Гарри Поттер и карта Ассасина Эмия

Ночь тридцать первого октября 1981 года пахла гарью, мокрой хвоей и разрушенными иллюзиями. В детской комнате коттеджа в Годриковой Впадине стояла звенящая тишина, прерываемая лишь судорожным дыханием полуторагодовалого Годрика и сдавленным всхлипом трехлетнего Гарри. Тело Волан-де-Морта обратилось в прах, но его ядовитый след остался в воздухе, въедаясь в обои и оседая пеплом на детских кроватках.

Альбус Дамблдор опустил волшебную палочку, на кончике которой медленно угасали диалектические диагностические чары. Его лицо, обычно скрытое маской благодушного дедушки, сейчас казалось высеченным из серого гранита.

– Альбус, умоляю, скажи, что с ними все хорошо! – Лили Поттер, бледная, растрепанная, еще не оправившаяся от оглушающего заклятия, цеплялась за мантию мужа. Джеймс стоял рядом, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

– Лили... Джеймс. Случилось невероятное, – медленно произнес Дамблдор, глядя поверх очков-половинок на детей. – Волан-де-Морт пал. Но цена оказалась слишком высока. Нападение раскололо магические потоки в этом доме. Магия маленького Годрика нестабильна. Посмотрите на его лоб.

На светлой коже младшего мальчика багровел неровный шрам, напоминающий букву «V». От него исходили едва заметные золотистые искры – остаточный выплеск защитной магии. У Гарри же, забившегося в угол кроватки, на лбу темнел тонкий, рассекающий бровь зигзаг молнии, от которого веяло холодом склепа. Но Дамблдор даже не взглянул на старшего ребенка с теплом. Его взгляд был холоден и расчетлив.

– Ядро Годрика истощено и разрушается, – продолжал старик, и его голос звучал как погребальный колокол. – Он не переживет эту ночь. Если только... мы не стабилизируем его извне.

– Что угодно, директор! – вскрикнул Джеймс, делая шаг вперед. – Возьмите мою магию, отдайте ее сыну!

– Твоя магия взрослая, сформированная, Джеймс. Она убьет младенца, разорвет его каналы, – покачал головой Дамблдор. – Нужна магия родственная, податливая, чистая. Магия первенца.

Лили замерла, ее глаза расширились от подступающего ужаса.

– Нет... Альбус, ты же не хочешь сказать... Гарри?

– Это единственный способ спасти Годрика, Лили. Твой младший сын – Избранный. Пророчество указало на него, его шрам – знак победы. Гарри должен отдать свою силу брату ради общего блага.

– Но что станет с Гарри? – прошептала Лили, прижимая ладонь ко рту. – Если выкачать все ядро... он станет сквибом?

– Увы, моя девочка. Но он будет жив. Вы сможете окружить его заботой позже, когда буря утихнет. А пока... среди магов ему оставаться опасно. Зависть, горечь от неспособности творить волшебство сломают его. Твоя сестра, Петунья, сможет приютить мальчика на время. Среди маглов он вырастет нормальным человеком, вдали от тяжести фамилии Поттер.

В глазах Джеймса мелькнуло сомнение, но взгляд на синеющие губы задыхающегося Годрика перевесил все.

– Прости меня, сынок, – выдавил Джеймс, глядя на Гарри. – Но твой брат должен жить. Он спас всех нас.

Гарри смотрел на родителей своими неестественно яркими зелеными глазами. Он не плакал. В свои три года он обладал странной, недетской наблюдательностью. Он видел, как отец отвернулся. Видел, как мать опустила голову, заглушая в себе материнский инстинкт во имя абстрактного «великого блага».

Ритуал был адом.

Дамблдор чертил серебряные руны прямо по воздуху. Древняя магия впилась в грудь Гарри ледяными иглами, вытягивая самое сокровенное, разрывая энергетические каналы, ломая то, что только начинало формироваться. Боль была настолько всепоглощающей, что мальчик даже не мог кричать – воздух застрял в легких. Он чувствовал, как внутри него гаснет тепло, как рушится его естество, а золотистое сияние перетекает в тело плачущего Годрика.

Когда все закончилось, Гарри упал на матрас без сил, пустой, словно выжженная солнцем пустыня.

Его бросили на пороге дома номер четыре по Тисовой улице глубокой ночью. Холодный ноябрьский ветер трепал тонкое одеяльце, а единственным наследством от древнего рода Поттеров стало казенное письмо Дамблдора, приколотое к складкам ткани.

---

Пять лет на Тисовой улице не просто изменили Гарри – они выковали из него нечто иное.

Дурсли не знали пощады. Для Вернона он был «ненормальным нахлебником», для Петуньи – живым напоминанием о сестре, которую она ненавидела и которой завидовала, а для Дадли и его шайки – идеальной грушей для битья. Голод, побои ремнем с тяжелой пряжкой, ночи в темном пыльном чулане под лестницей, где единственными собеседниками были пауки.

Но Гарри не сломался. Лишенный магии волшебников, он научился выживать за счет абсолютной концентрации, предельного терпения и холодного, как лед, анализа происходящего вокруг. Он читал запоем книги, которые тайком уносил из школьной библиотеки, прячась от банды кузена. Его привлекали биографии полководцев, исторические хроники, труды по тактике и анатомии. Он понимал: слабость – это приговор.

Тридцать первого июля 1986 года, в свой восьмой день рождения, Гарри сидел на полусгнившей лавочке в заброшенной части детского парка Литтл-Уингинга. На его предплечьях цвели свежие синяки от бейсбольной биты Дадли, под глазом темнел отек, а ребра ныли после утренней порки от Вернона за якобы подгоревшую яичницу.

Гарри сжал маленькие кулаки. Внутри него поднималась волна удушающей, бессильной ярости. Он вспомнил лицо старика с бородой до пояса, смутно всплывавшее в ночных кошмарах. Предательство семьи жгло сильнее, чем любые удары Дурслей. Его лишили всего: магии, дома, любви, права на собственное имя.

– Сидеть на холодных досках с отбитыми ребрами – не самая разумная тактика для того, кто планирует пережить эту зиму, юноша.

Голос прозвучал без малейшего шороха шагов. Гарри мгновенно подобрался, словно загнанный волчонок, готовый бежать или драться насмерть.

Рядом стоял пожилой мужчина. На нем был безупречно скроенный черный костюм старинного фасона, белоснежные перчатки и трость с набалдашником из темного полированного дерева. Длинные седые волосы спадали на плечи, а в темно-красных, словно выдержанное вино, глазах плясали искры бесконечной насмешки и безграничной скуки. От него исходила волна силы – настолько древней, плотной и чудовищной, что воздух вокруг казался тяжелым, как ртуть. Даже детские воспоминания о Дамблдоре блекли перед этим существом, словно огарок свечи перед сверхновой звездой.

– Вы кто? – хрипло спросил Гарри, не делая попытки сбежать. Он понимал: если этот человек захочет убить его, бегство не поможет.

– О, всего лишь старик, заглянувший на огонек скучной реальности, – незнакомец оперся на трость и сел на скамью, с легким щелчком закинув ногу на ногу. – Зови меня Кишуа Зелретч Швайнорг. Маршал Магов, наблюдатель Второго Волшебства... впрочем, титулы не имеют значения. Важно то, что я вижу мальчика, чью судьбу переломили ради чужой глупой пьесы.

– Вы... волшебник? – прищурился Гарри.

– Упаси меня Акаша от такого оскорбления, – усмехнулся старик, и в его усмешке мелькнул звериный оскал. – Я – Маг. Разница между этими понятиями глубже, чем Марианская впадина. Те, кого ты называешь волшебниками в этой захолустной вселенной, – просто дети, нажимающие кнопки на пульте управления, не понимая принципов работы механики. Твои родители, ведомые фанатичным стариком с манией величия, украли твое ядро, решив, что сделали тебя пустой оболочкой. Какая чудовищная ограниченность.

Зелретч повернул голову, разглядывая Гарри с острым, препарирующим любопытством.

– Скажи мне, мальчик. О чем ты мечтаешь? Отомстить им? Вернуть родительскую милость? Встать на колени перед их «Светом»?

– Нет, – голос восьмилетнего ребенка прозвучал ровно и сухо, без детских интонаций. – Месть глупа, если она не приносит результата. Я хочу стать тем, кого никто и никогда больше не сможет сломать. Я хочу силы, чтобы устанавливать собственные правила. Если мир полон грязи и безумцев, которые калечат жизни детей ради своих пророчеств... я хочу быть тем, кто очистит этот мир.

Зелретч тихо рассмеялся – сухо, трескуче, но в этом смехе звучало искреннее одобрение.

– Великолепно. Абсолютно великолепно. Никакой сопливой морали. Прагматизм, взращенный на пепле идеалов. Знаешь, парень, ты напоминаешь мне одного человека. Он тоже пытался спасти мир, но его методы заставляли содрогаться даже законченных мерзавцев. Он заплатил за свою мечту всем, став бессмертным чистильщиком в механизме противодействия планеты.

Старик полез во внутренний карман сюртука и извлек прямоугольный предмет. Это была металлическая карта из неизвестного сплава, по поверхности которой переливались глубокие фиолетово-серые узоры. На ней был выгравирован силуэт человека в длинном темном плаще, с короткими взъерошенными волосами и тяжелым пистолетом в руках. От карты веяло порохом, железом, кровью и абсолютной, математической неизбежностью смерти.

– Классовая Карта. Ассасин. Истинное имя – Эмия Кирицугу. Героическая Душа, зафиксированная Твердью, – произнес Зелретч. – Внутри нее запечатаны не просто навыки. В ней запечатаны его концепция существования, его Магические Цепи, его исток «Разрезание и Связывание», его жизненный опыт убийцы магов. Твое волшебное ядро мертво, Поттер. Но человеческое тело способно нести в себе нечто гораздо более совершенное, чем примитивный резервуар местной магии.

– Какова цена? – прямо спросил Гарри, глядя на карту немигающим взглядом.

– Ты заплатишь своей прежней личностью, мальчик. Карта изменит твою физиологию, перестроит нервную систему в Магические Цепи. Ты унаследуешь его прагматизм, его холодность и его кошмары. Твои волосы, черты лица изменятся. Ты перестанешь быть частью этого кукольного мирка палочкомахателей. И самое главное – ты развлечешь меня. Я хочу увидеть, что сделает настоящий охотник в загоне с откормленными овцами.

Гарри протянул худую, покрытую ссадинами руку.

– Я согласен.

Зелретч оскалился и вдавил карту прямо в грудную клетку мальчика.

Мир взорвался.

Боль от выкачивания магии Дамблдором показалась Гарри легким уколом по сравнению с тем, что произошло дальше. Это было не разрушение – это была переплавка. Металл, пламя, электричество текли по венам, выжигая остатки ДНК Поттеров. Вдоль позвоночника, словно раскаленные железные прутья, прорастали двадцать семь основных и сорок побочных Магических Цепей. В сознание лавиной хлынули чужие воспоминания: запах сигарет «Lucky Strike», холодный спусковой крючок винтовки Walther WA2000, расчет баллистических траекторий, схемы создания пластиковой взрывчатки, холодная логика выбора меньшего зла – убить троих, чтобы выжили семеро; взорвать отель с десятками невиновных, чтобы уничтожить одного опасного мага.

Когда Гарри открыл глаза, мир стал четким, контрастным и лишенным иллюзий. Его темные кудри выпрямились, приобретя жесткую, короткую форму, черты лица заострились, под скулами залегли тени. Лишь зеленые глаза остались прежними, но теперь в них застыл мертвый штиль снайперского прицела.

– Добро пожаловать в реальность, – тихо сказал Зелретч, поднимаясь. – Совет напоследок, парень. Местные гоблины верны золоту и древней магии крови. Твои предки по материнской и отцовской линиям оставили за собой достаточно следов, не связанных с жалким фондом Поттеров. Забери то, что принадлежит тебе по праву крови и истока, и исчезни. Восток – хорошее место для того, чтобы стать призраком.

С тихим хлопком пространство свернулось, и Маршал исчез, оставив на скамейке не испуганного сироту, а того, кому суждено было стать кошмаром для всего волшебного сообщества.

В ту же ночь Гарри Поттер навсегда покинул Тисовую улицу. В банк Гринготтс на Косой аллее зашел незаметный мальчик в надвинутом капюшоне. Проверка крови удивленного до глубины души поверенного в делах рода Поттеров явила невероятное: древние, спавшие пласты наследия Певереллов, Эмриса, Слизерина и Морганы Ле Фей признали нового носителя Истока. Очистив эти хранилища от артефактов и переведя колоссальные запасы золота в магловские и международные нейтральные счета, мальчик сел на ночной рейс до Токио.

Гарри Поттер официально перестал существовать.

Родился Эмия Хару.

---

1 июля 1994 года. Киото, Япония.

Утренний туман лениво сползал с холмов Хигасиямы, окутывая традиционный японский дом из темного дерева и серой черепицы. В додзё на заднем дворе звенела сталь.

– Медленно, Курибаяси! Слишком широкий замах. Если противник использует безмолвную Аваду, ты оставишь ему окно в полторы секунды!

Хару стоял в центре зала, скрестив руки на груди. Ему было шестнадцать, но выглядел он старше – высокий, жилистый, одетый в черные тактические брюки и глухую водолазку. На поясе в специальной кобуре покоился тяжелый модифицированный пистолет Thompson Contender, а под мышкой скрывалась кобура с девятимиллиметровой береттой. Его взгляд, холодный и сканирующий, фиксировал малейшее движение мышц спаррингующих девушек.

Шино Курибаяси, шестнадцатилетняя короткостриженая девушка с атлетичной фигурой, яростно выдохнула, уходя перекатом от выпада катаны. В ее руках была не палочка, а два армейских ножа с антибликовым покрытием. Она резко сократила дистанцию, пытаясь провести подсечку в стиле русского боевого самбо, но лезвие ее оппонентки замерло в миллиметре от ее сонной артерии.

– Чистая победа, – спокойным, чистым голосом произнесла Сая Кисараги.

Она плавно опустила меч, убирая его в ножны за спиной одним текучим движением. Сая была воплощением строгой грации – длинные иссиня-черные волосы, перехваченные лентой, безупречная осанка потомственной жрицы и экзорциста, чья семья погибла в пламени демонического прорыва. В ее взгляде сквозила тихая преданность человеку, который вытащил ее из руин храма и дал новую цель.

– Тьфу ты! Опять! – Шино плюхнулась на татами, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. – Сая, ты вообще человек? Твоя реакция просто читерская!

– Ты полагаешься только на физическую силу, Шино, – спокойно ответил Хару, бросая девушке полотенце. – Маги Британии и Европы слабы физически, их реакция завязана на движении запястья и вербальных формулах. Но профессиональный боец, наемник или экзорцист срежет тебя до того, как ты завершишь захват. Запомни: палочка в руке мага – это продолжение ствола. Ломай запястье, вбивай патроны в грудную клетку, не жди дуэльной стойки. На войне нет правил чести. Есть те, кто выполнил контракт, и те, кого закопали в безымянной канаве.

– Да поняла я, шеф, – проворчала Шино, но в ее глазах горело уважение.

Хару спас ее три года назад в трущобах Осаки, когда гнездо вампиров вырезало ее семью. Он не стал читать морали или обещать безопасность. Он дал ей в руки пистолет, научил стрелять и показал, как магия преломляется через порох и свинец. Теперь Шино была первоклассным штурмовиком и стрелком, способным прикрыть спину в любой мясорубке.

Зуммер защитного контура дома прервал тренировку. На настенном мониторе высветился герб Департамента магической безопасности Японии.

– Мацудайра вызывает, – констатировал Хару. – Переодевайтесь. Сая – стандартный комплект скрытого ношения. Шино – приготовь кейсы с взрывчаткой C-4 и тяжелые калибры. Возможно, предстоит дальний вылет.

Спустя сорок минут Хару уже входил в кабинет Мацудайры Катакурико. Директор магического правопорядка сидел за массивным столом из красного дерева, зажав в зубах незажженную сигару и разглядывая папки с грифом «Совершенно секретно». На его поясе мирно соседствовали зачарованная катана и армейский кольт.

– Хару, мальчик мой, садись, – Мацудайра кивнул на кожаное кресло напротив. – У меня для тебя дело, от которого воняет политикой за версту. Но платят столько, что твой род сможет выкупить пару кварталов в Гиндзе.

– Политика меня не интересует, директор, – ровно отозвался Хару, опускаясь в кресло. – Меня интересуют цели, риски и пути отхода.

– Знаю твою хватку, – усмехнулся старый силовик. – Франция. Личный контракт от Жана-Пьера Делакура, их Министра Магии. Ты знаешь, какая сейчас обстановка в Европе. В Британии вовсю раздувают щеки перед Турниром Трех Волшебников. Каркаров в Дурмстранге натаскивает своих псов, а старикан Дамблдор готовит сцену для своего ручного героя – Годрика Поттера.

При звуке этого имени внутри Хару не дрогнул ни один нерв. Личность Эмии Кирицугу сделала его эмоциональный фон стабильным, как поверхность замерзшего озера. Годрик Поттер был для него не братом, а абстрактной фигурой из газетных хроник.

– Какова роль Делакура в этой игре?

– Его старшая дочь, Флёр. Гордая девочка, полувейла, сильнейшая студентка Шармбатона. Она пойдет на Турнир как чемпион. Но во Франции поднимают головы чистокровные радикалы, связанные с британскими Пожирателями Смерти. Кроме того, Вейлы в Европе – цель номер один для похищений и работорговли. Жан-Пьер не доверяет собственным аврорам: половина куплена чистокровными, вторая половина пускает слюни при виде его дочерей. Ему нужен человек без предрассудков. Тот, кто сможет защитить девочку, обучить ее реальному выживанию и гарантировать, что она вернется из этой английской мышеловки живой.

– Вы предлагаете мне стать нянькой для высокомерной вейлы? – чуть изогнул бровь Хару.

– Я предлагаю тебе контракт ранга «S», Хару. Официальный статус наставника чемпиона Шармбатона. Согласно Международной Конвенции, ты и твоя группа получите право ношения боевого оружия на территории Хогвартса. Ты вернешься в Британию не как изгнанный сквиб Гарри Поттер, а как Эмия Хару – глава признанного независимого клана, наемник международного класса. Подумай об этом. Это твой шанс посмотреть в глаза тем, кто списал тебя со счетов, не раскрывая карт раньше времени.

Хару на мгновение прикрыл глаза. В глубине его сознания тихо шевельнулись расчеты. Шармбатон. Хогвартс. Турнир. Дамблдор наверняка попытается протолкнуть своего золотого мальчика. Если на турнире будет замешана темная магия и возрождение Волан-де-Морта, там прольется кровь. А где льется кровь магов, там всегда есть работа для Чистильщика.

– Я беру контракт, – открыв глаза, произнес Хару. – Условия стандартные: полное невмешательство заказчика в методы тренировок и карт-бланш на устранение любых угроз объекту.

– Договорились, – улыбнулся Мацудайра, подписывая свиток с печатью. – Портал во Францию активируется завтра в шесть утра. Не убей там всех до начала Турнира, парень.

---

Пока в Японии паковались армейские сумки с боеприпасами, в Шотландии, в кабинете директора Хогвартса, царила атмосфера самодовольного триумфа.

– Мальчик мой, ты демонстрируешь поразительные успехи, – Альбус Дамблдор с теплой улыбкой наблюдал за четырнадцатилетним подростком, который самодовольно крутил в пальцах палочку из остролиста.

Годрик Поттер вырос точной копией Джеймса – вихрастые каштановые волосы, вечно насмешливый взгляд карих глаз и аура непоколебимой уверенности в собственной исключительности. Вся Британия боготворила его. Газеты воспевали каждое его движение, чистокровные наследники искали его дружбы, а в коридорах Хогвартса ученики расступались перед ним, словно перед королем.

– Это было несложно, профессор, – хмыкнул Годрик, небрежно взмахнув палочкой. Манекен в углу кабинета вспыхнул мощным потоком огня. – Отец научил меня родовым связкам Поттеров. Снейп, конечно, пытался придираться на зельях, но кто он такой, чтобы указывать Мальчику-Который-Выжил? Мы с Роном на днях отлично проучили пару слизеринцев у озера. Будут знать, как коситься в нашу сторону.

– Годрик, сынок, будь сдержаннее, – мягко пожурил его стоявший у окна Джеймс Поттер. На его лице сияла неприкрытая гордость. – Хотя рефлексы отличные. Весь в меня.

В углу кабинета, скрестив руки на груди, молча стояла Лили Поттер. За последние годы она сильно изменилась. В ее медных волосах пролегли серебряные нити, а в глазах застыла застарелая, глухая боль.

– Джеймс, он ведет себя как зарвавшийся задира, – тихо произнесла Лили. – Ты поощряешь травлю. А как же учеба? Гермиона Грейнджер жаловалась, что Годрик и Рон заставляют ее писать за них эссе по трансфигурации! А Роуз? Ты хоть раз поинтересовался успехами собственной дочери?

– Лили, дорогая, не начинай, – поморщился Джеймс. – Роуз на Когтевране, у нее все отлично, она тихая девочка вся в тебя. А Годрику предстоят великие дела! Альбус, вы уверены насчет Кубка?

Дамблдор сцепил пальцы в замок, его глаза блеснули за стеклами очков.

– Турнир Трех Волшебников станет идеальной демонстрацией силы Годрика. Согласно правилам, в состязании могут участвовать лишь те, кто достиг семнадцати лет. Но... определенные чары конфундуса на Кубок Огня позволят выставить четвертого чемпиона от неизвестной четвертой школы. Это неизбежно вызовет недовольство общественности, однако мы преподнесем это как очередную попытку темных сил уничтожить нашего героя. Годрик пройдет испытания, одержит триумфальную победу и окончательно закрепит за собой статус Лидера Света.

– А если он пострадает? – с тревогой спросила Лили. – Там будут смертоносные твари, древние проклятия!

– Моя магия защитит меня, мам! – раздраженно бросил Годрик. – Я победил Волан-де-Морта в колыбели, неужели я не справлюсь с дурацкими школьными испытаниями? К тому же, у меня сильнейший резерв в Хогвартсе.

Лили опустила глаза, закусив губу до крови. «Сильнейший резерв... полученный ценой жизни твоего брата», – горько подумала она. Каждую ночь ей снился маленький темноволосый мальчик с изумрудными глазами, брошенный на холодном пороге в Суррее. Она неоднократно умоляла Джеймса и Дамблдора проведать Гарри, забрать его назад, ведь Годрик окреп, но старик всегда находил причины отказать: «Там мощная кровная защита, Лили. Твое появление разрушит барьер. Гарри в безопасности. Ему лучше не знать о магии, чтобы не терзать себя».

Она не знала, что этот самообман скоро разобьется о стальную реальность.

---

2 июля 1994 года. Поместье Делакур, долина Луары, Франция.

Французское солнце заливало мраморные террасы великолепного белого шато, окруженного виноградниками и благоухающими розариями. Однако атмосфера в парадной гостиной была далека от безмятежной.

– Отец, это оскорбление! – звенел возмущенный девичий голос.

Флёр Делакур стояла перед отцом, сжимая кулаки. Ее серебристо-пепельные волосы мерцали на свету, точеные черты лица казались высеченными из чистейшего фарфора, а в синих глазах полыхал праведный гнев. Вокруг нее невольно поднималась тяжелая, сладковато-удушливая волна ауры вейлы, заставлявшая домашнюю прислугу пятиться к стенам.

– Успокойся, Флёр, – мягко, но непреклонно произнес Жан-Пьер Делакур, высокий импозантный мужчина с благородной сединой на висках. – Мистер Эмия рекомендован мне министерством Японии как непревзойденный специалист по безопасности.

– Этот мальчишка?! – Флёр резко развернулась на каблуках, с презрением смерив взглядом стоящего у дверей Хару.

Юноша оставался абсолютно невозмутим. Он был одет в строгий темно-серый костюм, под которым угадывалась скрытая броня, руки в тонких черных кожаных перчатках покоились на рукояти короткого кейса. Рядом с ним молча замерли спутницы: Сая Кисараги, чей холодный взгляд скользил по лепнине потолка с профессиональной оценкой траекторий возможного обстрела, и Шино, с откровенным любопытством разглядывавшая десятилетнюю Габриэль, прятавшуюся за креслом матери.

– Ему от силы шестнадцать! – продолжала кипеть Флёр. – Он младше меня! Я – лучшая студентка Шармбатона, сильнейший дуэлянт школы! Чему меня может научить наемник из варварской страны, который наверняка даже не сможет отразить банальное Экспеллиармус?!

Хару медленно поднял глаза. Его зеленый взгляд был настолько тяжелым, плотным и лишенным эмоций, что волна вейловского обаяния Флёр, докатившись до него, просто рассеялась, словно дым от порыва ледяного ветра. Девушка осеклась, впервые в жизни ощутив, как мужчина не просто не поддается ее шарму, а смотрит на нее так, словно оценивает убойную силу мишени.

– Ваша проблема, мадемуазель Делакур, – заговорил Хару, и его ровный, низкий голос заставил замолчать даже встревоженную мадам Аполлин, – в том, что вы путаете спортивную дуэль и выживание. Дуэль – это игра по правилам, где есть судья, запрещенные приемы и медицинское крыло. На войне правил нет. Есть труп, и есть тот, кто нажал на спуск на доли секунды быстрее.

– Как ты смеешь!.. – вспыхнула вейла, выхватывая палочку из розового дерева. – Давай проверим! Дуэльный зал, прямо сейчас! Если я выиграю, ты убираешься назад в свою Азию!

– А если выиграю я, – спокойно парировал Хару, передавая кейс Сае, – вы забудете слово «гордость» и будете беспрекословно выполнять любые мои приказы на тренировках. Без нытья и жалоб.

– Согласна! – выплюнула Флёр, направляясь к массивным дверям зала для фехтования.

Пятнадцать минут спустя дуэльный зал с гранитным полом и чарами поглощения заклинаний был готов к бою. Жан-Пьер и Аполлин с тревогой наблюдали с галереи. Шино весело хрустела яблоком, облокотившись на перила, а маленькая Габриэль с восторгом смотрела на японских гостей.

– Палочку доставать не будешь? – надменно спросила Флёр, встав в классическую французскую дуэльную позицию боком к противнику. Кончик ее палочки мерцал серебром.

Хару стоял расслабленно, опустив руки вдоль тела. Ни стойки, ни оружия.

– Против вас она мне не понадобится. Нападайте.

– Ты сам напросился! – выкрикнула Флёр. – Ступефай Трио!

Три мощных алых луча сорвались с ее палочки, расходясь веером, чтобы отрезать противнику пути к уклонению. Это было красивое, академически выверенное движение мастера высшей категории.

Но для Хару мир замедлился.

Магические Цепи внутри его тела мгновенно вспыхнули ледяным светом, впрыскивая прану в мышцы и нервные окончания. Внутренний метроном щелкнул.

– Изменение Времени: Тройное Ускорение (Time Alter: Triple Accel).

Для зрителей на галерее фигура Хару просто растворилась в воздухе, оставив за собой смазанный черный росчерк. Заклинания Флёр с грохотом впечатались в дальнюю стену, выбив снопы искр, а в следующее мгновение девушка почувствовала, как морозный воздух позади нее всколыхнулся.

Она попыталась резко развернуться, выставляя Протего, но не успела даже открыть рот.

Жесткая, как кованая сталь, ладонь в кожаной перчатке с силой ударила ее по правому запястью, пережимая нервный узел. Пальцы Флёр непроизвольно разжались, выронив палочку. В ту же секунду Хару поднырнул под ее плечо, захватил ткань мантии на груди и, используя ее собственную инерцию разворота, провел классический бросок через бедро с жестким добиванием о гранит.

Удар!

Воздух с хрипом вырвался из легких девушки. Прежде чем она успела осознать, что лежит на лопатках, тяжелый тактический ботинок Хару зафиксировал ее правое плечо, а холодное дуло ее собственной подобранной палочки уперлось прямо в точку между ее бровей.

Бой продлился ровно 1,2 секунды.

– Вы мертвы, мадемуазель, – холодно произнес Хару, глядя сверху вниз в расширившиеся от шока синие глаза. – Если бы на моем месте был пожиратель смерти или профессиональный наемник, ваша шея была бы сломана до того, как ваш мозг отдал команду связкам произнести заклинание. Ваша стойка открывает печень, ваша концентрация завязана на визуальном контакте, а ваше время реакции недопустимо для реального боя.

Тишина в зале стала абсолютной. Жан-Пьер Делакур медленно выдохнул, прикрыв глаза. Он понял: слухи не врали. Перед ними был зверь совершенно иной породы.

Хару убрал ногу, плавно поднялся и протянул руку ошеломленной девушке. Флёр смотрела на его ладо