Принцесса Дикого

Сумерки в предгорьях наступали стремительно, словно кто-то гасил небесные огни один за другим, заливая древний лес чернильной синевой. Воздух за стеклом тяжелого бронированного автомобиля становился все холоднее, но внутри салона пахло дорогими маслами, жасмином и сандалом.

Алейна Шах кызы задумчиво смотрела в окно, подперев точеный подбородок изящной ладонью. Ее густые волнистые волосы цвета темного горького шоколада мягкими волнами рассыпались по плечам, контрастируя с глубоким бордовым бархатом дорожного платья. При дворе ее отца — могущественного и грозного хана империи Азербайджана — Алейну называли ожившим чудом, воплощением неземной грации. Ее нежные, словно вылепленные лучшим скульптором черты лица, чуть пухлые чувственные губы, аккуратный вздернутый носик и темные, почти черные глаза в обрамлении пушистых ресниц сводили с ума сотни знатных юношей. Ей посвящали оды, к ее ногам бросали шелка и драгоценные камни, умоляя об одной лишь улыбке. Но Алейна лишь мило, неуловимо кокетничала в ответ — ее сердце оставалось нетронутым льдом, а дерзкий, свободолюбивый нрав не позволял склонить голову ни перед кем.

Резкий, оглушительный скрежет металла о камень вырвал девушку из мыслей.

Машину неистово повело в сторону. Водитель яростно крутил руль, но шины разорвало в клочья о спрятанные в колее железные шипы. С глухим ударом транспорт накренился и замер посреди узкой лесной дороги, зажатой вековыми соснами.

– Госпожа, оставайтесь на месте! – крикнул начальник охраны, выхватывая оружие.

Трое личных телохранителей хана — опытные воины, не раз доказывавшие свою преданность в бою, — мгновенно покинули салон, чтобы оценить угрозу и прикрыть принцессу.

Алейна прижала ладони к груди, вглядываясь в надвигающуюся темноту. Сердце забилось где-то у самого горла.

Свист. Сухой, зловещий звук рассекаемого воздуха.

Алейна вскрикнула и зажала рот обеими руками, с ужасом наблюдая за тем, что произошло в следующее мгновение. С разных сторон из чащи вылетели тяжелые оперенные стрелы. Они ударили без промаха, вонзаясь с чудовищной силой прямо в грудь охранникам. Мужчины даже не успели вскрикнуть — один за другим они рухнули на сырую землю, обагряя сухие листья темной кровью.

Наступила мертвая, противоестественная тишина.

Ни шагов, ни лязга клинков, ни требований выкупа. Только протяжный вой поднявшегося ветра в кронах деревьев. Словно невидимый враг преследовал лишь одну цель: лишить ее защиты, вырезать свиту под корень и бросить одну посреди диких, ничейных земель, где проходила граница между противоборствующими мирами.

Алейна сидела не шевелясь целую вечность, пока холод не начал пробираться сквозь щели дверей. Оглядевшись и поняв, что нападавшие растворились во тьме, она дрожащими пальцами толкнула дверцу автомобиля.

Холодный ветер тут же ударил в лицо, заставив девушку вздрогнуть. Тонкий бархат платья почти не грел. Алейна медленно ступила на землю, ее взгляд невольно упал на тела ее защитников. Кровь подступала к горлу от ужаса и скорби. Она тяжело задышала, отворачиваясь, закусив губу до боли, чтобы не закричать во весь голос.

Плакать было некогда. Если она останется здесь, то замерзнет насмерть или станет добычей лесных хищников.

Подоткнув длинный подол своего роскошного платья, принцесса сделала первый неуверенный шаг. Тропинка, едва различимая во мгле, петляла меж замшелых валунов и вела куда-то вверх по склону. Вдалеке, сквозь густые ветви, забрезжил неровный, теплый свет костров.

«Там люди, – мелькнула спасительная мысль. – Должно быть, пограничное поселение или застава».

Сжимаясь от пронизывающей ночной прохлады, оступаясь на острых камнях и ветках, Алейна брела на этот свет, словно мотылек на пламя. Но чем ближе она подходила, тем отчетливее воздух наполнялся звуками, от которых кровь стыла в жилах: металлический звон точильных камней о лезвия, глухой гул сотен голосов, запах пороха, жареного мяса, дегтя и пота.

Это была не деревня. Это был военный лагерь.

Выйдя из тени подлеска, Алейна замерла, ошеломленно прижавшись спиной к серой, ледяной каменной колонне — остатку древней разрушенной арки, обозначавшей границу. Вокруг раскинулся гигантский форпост: ряды плотных брезентовых палаток, часовые на деревянных помостах, дым от костров, вокруг которых грелись воины в тяжелой броне.

Внезапно совсем рядом раздались шаги тяжелых кованых сапог и размеренная иностранная речь.

– Дозорные докладывают о движении на восточном перевале, – произнес низкий, скрипучий голос пожилого офицера. – Если люди хана решат продвинуться хоть на милю вглубь армянских высот, союзный пакт будет приведен в действие незамедлительно. Король Греции не станет терпеть их наглость.

– Генерал знает, что делает, – ответил второй, чеканя слова с жестким эллинским акцентом. – Пока здесь Демас, граница закрыта наглухо. Он не оставит от восточных псов даже пепла.

Алейна похолодела так, что мороз прошел от кончиков пальцев до самого сердца. Греки. Союзники Армении — непримиримые, вечные враги ее народа. Тысячелетняя вражда ее империи с армянскими землями сделала греческую армию самым беспощадным противником, не знающим пощады к ее крови. Если ее обнаружат здесь — дочь великого хана, чье лицо украшало портреты во дворцах Востока, — ее участь будет хуже смерти.

Мужчины в расшитых мундирах прошли всего в паре шагов от колонны, к счастью, не заметив съежившуюся в тени фигурку.

Едва их силуэты скрылись за поворотом, Алейна бросилась вперед. Дыхание сбилось, сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Навстречу ей из-за шатра вынырнула группа солдат со смехом и факелами. В панике оглянувшись, девушка увидела вход в большую, обособленно стоящую палатку из тяжелого темного сукна. Не помня себя от ужаса, она нырнула под полог.

Внутри царил спасительный полумрак. Пахло кожей, оружейным маслом, горькой полынью и странным, волнующим ароматом мужского парфюма с нотами дикого можжевельника.

Здесь было значительно теплее. Алейна прислонилась к опорному столбу, стараясь выровнять дыхание и прислушиваясь к звукам лагеря снаружи. Постепенно глаза привыкли к темноте, и сквозь небольшие щели полога проник лунный свет.

Она начала осторожно осматриваться, и мороз вновь пробежал по ее коже.

Это было жилище не простого солдата. На широком дубовом столе лежали подробные карты с восточными границами ее родины, рядом тускло поблескивали патроны, лежали снятые с пояса метательные ножи и разобранные механизмы тяжелого вооружения. В углу покоилась простая, застеленная шкурами постель, а на деревянной стойке висел массивный боевой доспех, испещренный зарубками от вражеских мечей.

Хозяин этой палатки был воином высшего ранга. Убийцей.

«Мне нужно уходить. Немедленно. В лес, куда угодно, только не здесь...» – в панике подумала Алейна.

Она сделала шаг назад, не отрывая взгляда от входа, готовая выскользнуть наружу, сделала еще шаг... и внезапно ее спина уперлась во что-то непреодолимо твердое, горячее и живое.

Алейна застыла, затаив дыхание.

Позади нее стоял человек. Она не услышала ни шороха, ни скрипа ткани — он появился абсолютно бесшумно, будто соткался из самого ночного мрака. От незнакомца исходил густой, обжигающий жар. Девушка едва доставала макушкой до его груди, чувствуя широту невероятно массивных, мускулистых плеч.

Прямо над ее ухом раздалось медленное, размеренное дыхание. Теплый воздух коснулся ее шеи, заставив волоски встать дыбом.

– Какая интересная птица залетела ко мне в силки, – прозвучал низкий, бархатный, но вибрирующий от опасной силы голос. Он говорил на ее родном восточном наречии, с легким, едва уловимым акцентом, который делал интонацию еще более угрожающей.

Алейна попыталась резко вывернуться и отпрянуть, но сильная, затянутая в кожаную перчатку рука молниеносно легла ей на талию, прижимая хрупкое девичье тело к стальной мужской груди так крепко, что перехватило дыхание. Вторая рука, большая и тяжелая, легла ей на подбородок, уверенно, но без грубой боли повернув ее голову назад и вверх.

Алейна встретилась взглядом со своим пленителем и обомлела.

Перед ней был мужчина лет двадцати семи, поражающий своей суровой, дикой красотой. Высокий, словно античный бог войны, он обладал резкими, хищными чертами лица: точеные скулы, упрямый подбородок, тонкая линия губ. Короткие светлые волосы были слегка взъерошены ветром, а глаза... Темно-синие, глубокие, как штормовое море, они смотрели на нее холодно, цепко, просвечивая насквозь.

В этих глазах не было жалости. В лагере его звали просто — Дикий.

Костас Демас. Гордость греческой армии, военный гений, перед которым склоняли головы маститые генералы и которого почитал сам венценосный монарх. Человек, не знавший поражений и не браsections пленных, если они не представляли ценности.

Костас медленно опустил взгляд на ее лицо, и в его синих глазах на миг промелькнула искра неподдельного удивления, которую он тут же подавил своей обычной невозмутимостью.

Перед ним стояло сокровище. Нежная, фарфоровая кожа, трепетные пухлые губы, темные глаза цвета растопленного шоколада, в которых испуг боролся с неожиданно вспыхнувшей гордостью. И ее наряд — темно-бордовый бархат, расшитый тончайшей золотой нитью по старинным восточным узорам, которые носили лишь женщины ханской династии.

– Ты... пусти меня! – выдохнула Алейна, пытаясь оттолкнуть его железную руку от своего лица, но его пальцы даже не дрогнули. Ее природная дерзость взяла верх над сковавшим ужасом. – Ты не смеешь прикасаться ко мне!

Уголок губ Костаса медленно пополз вверх в хищной, насмешливой полуулыбке.

– Не смею? – переспросил он тихо, склоняясь к ее лицу так близко, что его дыхание обожгло ее щеку. – Маленькая госпожа забыла, где находится? Ты стоишь посреди греческого гарнизона. В моей личной палатке. Без охраны, без оружия и без права голоса.

– Я требую уважения! Ты не знаешь, кто я! – сверкнула глазами принцесса, хотя ее голос предательски дрожал.

– О, я прекрасно знаю, кто ты, – Демас плавно скользнул пальцами в кожаной перчатке от ее подбородка вниз, по длинной тонкой шее, заставляя Алейну замереть от этой опасной, собственнической близости. – Эта кровь, эта стать... Алейна Шах кызы. Единственная дочь повелителя азербайджанских степей. Та, чьего взгляда молят князья, как манны небесной.

Алейна похолодела. Он знал ее. Знал ее имя, ее статус. Для греческого командования она была не просто заложницей — она была золотым ключом к победе, разменной монетой, за которую хан отдаст половину своих владений.

– Если ты знаешь, кто я, – с вызовом подняла она голову, пытаясь скрыть колотящуюся дрожь, – то должен понимать: если со мной что-то случится, мой отец сотрет этот лагерь в порошок. Твои люди будут умолять о пощаде.

Костас издал низкий, грудной смешок, в котором звенела сталь. Он резко развернул ее к себе лицом, не разжимая стальной хватки на ее талии, и сократил расстояние между ними до минимума. Его мощное тело подавляло, заставляя ее чувствовать себя хрупкой тростинкой перед надвигающейся лавиной.

– Твой отец не успеет перебросить сюда войска даже к исходу луны, принцесса, – произнес Дикий, и его синие глаза потемнели, становясь похожими на бездонную пучину. – А вот судьба твоя решается прямо здесь. Прямо сейчас.

Алейна судорожно вздохнула, упираясь маленькими ладонями в его твердую, затянутую в шерстяной мундир грудь. Тепло его тела просачивалось сквозь ткань, кружа голову.

– И... что ты намерен делать? – тихо спросила она, не отводя взгляда от его лица, отказываясь выглядеть побежденной. – Отдашь меня своим солдатам? Запрешь в кандалы и бросишь в яму к крысам?

Костас медленно окинул ее взглядом — от сияющих глаз до трепещущих губ и тонкой талии, которую он так легко удерживал одной рукой. В его чертах, обычно застывших в маске ледяного пренебрежения, мелькнуло нечто новое. Опасное, темное пламя разгоралось в глубине его синих глаз. Отдать такую добычу генералам? Позволить советникам короля использовать это восточное чудо как банальный предмет политического торга?

Нет. Дикий никогда не отдавал того, что само пришло к нему в руки.

– Твоя охрана мертва, не так ли? – вкрадчиво прошептал он, склоняясь к ее губам так близко, что Алейна почувствовала вкус его присутствия в воздухе. – Кто-то выманил тебя прямо ко мне. И этот кто-то просчитался.

Он свободной рукой осторожно, но властно коснулся пряди ее шоколадных волос, пропуская шелковистую волну сквозь пальцы.

– Ты не попадешь на совет командиров, Алейна, – его голос стал глухим, полным неоспоримой власти. – Для лагеря и для твоей империи этой ночью ты исчезнешь в лесу. Твоя жизнь, твоя честь и твое дыхание отныне принадлежат только мне.

– Я никогда не покорюсь врагу, – яростно прошептала Алейна, чувствуя, как огонь разгорается внутри нее вопреки парализующему страху. – Слышишь? Никогда!

Костас лишь усмехнулся — хищно, уверенно, принимая ее вызов.

– Мы это еще проверим, моя дикая роза, – прошептал грек, и полог палатки за его спиной окончательно закрылся, отрезая их от всего остального мира.