.

– Он старается, – спокойно ответил Гарри. Он хорошо относился к Кадзуе Кагами. Парень был наивен, но искренен, а его цукумогами-оби, Кириха, при всей своей вздорности, искренне заботилась о своем владельце. Они не раз сходились в тренировочных спаррингах, где Кадзуя учился управлять духовными нитями, а Гарри оттачивал форму своего меча.

– Ты слишком мягок к нему, хозяин! – вставила Окита, с аппетитом откусывая кусок рисового колобка. – В бою на мечах он открывается трижды за пять шагов! Я бы на месте Синсэнгуми выписала ему дисциплинарное сэппуку!

– Содзи, прекрати пугать людей своими уставами, – покачал головой Гарри, легко щелкнув духа меча по носу. Девушка мило ойкнула и спряталась за его широкое плечо.

– В любом случае, – посерьезнела Кукури, допив чай и глядя на Гарри из-под полей шляпы. – Будь начеку. В городе появились чужаки. И речь не о мелких овеществленных духах зависти.

Гарри приподнял бровь.

– Очистители из центра? Или...

– Не только, – вмешалась Кокуё, прикрыв нижнюю половину лица веером. – Несколько дней назад на границе барьера Камиоки засекли двух человек в странных черных платьях до пят. Они говорили на варварском языке запада и размахивали деревянными палочками, пытаясь выследить древний магический след.

Пальцы Гарри непроизвольно легли на рукоять Окиты. Клинок в ножнах отозвался едва слышной, вибрирующей нотой ярости. Прошлое. То самое прошлое, о котором матушка Тагури говорила с презрительной усмешкой. «Они вспомнят о тебе, малец, когда их золотой идол начнет трескаться».

– Пусть сунутся, – холодно произнес юноша. Изумрудный огонь в его глазах вспыхнул с такой силой, что даже Кукури невольно подобралась. – Это святая земля Канаямы. Чужим чародеям здесь не рады.

– О-о-о, запахло битвой! – восторженно защебетала Окита, вокруг которой снова закружились бирюзовые искры. – Аруджи-сама, позвольте мне разрубить их на шестнадцать равных частей!

– Успокойся, Содзи, – Гарри встал, поправив хакама. – Сначала у нас тренировка.

---

Полигон на закрытой территории клана Сумэраги располагался в глубоком бамбуковом лесу, скрытый мощными барьерами от досужих глаз.

Шорох бамбуковых листьев заглушался сухим, хлестким стуком дерева о металл.

Хах!

Силуэт в белом тренировочном ги двигался с грацией нападающей рыси. Суна Сумэраги, наследница древнего рода экзорцистов, обрушила деревянный тренировочный боккен сверху вниз, вкладывая в удар всю силу тяжести и концентрированную духовную энергию.

Гарри даже не шелохнулся. Он лишь слегка сместил корпус вправо, пропуская удар в миллиметре от плеча, и плоской стороной ножен своей катаны мягко отвел дерево в сторону, нарушая баланс девушки.

Суна не растерялась: крутанувшись на одной ноге, она попыталась подсечь его снизу, но Гарри легко перепрыгнул через удар и, оказавшись за ее спиной, аккуратно коснулся кончиком ножен ее шеи.

– Вы открылись, Суна-сан, – негромко произнес он.

Девушка замерла. Ее тяжелое дыхание вздымало грудь, темно-синие волосы прилипли к взмокшему лбу, но в глазах цвета грозового неба не было досады — лишь горячий, азартный блеск.

Она опустила боккен и медленно обернулась.

– Твоя реакция стала еще быстрее, Гарри, – произнесла Суна, стирая тыльной стороной ладони пот со щеки. – Ты снова предугадал направление потока моей духовной силы.

– Ученику Тагури Канаямы непростительно не чувствовать движения энергии, – Гарри убрал ножны за пояс и протянул девушке полотенце. – К тому же, ты сегодня слишком напряжена. Мысли где-то далеко.

Суна приняла полотенце, ее пальцы на мгновение соприкоснулись с его загрубевшими от кузнечной работы пальцами. Легкий румянец коснулся ее бледных щек, но она привычно скрыла смущение за маской холодной сдержанности.

– Отец получил известия, – негромко заговорила она, отойдя к деревянной скамье у края площадки. – В школу пришло предписание. В этом году престижная академия для девочек Камиока, находящаяся под патронажем нашего клана, открывает специальный класс для подготовки экзорцистов. И совет старейшин... требует твоего присутствия.

Гарри опешил.

– Моего? В академии для девочек? Это шутка матушки Тагури?

– Вовсе нет, – Суна слегка улыбнулась уголками губ, явно забавляясь его растерянностью. – Ты сильнейший независимый клинок в регионе. К тому же, статус экзорциста храма Канаяма делает тебя нейтральной фигурой. Но... тебе придется нелегко. Там будут учиться только девушки из знатных кланов и обладательницы сильных цукумогами.

– О-о-о! – материализовавшаяся прямо на ветке бамбука Окита свесила ноги вниз, весело болтая ими. – Хозяин идет в женскую школу! Будет окружен прекрасными девами! Не волнуйтесь, Суна-сама, я прослежу, чтобы ни одна распутница не покусилась на чистоту моего аруджи! Если что — сразу сэппуку!

– Содзи, исчезни, пожалуйста, – взмолился Гарри, закрыв лицо ладонью.

Суна тихо рассмеялась — редкий, серебристый звук, от которого в груди Гарри разливалось странное, незнакомое волнение. Они тренировались вместе уже больше трех лет, с тех пор как клан Сумэраги признал мастерство молодого кузнеца Канаямы. Из надменной и холодной аристократки Суна превратилась для него в самого надежного спарринг-партнера... и кого-то гораздо большего, в чем он пока боялся признаться самому себе.

– Я буду рада, если ты пойдешь туда, Гарри, – уже серьезно сказала девушка, глядя ему прямо в глаза. – Темные духи активизировались. А еще... до нас дошли слухи о странных иностранцах в мантиях. Они расспрашивают о мальчике с зелеными глазами.

Лицо Гарри мгновенно ожесточилось. Вся мягкость сошла с него, уступив место несокрушимой монолитности горного металла.

– Британские маги, – выплюнул он это слово, словно горькую полынь.

– Ты знаешь их?

– Они бросили меня умирать на ступеньках святилища одиннадцать лет назад, – холодно ответил он. – Великий «Светлый» волшебник Дамблдор решил, что от меня будет слишком много проблем его драгоценному Мальчику-Который-Выжил. Они запечатали мою силу, вытерли ноги о мою жизнь и забыли.

Суна подошла ближе. Ее рука, тонкая, но сильная, легла на его сжатый кулак.

– Здесь ты не брошенный сирота, Гарри. Ты экзорцист Камиоки. Приемный сын богини Тагури. И... мой соратник. Если эти чужаки посмеют прийти за тобой, они познают гнев мечей клана Сумэраги.

Гарри посмотрел на нее. В ее взгляде не было жалости — только несокрушимая преданность и та особая, невысказанная нежность, которую они оба берегли в глубине сердец.

– Спасибо, Суна, – тихо сказал он, накрывая ее ладонь своей.

---

Тем временем на другом конце света, в старинном кабинете замка Хогвартс, звенели серебряные приборы.

Альбус Дамблдор с тяжелым вздохом опустил на стол пергамент. Напротив него в глубоких креслах сидели Джеймс и Лили Поттеры. Джеймс выглядел осунувшимся, его волосы тронула ранняя седина. Лили нервно теребила край мантии. Рядом с ними сидел четырнадцатилетний Годрик — пухлый, холеный подросток с капризным выражением лица, на чьем лбу алел тот самый V-образный шрам. Годрик привык к обожанию толпы, к интервью в «Ежедневном Пророке» и к тому, что любое его желание исполнялось по первому щелчку пальцев.

Но сейчас всем было не до праздников.

– Ритуал крови дал сбой, – медленно произнес Дамблдор, глядя поверх очков. – Защита Лили, питавшаяся узами крови на Тисовой улице, пала много лет назад. Мы обнаружили это только сейчас, когда Волан-де-Морт начал проявлять активность в Албании.

– Что это значит, Альбус? – срывающимся голосом спросила Лили. – Где Гарри?! Петуния клялась в письмах, что с ним все в порядке, пока мы отправляли ей чеки!

– Дурсли лгали, – покачал головой директор. – Мои люди навестили их дом. Гарри нет там уже больше десяти лет. Они выбросили его... в Японии. Во время рабочей поездки.

– ЧТО?! – Джеймс вскочил на ноги, опрокинув стул. Его палочка искрила от ярости. – Мой сын... мой наследник был выброшен на улице в чужой стране?! И ты узнаешь об этом только СЕЙЧАС?!

– Успокойся, Джеймс! – властно осадил его Дамблдор. – Главное сейчас — Годрик. Без крови брата, разделяющего родовую защиту, древние чары не смогут уберечь Избранного, когда Волан-де-Морт вернет плоть. Нам нужен Гарри. Его кровь необходима для завершения ритуала несокрушимости Годрика.

– Но как мы найдем его? – всхлипнула Лили. – Япония закрыта для Международной конфедерации магов! Их Министерство магии держится обособленно, а в глубинке правят древние духи и кланы экзорцистов!

– Мы уже отправили поисковый отряд Ордена Феникса, – ответил Дамблдор, и в его глазах блеснул холодный огонек. – След магии крови привел нас в префектуру Сайтама, к небольшому городу под названием Камиока. Они найдут мальчика. Даже со запечатанным ядром он должен выделяться среди маглов. Мы вернем его домой. Он выполнит свой долг перед семьей и братом.

Годрик лишь самодовольно хмыкнул, разглядывая золотые снитчи на каминной полке.

– Пусть возвращается, – лениво протянул «Мальчик-Которы