Первая любовь.

Холодный ноябрьский ветер пробирался под черную толстовку, но Эндрю даже не вздрогнул. Он стоял на крыше «Лисьей норы», привычно зажав сигарету между средним и указательным пальцами. Дым лениво струился вверх, растворяясь в сером небе Южной Каролины.

Миньярд не любил ждать. Ожидание подразумевало зависимость от чужих действий, а Эндрю ненавидел зависеть от кого-либо. Но Нил Джостен, этот нелепый, вечно бегущий куда-то парень с медными кудрями и глазами цвета ледяной воды, опаздывал уже на двадцать минут.

Это было не в стиле Нила. Нил, несмотря на всю свою ложь и вечные секреты, всегда приходил вовремя, когда дело касалось их странных, не поддающихся определению встреч.

– Ты снова пялишься в пустоту, – произнес Эндрю вслух, хотя рядом никого не было.

Он вспомнил их последний разговор. Утро выдалось паршивым. Нил пытался что-то объяснить, размахивая руками, его лицо, усыпанное мелкими шрамами, светилось от странного возбуждения. Он говорил о свободе, о том, что, возможно, скоро всё закончится. Эндрю тогда лишь холодно ответил, что «скоро» у таких, как Нил, обычно означает «никогда».

– Да или нет, Джостен? – спросил он тогда, прижимая Нила к стене в раздевалке.

– С тобой – всегда да, – ответил Нил с той самой раздражающей улыбкой, которая заставляла Эндрю хотеть то ли ударить его, то ли поцеловать до потери пульса.

Эндрю тогда оттолкнул его. Он не верил в «всегда». Он верил в химию, в таблетки, которые раньше туманили его разум, и в ножи, спрятанные в повязках на руках. Но Нил... Нил был аномалией. Подросток, который смеялся в лицо смерти, пока за ним охотился собственный отец, один из самых опасных людей в стране.

Сигарета догорела до фильтра, обжигая пальцы. Эндрю выругался и отшвырнул окурок. Внизу, на парковке, было подозрительно тихо.

Мобильный в кармане завибрировал. Эндрю достал его, ожидая увидеть сообщение от Кевина с жалобами на пропущенную тренировку, но на экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю, – коротко бросил он.

В трубке послышались помехи, а затем – тяжелое, хриплое дыхание.

– Эндрю... – Голос Нила звучал так, будто каждое слово давалось ему с нечеловеческим трудом. – Эндрю, я... я не приду.

– Где ты, кролик? – Голос Миньярда оставался ледяным, но внутри что-то неприятно кольнуло. – Хватит играть в прятки.

– Он нашел меня, – прошептал Нил. На заднем фоне послышался глухой удар и чей-то грубый смех. – Скажи Кевину... пусть продолжает бежать. А ты...

Связь оборвалась.

Эндрю смотрел на погасший экран несколько секунд. Его лицо превратилось в неподвижную маску. Он не побежал к машине, не начал кричать. Он просто медленно спустился вниз, сел в свою «Мазерати» и выжал педаль газа так, что шины взвизгнули по асфальту.

---

Поиски заняли три дня. Три дня, в течение которых Эндрю не спал и почти не ел. Он поднял все свои связи, заставил Ваймака звонить в полицию, а ФБР – рыть землю. Кевин ходил бледной тенью, поминутно оглядываясь, но Эндрю было плевать на страхи Дэя. Его волновало только одно: где этот рыжий идиот спрятал свою жизнь на этот раз.

Ответ пришел в виде координат на заброшенном складе в пригороде Балтимора.

Когда Эндрю вошел внутрь, запах железа и сырости ударил в нос. Помещение было огромным, холодным и почти пустым. В центре, под единственной тусклой лампой, стоял стул.

Миньярд шел медленно. Его шаги эхом отдавались от бетонных стен. Он видел кровь на полу – длинные, смазанные полосы, будто кого-то тащили.

– Нил? – Его голос прозвучал непривычно тихо.

Он нашел его в маленькой подсобке за тяжелой железной дверью. Нил лежал на полу, свернувшись калачиком, словно просто решил вздремнуть в этом богом забытом месте. Его медные волосы потемнели от запекшейся крови, а лицо... лицо, которое Эндрю так тщательно изучал в полумраке своей комнаты, было почти неузнаваемо.

Натан Веснински не просто убил своего сына. Он пытался стереть его, превратить в кусок изорванной плоти.

Эндрю опустился на колени рядом с телом. Он не чувствовал слез – его каналы давно пересохли. Он чувствовал только огромную, всепоглощающую пустоту, которая была чернее любого кошмара.

– Вставай, – приказал он. – Нил, это не смешно. Вставай, и мы поедем домой.

Тишина была ему ответом. Холодная, окончательная тишина.

Эндрю протянул руку и коснулся щеки Нила. Кожа была ледяной. Голубые глаза, которые всегда смотрели на него с таким странным, неуместным доверием, теперь были полуприкрыты и подернуты мутной пленкой.

– Ты обещал, – прошептал Эндрю, и его голос наконец дрогнул. – Ты обещал, что не исчезнешь. Ты лжец, Нил Джостен. Ты чертов лжец.

Он сидел там, в этой кровавой грязи, неизвестно сколько времени. Он не слышал, как приехала полиция, как кричал Кевин, как Ваймак пытался оттащить его в сторону. Эндрю просто смотрел на шрамы на руках Нила – те самые, которые он обещал защищать.

---

Прошел месяц.

Жизнь в «Лисьей норе» продолжалась, хотя она и стала похожа на замедленную съемку сломанного фильма. Кевин тренировался до изнеможения, пытаясь заглушить страх и горе. Ники постоянно плакал, а Даниэль и Мэтт ходили с красными глазами.

Эндрю вернулся к своим привычкам. Он курил на крыше, пил виски прямо из горла и ни с кем не разговаривал. Его взгляд стал еще холоднее, если это вообще было возможно.

В один из вечеров он сидел на их общем диване в общежитии. На журнальном столике лежала папка с делом Натана Веснински. Мясник был мертв – его устранили при задержании, но это не принесло Эндрю облегчения. Месть оказалась безвкусной, как дешевая жвачка.

Дверь скрипнула, и в комнату вошел Кевин. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с темными кругами под глазами.

– Эндрю, нам нужно ехать на стадион, – тихо сказал он. – Скоро матч.

Эндрю не пошевелился. Он смотрел в окно, где догорал закат, окрашивая небо в оранжево-медный цвет. Цвет волос, который он больше никогда не увидит в зеркале заднего вида.

– Его больше нет, Кевин, – произнес Эндрю. Это были первые слова, которые он адресовал кому-либо за неделю.

– Я знаю, – голос Дэя сорвался. – Но он бы хотел, чтобы мы...

– Мне плевать, чего бы он хотел, – перебил его Эндрю. – Он хотел быть свободным. Теперь он свободен. А я остался здесь.

Он встал, подошел к окну и прижал лоб к холодному стеклу.

– Мы никогда так и не поговорили нормально, – прошептал он так тихо, что Кевин не услышал. – У нас было столько недопониманий, Джостен. Ты думал, что я ненавижу тебя. А я просто не знал, как сказать, что ты – единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым.

Эндрю достал из кармана зажигалку. Ту самую, которую Нил постоянно у него воровал. Он чиркнул колесиком, наблюдая за маленьким язычком пламени.

– Ты был просто галлюцинацией, – сказал он огню. – Красивой, шумной и лживой галлюцинацией.

Он закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он чувствует запах сигаретного дыма и дешевого шампуня, которым всегда пах Нил. Но когда он открыл их, в комнате был только он и Кевин, стоящий в дверях как памятник их общему поражению.

– Поехали, – бросил Эндрю, проходя мимо Дэя. – Поехали играть в твою чертову игру.

Он вышел из комнаты, не оглядываясь. В его кармане лежала связка ключей, на которой все еще висел брелок, купленный Нилом в какой-то придорожной лавке. Эндрю сжал его так сильно, что металл впился в ладонь.

Это была единственная боль, которую он все еще мог себе позволить. Боль, которая доказывала, что Нил Джостен действительно существовал.

На улице шел снег – первый снег в этом году. Он падал на асфальт и тут же таял, превращаясь в грязную воду. Эндрю сел в машину, завел мотор и посмотрел на пустое пассажирское сиденье.

– Ненавижу тебя, – сказал он пустоте.

И в этот раз это была чистая правда. Потому что ненавидеть было гораздо легче, чем признать, что вместе с этим нелепым подростком в Балтиморе умерла и та часть Эндрю, которую он так тщательно прятал от всего мира.

Машина тронулась с места, унося его в темноту, где больше не было места для рыжих кудрей и голубых глаз. Остался только пепел на языке и бесконечная, ледяная зима в сердце.