Приёмный брат Окиты Соджи

31 июля 2008 года в палате интенсивной терапии больницы Святого Мунго стоял тяжелый, удушливый запах целебных зелий и озона. За высокими окнами шумел дождливый Лондон, но здесь, в отдельной палате для особо важных персон, время словно замерло. Вокруг массивной кровати с балдахином собрались те, чьи имена гремели по всей магической Британии: чета Поттеров — Джеймс и Лили, верные соратники Сириус Блэк и Римус Люпин, а также сам великий лидер Светлых сил, верховный чародей Визенгамота Альбус Дамблдор.

На кровати, утопая в шелковых простынях, лежал сам «Избранный», победитель Темного Лорда, двадцатисемилетний Годрик Поттер.

Вся его жизнь казалась триумфальным шествием, предначертанным звездами. Когда в далеком 1991 году Волан-де-Морт ворвался в Годрикову Лощину, пали старшие Поттеры — Карлус и Дорея, отдавшие жизни за спасение семьи. Но тогда же произошло то, что навсегда изменило мир магии. Темный Лорд пал, оставив на лбу годовалого Годрика глубокий шрам в форме латинской буквы «V». Дамблдор, прибывший первым на руины защитного барьера, без тени сомнений провозгласил: именно этот мальчик отмечен как Избранный, Мальчик-Который-Выжил.

О втором ребенке, родившемся на пару минут позже — тихом зеленоглазом Гарри — тогда почти не вспоминали. Дамблдор тщательно изучил младенцев и вынес вердикт: в Гарри почти не ощущалось магии, он сквиб, балласт, который лишь озлобит Годрика и будет мешаться под ногами во время великой подготовки к предназначению. Поверив мудрому наставнику, Джеймс и Лили, опьяненные спасением мира и навалившейся славой, без колебаний отдали нежеланного близнеца на порог дома Петуньи Дурсль, вычеркнув его из своей памяти.

Годрика же растили как венценосного принца. Никаких магловских школ — только лучшие домашние учителя, трансфигурация от самого Дамблдора, боевые чары, закрытые родовые архивы. Попав на Гриффиндор, Годрик быстро сколотил вокруг себя свиту: он упивался своим положением, презирал слизеринцев до зубовного скрежета, открыто издевался над простодушными пуффендуйцами и считал, что весь мир крутится вокруг его шрама.

На первом курсе вместе с верным подпевалой Роном Уизли и зубрилой Гермионой Грейнджер он остановил одержимого Квиррелла. На втором — избавился от угрозы Тайной комнаты куда проще: случайно наткнувшись в ноябре на подозрительный дневник у маленькой Джинни Уизли, Годрик, не желая рисковать собой, отдал его Дамблдору, и нападения прекратились сами собой. На третьем курсе случился побег Питера Петтигрю из Азкабана, наводнивший школу дементорами; Годрик едва не разбился на квиддичном поле, когда твари подошли слишком близко, но выжил, окруженный заботой родителей и крестного Сириуса.

Четвертый курс обернулся катастрофой для его гордыни: Кубок Огня выбросил его имя, и хотя Поттеры и Блэк осыпали его лучшим снаряжением, многие студенты возненавидели его за бесконечную жажду славы. На первом испытании дракон спалил ему новенькую «Молнию», мантию и задницу, едва не оставив лысым. На Святочном балу он вышагивал с юной Джинни Уизли, закатывая сцены ревности Грейнджер за ее танец с Виктором Крамом. На втором задании в озере Годрик, проглотив жабросли от Невилла, спас только Джинни — на сестру Флер Делакур, маленькую Габриэль, он даже не взглянул, высокомерно бросив, что это не его проблемы. Даже Дамблдор тогда с легким раздражением отметил в дневнике, что его протеже повторяет худшие черты юного Джеймса Поттера, только лишен всякой самоиронии.

А в финале турнира был кубок-портал, гибель Седрика Диггори от руки трусливого Петтигрю и чудовищный ритуал на кладбище Литтл-Хэнглтона. Воскресший Волан-де-Морт устроил дуэль, в которой размазал хваленого Избранного по могильным камням, словно слепого щенка. Годрик спасся лишь чудом, в панике схватив тело Седрика и коснувшись кубка.

Министерство объявило Поттеров и Дамблдора лжецами. Пятый курс превратился в сущий ад под гнетом Долорес Амбридж, пока в Атриуме Министерства не столкнулись Орден Феникса и Пожиратели смерти. Волан-де-Морт раскрыл себя перед Фаджем, но тот, отчаянно цепляясь за кресло и слушая щедрые взятки Малфоя, заявил о заклятии «Империус» и урезал бюджет аврората.

Война затянулась на долгие, кровавые годы. Шестой и седьмой курсы Годрик закончил кое-как, сразу став фронтменом Ордена Феникса. Но светлые идеалы Дамблдора — всепрощение, отказ от смертоносной магии, надежда на исправление убийц — стоили Ордену сотен жизней. Молодые волшебники гибли пачками, пока Пожиратели безжалостно резали маглов и несогласных. Многие разочаровались в старике и покинули страну.

И вот, четыре года спустя, состоялась финальная битва. В руинах разбитого министерского Атриума Годрик и Темный Лорд сошлись в решающей дуэли. Это была яростная, титаническая бойня, где Волан-де-Морт в итоге дрогнул. Но в самый миг своего падения, когда тело Темного Лорда уже рассыпалось пеплом, с его белой костяной палочки сорвался отвратительный фиолетовый луч. Древнее родовое проклятие, черное и ядовитое, ударило Годрика прямо в пах и низ живота. Избранный рухнул замертво, погрузившись в беспамятство.

И вот теперь, в палате Святого Мунго, его веки дрогнули.

– Годрик! – истошно вскрикнула Лили, бросаясь к кровати и сжимая сына в объятиях с такой силой, что его лицо моментально посинело.

– Мам... задушишь... – прохрипел Годрик, судорожно хватая ртом воздух.

– Ой, прости, радость моя, прости! – запричитала она, отпуская его и утирая слезы шелковым платком.

– Ничего страшного, – самодовольно осклабился парень, потирая грудь и оглядывая присутствующих.

– Как ты, сын? – с гордостью спросил Джеймс, в глазах которого стоял неподдельный восторг. – Ты сделал это! Ты прикончил гада!

– Вроде нормально, пап. Только... странное чувство внизу живота. Будто внутри все выжжено ледяным огнем, – нахмурился Годрик.

– Хм, мы непременно дождемся официальных результатов обследования целителей, мальчик мой, но я уверен, что светлая магия способна исцелить любые раны, – благодушно пропел Дамблдор, поглаживая серебристую бороду и сверкая очками-половинками.

В этот момент тяжелая дубовая дверь отворилась. В палату вошел главный целитель отделения тяжелых проклятий, неся под мышкой толстую папку с диагностическими чарами. Лицо его было бледным, а взгляд — тяжелым и избегающим. Он подошел к постели Избранного, где вокруг него застыли замершие в ожидании гриффиндорцы.

– Итак, господа... У меня для вас две новости, – глухо произнес целитель. – Хорошая новость заключается в том, что прямой угрозы жизни мистера Поттера нет. Органы функционируют, магическое ядро цело, он поправится и сможет ходить уже завтра.

– Ха! Я же говорил! – громко загоготал Сириус, хлопнув Джеймса по плечу. – Наш щенок еще задаст жару в «Трех метлах»!

– Слава Мерлину, ты вне опасности, Годрик, – с облегчением выдохнул Римус, прикрыв усталые глаза.

– Я так счастлива, родной, – всхлипнула Лили.

– Я бы с ума сошел, если бы потерял тебя, чемпион, – Джеймс взъерошил свои волосы, широко улыбаясь.

– Разумеется, я жив! – надменно ухмыльнулся Годрик, приподнимаясь на подушках. – А значит, мы с Джинни сможем сыграть свадьбу века в поместье Малфоев, которое конфискуют в нашу пользу. Мы заведем кучу детей, настоящих гриффиндорцев, как и планировали!

Целитель тяжело вздохнул, опустив глаза в пергамент:

– К сожалению, мистер Поттер, дальше следуют дурные вести. Проклятие, которое послал в вас Тот-Кого-Нельзя-Называть перед своей смертью... оно имеет древнюю, необратимую природу. Это видоизмененное родовое угасание. Оно поразило вашу репродуктивную систему. Сперматозоиды полностью иссушены, ткани атрофировались на клеточном и магическом уровнях. Ни одно зелье, ни одна кровная терапия не способны запустить процесс регенерации.

В палате повисла звенящая, мертвая тишина.

– Что... что вы несете? – дрожащим голосом переспросила Лили, бледнея на глазах.

– Ваш сын, миссис Поттер, абсолютно бесплоден, – отрезал целитель с профессиональной сухостью. – Он никогда не сможет иметь детей. Никаким известным магии способом.

– То есть вы хотите сказать... – Сириус осекся, его челюсть отвисла.

– Род Поттеров прервется на мистере Годрике Поттере, – вынес окончательный приговор колдомедик. – Сожалею.

Воздух в комнате словно обратился в свинец. Великая победа, о которой они мечтали столько лет, в одно мгновение обратилась в горький пепел. Цена за уничтожение Темного Лорда оказалась не просто высокой — она была сокрушительной.

– Как так?! – взревел Сириус, сжимая кулаки. – Вы шарлатан! Должен же быть способ! Зелья, ритуалы в полнолуние, пересадка органов в конце концов!

– Директор... скажите ему! – взмолился Римус, обращаясь к Дамблдору. – Вы же знаете тайны древних чар!

– Да, директор! – в голосе Годрика впервые за долгие годы прорезались панические, жалкие нотки избалованного ребенка. – Я обещал Джинни! Она ждет целую футбольную команду маленьких Поттеров! Я не могу быть пустышкой! Сделайте что-нибудь!

Дамблдор медленно опустил голову. В его мудрых глазах не было привычного тепла — только холодный, лихорадочный расчет и глубочайшая досада.

– Увы, мой мальчик... Магия темных проклятий такого уровня непреклонна. Даже мои знания бессильны перед полным распадом семени рода.

Для Джеймса это был удар в самое сердце. Годами он грезил о том, как славный род Поттеров, овеянный сиянием победы над злом, займет главенствующее положение в Британии. Все его идеалы, ради которых он терпел гибель сотен товарищей, разбились в прах. Лили разрыдалась, закрыв лицо руками: ее надежды увидеть рыжих зеленоглазых внуков рухнули навсегда.

Альбус Дамблдор едва сдерживал раздражение. Его Великий План, выстраиваемый десятилетиями, трещал по швам. Он годами форматировал сознание Джеймса, Лили и Годрика, лепя из них идеальное фасадное семейство Света, послушных марионеток Высшего Блага. Поттеры обладали огромным финансовым и политическим весом, древними контрактами и магическим резервом. Если род угаснет со смертью Годрика, все это перейдет магии или дальним родственникам, а влияние Ордена развеется.

Сириус стоял, опустив плечи. Он сам планировал передать титул Лорда Блэка Годрику, лишь бы ненавистный щенок Малфоев — Драко — не получил ни кната из фамильных склепов. Теперь же все рушилось.

И в этот миг скрипнула дверь.

В палату, цокая тяжелыми ботинками по плитке, вошел старший поверенный банка «Гринготтс», гоблин Крюкохват. В когтистых лапах он держал внушительную папку из драконьей кожи, скрепленную золотыми печатями.

– Лорд Поттер, леди Поттер, – скрипучим, лишенным подобострастия голосом произнес гоблин. – Я прибыл прямо из банка. У меня для вас чрезвычайно важные вести.

– Уйди, Крюкохват, – глухо огрызнулся Джеймс, даже не глядя на финансиста. – Нам сейчас не до золота. У нас трагедия. Род Поттеров мертв.

– О? – гоблин осклабился, обнажив острые зубы. – Неужели с наследником что-то стряслось?

– Мой сын проклят Темным Лордом, – процедил Джеймс. – Он бесплоден. Мы обречены на угасание.

– Хм-м-м, в таком случае вести, которые я принес, окажутся для вас настоящим благословением предков, – Крюкохват раскрыл папку.

– Что ты мелешь, недомерок?! – сорвался Сириус. – Что может исправить это дерьмо?!

Гоблин смерил Блэка презрительным взглядом и сухо зачитал:

– Лорд Поттер. Ваш второй законнорожденный сын — Гарри Поттер, которого магия никогда не вычеркивала из родовой книги, жив, здоров и вполне дееспособен. Более того: год назад он вступил в законный брак, а пять месяцев назад его супруга разрешилась от бремени. У вас родилась тройня: два мальчика и девочка. Все трое обладают колоссальным магическим потенциалом.

Слова гоблина упали в палату подобно разорвавшейся бомбе.

– Что?.. – Джеймс застыл, не веря своим ушам. – Гарри? Тот сквиб?.. Жив? У него... дети?

– Именно так, – подтвердил Крюкохват с ехидной усмешкой. – Кровь Поттеров продолжена. Род спасен от угасания.

– О, хвала небесам! – воскликнула Лили, внезапно позабыв, что бросила этого самого сына семнадцать лет назад на произвол судьбы. – Мой мальчик жив! Джеймс, ты слышишь? У нас есть внуки!

В глазах Дамблдора мгновенно вспыхнуло синее пламя. Шестеренки в голове старого манипулятора закрутились с невероятной скоростью. Сквиб? Не имеет значения! Главное — дети. Их можно изъять. Гарри, выросший среди маглов, наверняка слаб, забит и будет счастлив вернуться в объятия великих родителей. А младенцев можно воспитать как надо! Более того, если провести древний ритуал кровного усыновления, исключив из уравнения магловскую мать и добавив кровь Годрика и Джинни Уизли, ребенок станет законным наследником Избранного! Семья останется под контролем, идеалы Высшего Блага восторжествуют!

– Это истинное чудо, друзья мои, – запел Дамблдор, мягко улыбаясь в бороду. – Судьба благосклонна к нам. Нам лишь нужно найти Гарри, вернуть его в лоно семьи и убедить передать одного из мальчиков Годрику во имя величия рода. Годрик станет ему прекрасным отцом, а Джинни — матерью.

– Да! – оживился Годрик, чье лицо вновь приобрело спесивое выражение. – Конечно! Он должен отдать мне сына! В конце концов, я спас этот чертов мир, пока он прохлаждался где-то там! Это его долг перед Избранным!

– Крюкохват, – Лили смахнула слезы умиления, шагнув к гоблину. – Скажи, а кто его жена? Из какой она семьи? Она из маглов? Или, быть может, полукровка из хорошей семьи?

Гоблин посмотрел на нее как на умалишенную и хрипло расхохотался:

– Маглы? Полукровки? Леди Поттер, ваш сын женился на представительнице древнейшего рода целителей и самураев Дальнего Востока. По чистоте крови и силе традиций они превосходят всех ваших напыщенных Темных Лордов вместе взятых. Ее имя — Мегуми Такани.

– Мегуми... кто? – переглянулись Джеймс и Сириус. – Японка?

– Не просто японка, лорд Поттер, – голос гоблина стал необычайно серьезным. – И если вы полагаете, что сможете прийти и забрать ребенка у семьи бывшего капитана Синсэнгуми и личного врача легендарных мечников, то я советую вам заранее заказать самые дешевые гробы.

Они не знали. Ни Дамблдор со своими досье, ни Поттеры в своем самодовольном неведении даже представить не могли, что произошло много лет назад на пороге дома номер четыре по Тисовой улице.

Магия — древняя, изначальная сила самой Вселенной — обладала собственным разумом. Ей было омерзительно видеть, как самозваные «светлые лидеры» предали невинного ребенка, запечатав его дары и выбросив на съедение злобным маглам. Магия не позволила Гарри сгнить в чулане под лестницей. В ту же секунду, когда годовалый малыш замерз на пороге, спонтанный пространственно-временной прорыв вырвал его из двадцатого века и швырнул далеко на Восток, в бурлящий котел Японии эпохи Бакумацу.

Там, в заснеженной провинции, младенца нашла семья Окита. Маленького иностранца с яркими изумрудными глазами не бросили: его принял в свой дом клан мечников. Мальчик вырос бок о бок с гением клинка Окитой Содзи, став ему названым братом. Его нарекли вторым именем, обучили искусству владения катаной школы Тэннэн Рисин-рю, дисциплине, чести и закону стали. Его врожденная магия слилась с ки — внутренней энергией тела.

Вместе с Содзи Гарри надел знаменитое бирюзовое хаори с зубчатым узором, став офицером легендарных «Волков Мибу» — Синсэнгуми. Он прошел сквозь ад пожаров Киото, рубил повстанцев Исин Сиси, держал строй плечом к плечу с безжалостным командиром третьего подразделения Хадзимэ Сайто и неоднократно скрещивал клинок с неуловимым призраком революции — Химурой Баттосаем.

Когда Сегунат пал, а эпоха самураев утонула в крови, Гарри, как и Сайто, был вынужден заключить сделку с новым правительством Мэйдзи, чтобы защитить память о павших товарищах. Спустя годы судьба свела его лицом к лицу с Баттосаем, который теперь звался бродягой Кэнсином и поклялся никогда больше не убивать, нося на поясе меч с обратной заточкой — сакабато.

Они бились на берегу реки до изнеможения, но в конце концов поняли друг друга: два призрака ушедшей эпохи, искавшие искупления и покоя. Гарри вошел в семью додзо Камия. Он стал братом и защитником для всех них: для самого Кэнсина, для вспыльчивой владелицы додзо Каору, для бунтаря Саносукэ Сагары, для юного задиры Яхико Мёдзина.

И именно там он встретил ее — Мегуми Такани, лисицу-врачевателя, чьи руки спасали жизни, а сердце хранило тяжелые раны прошлого. Их взаимное притяжение переросло в глубокую, всепоглощающую страсть. Они стали мужем и женой перед алтарями предков, разделили постель и судьбу, и пять месяцев назад стены додзо огласились криками троих новорожденных младенцев.

Но волшебники из дождливой Англии ничего этого не знали. Для них существовало лишь их высокомерие.

---

Токио, район Асакуса, поместье додзо Камия.

Августовское солнце заливало внутренний дворик, где пахло нагретым деревом, жасмином и свежезаваренным зеленым чаем. На веранде, раскинув мускулистые, покрытые старыми боевыми шрамами руки, сидел молодой мужчина двадцати семи лет. На нем было простое темное кимоно. Длинные смоляные волосы были перехвачены кожаным шнурком, а на коленях лежал старинный клинок в простых ножнах. Его изумрудные глаза светились безмятежным теплом, пока он наблюдал, как на циновках играют трое пухлых младенцев под присмотром красавицы с тонкими, изящными чертами лица.

– Гарри, дорогой, ты опять забыл убрать катану перед тем, как подойти к детям, – с легкой усмешкой протянула Мегуми, поправляя воротник своего кимоно.

– Привычка Синсэнгуми умирает долго, лисичка, – с теплой улыбкой отозвался он на безупречном японском, поймав ладонь жены и прижав ее к своим губам.

Рядом, прислонившись к деревянной балке, безмятежно дремал Кэнсин Химура, положив руку на рукоять сакабато. Чуть поодаль Саносукэ лениво жевал сушеную рыбу, а четырнадцатилетний Яхико усердно отрабатывал удары деревянным синаем, выкрикивая команды.

Идиллию разорвал резкий, чужеродный треск.

Воздух в центре тихого двора закрутился воронкой, с треском сминая защитные обереги поместья. Пространство содрогнулось от множественной аппарации. Пыль и сухие листья взметнулись ввысь, когда посреди сада материализовалась группа людей в нелепых, кричащих европейских мантиях.

Дамблдор в лиловом балахоне, расшитом звездами; Джеймс Поттер в алом парадном камзоле с гербом рода; Лили с надменным и в то же время лихорадочно-сентиментальным выражением лица; Сириус Блэк, держащий палочку наголо; Годрик, опирающийся на трость с золотым набалдашником, и вцепившаяся в его локоть визгливая Джинни Уизли.

Кэнсин открыл фиолетовые глаза в долю секунды. Сонливость мгновенно слетела с лица Саносукэ, он сплюнул рыбью кость, а его кулаки сжались с глухим хрустом. Яхико замер, мгновенно встав между гостями и верандой, где сидели дети.

Гарри даже не вздрогнул. Он медленно поднялся, плавно опустив левую руку на ножны меча.

– Какая поразительная грубость, – негромко произнес он по-английски, и его голос резанул слух пришельцев подобно свисту стали. – Врываться в чужой дом без стука. Кто вы такие и что вам нужно?

Лили ахнула, прижав руки к груди:

– Гарри! Сынок! Боже мой, это ты! Ты жив! Посмотри на него, Джеймс, он вылитый ты, только глаза... мои глаза!

Джеймс выступил вперед, расправив плечи с видом снисходительного господина:

– Здравствуй, Гарри. Я твой отец. Это твоя мать, твой брат-близнец Годрик — победитель Темного Лорда, Сириус и директор Дамблдор. Мы пришли за тобой. Прости, что нам пришлось оставить тебя у Дурслей ради высшей безопасности, но теперь война окончена! Мы забираем тебя домой, в Англию!

Годрик презрительно оглядел деревянный дом, старый забор и бедно одетых японцев:

– Ну и клоповник. Неудивительно для сквиба. Эй, ты, братец! Нам плевать, как ты тут выживал среди этих узкоглазых дикарей. Слушай сюда: я спас мир, но потерял возможность иметь детей. У тебя их трое. Ты отдашь мне одного из мальчиков. Мы проведем ритуал, Джинни станет его матерью, и он продолжит род великих Поттеров. Ты должен радоваться, что твое семя послужит великой цели!

Джинни жадно уставилась на детей на веранде:

– Да, отдай его немедленно! Я сама выберу, какой поздоровее! Вы тут наверняка даже мыться толком не умеете!

Мегуми медленно поднялась. В ее темных глазах вспыхнул такой ледяной яд, что воздух вокруг нее, казалось, похолодел на десять градусов. Она не понимала английского, но прекрасно считывала интонации и взгляды, устремленные на ее детей.

Дамблдор примирительно поднял руку, сверкая очками:

– Тише, дети мои, тише. Здравствуй, Гарри. Я Альбус Дамблдор. Я понимаю твою растерянность. Ты рос вдали от магии, не зная своего истинного величия. Но долг крови непреклонен. Твой брат совершил великий подвиг во имя Света. Ты обязан поделиться счастьем отцовства. Отдай нам ребенка добровольно, во имя Высшего Блага, и мы щедро вознаградим тебя и твою... женщину. Мы дадим вам достаточно золота, чтобы вы жили безбедно среди маглов.

Гарри молчал. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, словно высеченным из гранита. Лишь в изумрудных глазах заплясали опасные искры первородного огня Синсэнгуми.

– Сано, – тихо бросил Гарри по-японски.

– А? – отозвался здоровяк, потягиваясь.

– Объясни этим белым варварам правила приличия. Только не убивай во дворе. Дети смотрят.

– С превеликим удовольствием, капитан! – оскалился Саносукэ.

– Что этот оборванец бормочет?! – взвизгнул Годрик, вскидывая палочку. – Петрификус Тотал...

Договорить он не успел.

Движение Саносукэ было смазанным. В долю секунды гигант сократил дистанцию. Его кулак, натренированный разбивать скалы техникой Дзанпаку, врезался Годрику прямо в челюсть. Раздался оглушительный хруст, и «Избранный» с визгом полетел назад, пропахав носом клумбу с хризантемами.

– Годрик! – истошно завопила Лили.

– Ступефай! – рявкнул Джеймс, целясь в Саносукэ.

Но между ними уже выросла фигура с рыжими волосами и крестообразным шрамом на щеке. Сакабато Кэнсина даже не покинул ножен целиком — молниеносный выпад рукоятью выбил палочку из руки старшего Поттера, сломав тому два пальца, а тыльная сторона ножен с глухим стуком припечатала Джеймса в солнечное сплетение. Тот рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

– Экспулсо! – взревел Сириус, но тут из тени ворот бесшумно шагнул высокий человек в синем полицейском мундире эпохи Мэйдзи, с тлеющей папиросой в зубах.

– Аку Соку Дзан. Убей зло немедленно, – лениво процедил Хадзимэ Сайто.

Его левая рука сорвалась с бедра. Страшный пронзающий выпад меча — техника Гатоцу — рассек воздух. Клинок Сайто снес кончик палочки Сириуса, а обутый в тяжелый сапог носок врезался Блэку в колено, заставив того взвыть от боли и рухнуть в грязь.

Дамблдор побледнел. Вся его благообразность слетела в один миг. Он выхватил Бузинную палочку, и вокруг старика закружилось чудовищное золотистое торнадо магической мощи:

– Глупцы! Вы смеете поднимать руку на лидеров Света?! Акцио ребенок! Инкарцеро!

Но магия разбилась о невидимый барьер. Гарри сделал всего один шаг. Воздух зазвенел. Его катана покинула ножны с едва слышным шелестом, и волна чистейшей сжатой энергии — смеси магии и смертоносного ки — рассекла золотое торнадо старика надвое, словно гнилую ткань.

– Ты целишься в моих детей, старик? – прошипел Гарри, и его голос заставил великого чародея впервые за столетие ощутить первобытный, животный ужас.

Прежде чем Дамблдор успел сотворить хоть одно заклинание, Саносукэ оказался у него за спиной. Мощный захват заломил руки верховного чародея, лишая возможности пошевелиться.

– Эй, пацан! – гаркнул Саносукэ, обращаясь к Яхико. – Забери у этого деда его палку!

Яхико подскочил, ловко вырвал Бузинную палочку из ослабевших пальцев директора и с отвращением повертел ее в руках:

– И этой деревяшкой они тут размахивали? Что с ней делать, Сано?

– А засунь-ка ты ее ему в задницу, чтоб неповадно было детей пугать! – заржал Саносукэ.

– Сано, нет, – с легким вздохом покачал головой Кэнсин. – Это не подобает пути меча...

– Да ладно тебе, Кэнсин, заслужил же! – хмыкнул Яхико.

Пока Дамблдор в панике мычал, пытаясь вырваться, Саносукэ с поразительной точностью задрал расшитую звездами мантию, сдернул шелковые панталоны великого мага, а Яхико без тени сомнений вогнал древнейший артефакт Смерти — Бузинную палочку — прямо в директорский зад, оставив снаружи лишь пару дюймов рукояти.

Атриум додзо огласился истошным, совсем не старческим визгом Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора.

– Вон, – тихо произнес Гарри, глядя на корчащихся на земле родственников. – Убирайтесь с моей земли. Если я еще раз увижу хоть одного из вас ближе чем за тысячу миль от Японии — я лично сниму с вас скальпы.

Джинни в ужасе тряслась, Лили рыдала, прижимая к себе скулящего Годрика, у которого изо рта хлестала кровь вперемешку с выбитыми зубами. Кое-как активировав аварийный портключ, перепуганная, униженная кучка магов с треском исчезла.

---

Но Альбус Дамблдор был слишком горд, чтобы признать поражение.

Вернувшись в Британию, превозмогая адскую боль в разорванной плоти и унижение от извлечения палочки в стенах Святого Мунго, старик впал в холодное бешенство. Высшее Благо было оскорблено! Дикари с востока посмели осквернить его идеалы,