Убийца Магов в другом мире

Холодный осенний ветер шевелил пожухлую траву во дворе поместья Эмия. Луна, чистая и безучастная, заливала веранду мертвенно-бледным светом, в котором клубился тонкий сигаретный дым.

Кирицугу чувствовал, как жизнь по капле покидает его изношенное, отравленное проклятием Грааля тело. Каждый вдох давался с хрипом, словно в легких перекатывалось битое стекло. Магические цепи, когда-то бывшие его гордостью и оружием, давно выгорели, превратившись в мертвые, онемевшие волокна. Но на душе впервые за долгие годы было тихо.

Рядом сидел Широ. Мальчик, вытащенный им из ада пожара Фуюки. Единственное доказательство того, что Кирицугу Эмия не был окончательным чудовищем.

– Эй, пап, – негромко позвал Широ, вглядываясь в осунувшееся лицо отца. – Если спать хочешь, иди в комнату. Простудишься ведь.

– Нет, – с легкой задержкой отозвался Кирицугу. Голос звучал глухо, будто доносился со дна пересохшего колодца. – Я еще немного посижу. Погода хорошая.

Он затянулся в последний раз, наблюдая, как пепел падает на деревянный настил. Память услужливо подбросила образ далекого острова Алимаго, теплого моря и девушки с лучезарной улыбкой.

– Знаешь, Широ... Когда я был маленьким, я очень хотел стать героем.

– Героем? – удивился мальчик, моргнув. – И что, просто взял и бросил эту затею?

– Да. К сожалению, – Кирицугу горько усмехнулся углом потрескавшихся губ. – У геройства есть срок годности. Когда становишься взрослым, называть себя так делается слишком трудно, почти невыносимо. Если бы я понял это раньше... скольких ошибок можно было бы избежать.

– Грустно как-то, – нахмурился Широ, глядя на свои сжатые кулаки.

– Да, ты прав. Очень грустно. – Кирицугу поднял взгляд к ночному небу. Лунный диск двоился перед глазами. – Какая красивая луна...

– Значит, так! – Широ внезапно вскочил на ноги, и в его янтарных глазах вспыхнуло то самое упрямое, пугающее пламя, которое Кирицугу знал слишком хорошо. – Раз уж ты не смог, я стану героем вместо тебя! Ты уже взрослый, твое время вышло, но у меня точно получится! Оставь это мне. Я обязательно исполню твою мечту!

Кирицугу замер. На мгновение ледяная хватка смерти отступила. Он смотрел на этого глупого, наивного ребенка, добровольно взвалившего на свои плечи чужое проклятие. Это было безумием. Это было чистейшим самопожертвованием. Но в этом безумии забрезжил единственный лучик света, способный оправдать существование «Убийцы Магов».

– Вот как?.. – прошептал Кирицугу, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Губы тронула едва заметная, слабая улыбка. – Что ж... Тогда я спокоен.

Глаза окончательно закрылись. Сознание сорвалось в пропасть. Последним, что он услышал в угасающем эхе собственной души, был давний, солнечный голос Ширли: «Керри, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?»

И его собственный детский шепот в ответ: «Я хочу быть героем справедливости».

---

Темнота должна была длиться вечно. Небытие казалось заслуженной наградой за грехи, кровь и пепелища.

Но вместо вечного покоя пришел удушающий, слепящий свет.

Воздух ворвался в грудь, обжигая непривычно чистые, крошечные альвеолы. Кирицугу попытался потянуться к ножу, оценить периметр, пересчитать врагов, но тело не подчинялось. Его конечности были мягкими, короткими и абсолютно беспомощными. Вместо хриплого приказа из горла вырвался тонкий, жалобный детский плач.

– Посмотри, Джеймс... Он такой спокойный, только сейчас заплакал, – раздался над ним мягкий, звенящий от усталости и нежности женский голос. – А Годрик все никак не утихомирится.

– Настоящие бойцы, Лили! Оба в меня! – весело отозвался мужской голос с отчетливым оттенком аристократической беспечности. – Погляди на него, Гарри уже хмурится, как старый ворчун! Ну вылитый мракоборец в отставке.

Кирицугу заставил себя сфокусировать мутный, младенческий взор.

Огненно-рыжие волосы, глаза цвета весенней листвы. И мужчина с вечно взлохмаченными черными волосами, в круглых очках, за которыми сквозила горделивая самоуверенность.

«Перерождение? – мысль сформировалась кристально четко, с холодной аналитической точностью ветерана. – Другой мир? Другая эпоха?»

Он попытался нащупать привычные магические цепи. Ответная вспышка внутри тела отозвалась странным гулом. Цепи были там, все двадцать семь нервных каналов дремали в глубине души, перенесенные памятью истока. Но помимо них в крошечном тельце пульсировало нечто иное — аморфное, текучее, нестабильное, словно не ограненный драгоценный камень. Местная магия. Сырая и дикая.

Рядом, в соседней колыбели, надрывался второй младенец — его близнец, названный Годриком.

Кирицугу, получивший в этой жизни имя Гарри, предпочел молчать. Опыт наемника подсказывал главное правило выживания в незнакомой обстановке: наблюдать, собирать данные и не привлекать внимания.

Первый год прошел в обманчивом уюте. Но Кирицугу не питал иллюзий. Слишком много нервозности сквозило в разговорах взрослых. Слишком часто за окнами уютного коттеджа в Годриковой Лощине мелькали тени. Шла война. Глупая, сектантская война местных чародеев, упивающихся чистотой крови и размахивающих деревянными палочками, как ритуальными погремушками.

Развязка наступила промозглым вечером тридцать первого октября 1981 года.

Защитные барьеры поместья лопнули с сухим треском, похожим на звук разрываемой парусины. Кирицугу мгновенно открыл глаза в темноте детской. Магические цепи в его крошечных руках инстинктивно напряглись, готовые провести прану, хотя физическое тело едва научилось ходить.

Внизу раздался грохот выбитой двери.

– Лили, бери детей и беги! Это он! Я задержу его! – отчаянный крик Джеймса Поттера захлебнулся на полуслове. Глухой удар тела о половицы возвестил о поражении защитника дома. Джеймс был слишком самонадеян, слишком привык к дуэльным правилам. На настоящей войне первыми погибают те, кто ждет салюта перед выстрелом.

Дверь детской распахнулась. Лили Поттер, бледная, растрепанная, забаррикадировала проход комодом и бросилась к колыбелям, заслоняя сыновей собой.

Через секунду преграда разлетелась в щепки под действием невидимого тарана. В комнату шагнул человек. От него несло гарью, сырой землей и разложением. Лицо незнакомца напоминало змеиный череп, обтянутый восковой кожей, а алые глаза горели фанатичным безумием.

– Отойди, девчонка, – прошипел Волан-де-Морт. – Уйди с дороги, и я сохраню тебе жизнь.

– Нет! Только не они! Пожалуйста, возьмите меня, убейте меня вместо них! – рыдала Лили, распростерши руки.

Убийца Магов внутри младенца поморщился. Благородно. Жертвенно. И абсолютно бесполезно. Мольбы никогда не останавливали палачей.

Вместо смертельного проклятия последовала вспышка оглушающего заклятия. Лили рухнула на ковер без чувств. Темный Лорд пообещал пощадить ее своему шпиону, и пока еще держал слово.

Он подошел к кроваткам. Годрик зашелся в истерическом визге, сжимая кулачки. Кирицугу же смотрел на визитера снизу вверх — холодно, прямо, не моргая. Взглядом человека, который сам пустил на дно не один десяток жизней.

– Итак, один из вас должен стать моей погибелью? – насмешливо прошелестел колдун, поднимая палочку из тиса. – Жалкие черви. Авада Кедавра!

Ослепительный зеленый луч сорвался с кончика палочки.

В этот момент инстинкты Кирицуги сработали быстрее разума. Двадцать семь цепей вспыхнули внутри его младенческого естества, пробуждая Исток — «Отрезание и Связывание». Смертоносное заклятие магов этого мира столкнулось с абсолютным понятием иной реальности. Концепция разрыва жизненных связей ударилась о барьер человека, чьей сутью было расщепление и хирургическое соединение заново.

Магия искривилась. Луч не рассеялся — он отразился, преломившись, как в треснувшем зеркале. Осколок чистой энтропии полоснул лоб Кирицуги, оставив рану в форме ломаной молнии, а основной поток зеленого пламени рикошетом ударил прямо в грудь Темного Лорда.

Раздался вой, от которого задрожали стекла. Тело Волан-де-Морта распалось прахом, не выдержав обратного удара собственной магии. Черный бестелесный вихрь, взревев от ярости и боли, метнулся к выходу, по пути задев упавшую балку. Горящий обломок потолка рухнул прямо на колыбель Годрика, рассекая тому лоб глубоким косым порезом в виде латинской буквы «V».

Потом наступила тишина. Пахло озоном, паленой плотью и детской кровью.

Первым очнулся Джеймс. Шатаясь, он ввалился в комнату, бросился к жене, судорожно приводя ее в чувство:

– Лили! Лили, очнись! Боже правый, они живы...

Следом с грохотом в дом влетел полувеликан Хагрид, роняя слезы в бороду, а еще через несколько минут пространство разорвал сухой хлопок аппарации.

В детскую вошел Альбус Дамблдор. Его пронзительные голубые глаза за очками-половинками цепко скользнули по останкам мантии Волан-де-Морта, по раненому Годрику и, наконец, по неподвижному, покрытому копотью Гарри.

Великий светлый волшебник опустился на колени перед кроватками, достал палочку и начал сканировать детей.

Кирицугу притворился спящим, но внимательно отслеживал каждое движение старика. Дамблдор исследовал магические потоки. У Годрика ядро металось, словно пойманная птица — эмоциональный шок и близкий разрыв заклинания дестабилизировали его каналы, грозя истощением. У Кирицуги же магические цепи давно ушли в глубокую защиту, скрыв его истинную силу за непроницаемым экраном Истока. Однако из раны на лбу Кирицуги слабо фонило эманациями рассеявшейся души Темного Лорда.

Дамблдор тяжело вздохнул, и в его взгляде мелькнул холодный, расчетливый блеск. Кирицугу слишком хорошо знал этот блеск. Так смотрят генералы на пешек, которых собираются разменять ради выигрыша темпа.

– Чудо свершилось, – торжественно произнес директор, поворачиваясь к оцепеневшим родителям. – Нападение отражено. Пророчество начало свое действие.

– Кто, Альбус? – с благоговейным ужасом спросила Лили, прижимая плачущего Годрика к груди. – Кто из них?

– Годрик, – уверенно провозгласил старик, указав на метку в форме «V». – Этот шрам — знак победы. Годрик Поттер стал «Мальчиком-который-выжил».

– Слава Мерлину... – выдохнул Джеймс, и в его осанке мгновенно прорезалась спесь победителя. Его сын. Его триумф.

– Но есть печальная весть, друзья мои, – Дамблдор помрачнел, скорбно опустив плечи. – Темный Лорд не уничтожен окончательно. Его дух скитается во тьме, и он вернется. А второй мальчик... бедный Гарри. Тьма коснулась его слишком глубоко. Его магия повреждена, а присутствие брата с чистой судьбой будет лишь дестабилизировать ядро Годрика. Гарри станет завидовать. Горечь и зависть толкнут его на темный путь.

– Что вы предлагаете, директор? – нахмурился Джеймс.

– Гарри должен расти вдали от магии. В мире маглов. У твоей сестры, Лили.

– У Петуньи?! – вскрикнула мать, и в ее глазах мелькнул неподдельный ужас. – Альбус, вы с ума сошли! Она ненавидит меня! Она презирает все, что связано с волшебством! Она возненавидит Гарри!

– Это ради его же блага, девочка моя, – мягко, почти гипнотически заговорил Дамблдор, и Кирицугу почувствовал тончайшую волну ментального давления, опутавшую разум женщины. – Кровная защита защитит его от оставшихся Пожирателей Смерти. А вам предстоит тяжелейший труд — воспитать из Годрика воина Света. Вы не сможете разрываться между двумя детьми, когда над Англией нависла угроза. Когда придет время, к одиннадцати годам, вы заберете его обратно. Он все поймет.

Джеймс первым положил руку на плечо рыдающей жены:

– Директор прав, Лили. Мы должны думать о долге перед магическим миром. Годрик — наша главная надежда.

Кирицугу слушал этот фарс, едва сдерживая презрительную усмешку.

«Воин Света? Надежда мира? Идиоты. Вы отдаете ребенка на заклание собственным амбициям».

Его запеленали, вынесли в холодную осеннюю ночь. Прежде чем оставить корзинку на пороге дома номер четыре по Тисовой улице, Дамблдор лично наложил на энергетические каналы мальчика несколько тяжелых, блокирующих печатей, призванных сковать его развитие и сделать послушным, сломленным растением к одиннадцати годам.

Старик ушел, оставив письмо.

Он не знал одного. Магические цепи семьи Эмия подчинялись иным законам мироздания. Как только шаги Дамблдора стихли, Исток Кирицуги пришел в движение. «Отрезание». Ментальные блоки рассеклись, словно гнилые нити. Боль была адской, детское тело сотрясала лихорадка, но к рассвету ни одной печати внутри него не осталось.

Гарри Поттер перестал существовать в ту же ночь. На Тисовой улице остался лишь Убийца Магов, начавший отсчет времени до своего побега.

---

Жизнь у Дурслей стала для Кирицуги рутиной выживания, ничем не отличавшейся от пребывания в лагере беженцев где-нибудь в третьем мире.

Петунья и Вернон относились к нему как к прокаженному. Тесный чулан под лестницей пах пылью и паутиной, но Кирицугу это вполне устраивало: у него было изолированное убежище, где можно было часами медитировать, прогоняя прану по непокорным детским нервам. Физический труд по дому лишь укреплял его выносливость.

Он методично собирал информацию. В местной библиотеке Литтл-Уингинга шестилетний «Гарри» читал книги по истории, анатомии, химии и географии. Из подслушанных разговоров тетки и случайных оговорок родственников он выудил все, что ему требовалось о Лондоне и Косом переулке.

Тридцать первого июля 1986 года, в день своего шестилетия, Кирицугу покинул дом номер четыре.

Замки на дверях не устояли перед простейшим укреплением проволоки с помощью праны. Оставив Дурслям короткую записку: «Я ушел. Не ищите, если цените свои жизни», мальчик в мешковатой, но чистой одежде растворился в предрассветном тумане.

Его путь лежал в банк «Гринготтс».

Гоблины, существа прагматичные и лишенные сентиментальности, мало походили на людей, что Кирицуге даже понравилось. Проверка крови, оплаченная украденными у Вернона фунтами, показала поразительные результаты. Британская магия оказалась завязана на родословные, и в жилах мальчика дремала кровь не только Поттеров, но и древнейших вымерших родов, чьи хранилища веками стояли нетронутыми: Певереллы, Слизерин по боковой материнской линии, древние кельтские пласты магии.

Но Кирицугу не интересовала власть в этой затхлой стране.

Он взял золото. Много золота. Приобрел через теневых гоблинских брокеров магловские документы на имя гражданина Японии, перевел активы в твердую валюту и сел на ближайший авиалайнер до Токио.

Лондон остался позади, как дурной сон.

---

1 июля 1994 года. Киото, Япония.

В полутемной комнате традиционного дома пахло оружейным маслом, благовониями и зеленым чаем. На низком столике лежали разобранные детали пистолета «Томпсон Контендер» — верного инструмента, воссозданного им по чертежам прошлой жизни с использованием зачарованной стали.

Кирицугу Эмия — теперь официально носивший это имя в документах японского Магического Департамента — аккуратно протирал затвор ветошью. На вид ему было четырнадцать, но в темных, пустых глазах плескался опыт полувека войн и заказных убийств.

За восемь лет в Японии он построил сеть, которой позавидовал бы любой синдикат. Он вернул себе репутацию Убийцы Магов, работая там, где бессильны были традиционные оммёдзи и консервативные чиновники. Если существовала тварь или колдун, несущие угрозу невинным, Кирицугу не тратил время на пафосные дуэли. Снайперская пуля пятидесятого калибра, начиненная прахом его собственных ребер, решала вопрос абсолютного большинства «темных лордов» до того, как они успевали выкрикнуть первое слово заклинания.

Впрочем, теперь он был не один.

Шорох раздвижных дверей сёдзи прервал его размышления. В комнату легко ступила Сая Кисараги. Высокая, грациозная девушка с длинными темными волосами, собранными в хвост, одетая в традиционные одежды мико, поверх которых была накинута легкая кевларовая куртка. На ее бедре покоилась катана — фамильный клинок клана экзорцистов, уничтоженного высшими демонами пять лет назад. Кирицугу тогда опоздал спасти ее семью, но успел перебить нападавших. С тех пор Сая была его тенью, его мечом и непревзойденным кулинаром в их необычном доме.

– Чай готов, Кирицугу, – мягко произнесла она, ставя поднос на край столика. – И звонил господин Мацудайра. Он ожидает тебя через час.

– Спасибо, Сая, – кивнул он, не отрываясь от сборки патронника. – Где Курибаяши?

– На заднем дворе. Чистит подствольник и учит Сэн-сан метать ножи с обратным хватом, – на губах Саи мелькнула едва заметная улыбка. – Кажется, они опять разбили фонарь у пруда.

Шино Курибаяши была еще одной его находкой — сирота, выжившая после резни, устроенной европейским вампирским кланом. Обладая взрывным темпераментом и редким талантом к пространственной магии и стрельбе, она стала идеальным вторым номером. А Сэн Токугава, дочь влиятельнейшего чиновника магической Японии, просто нашла в их компании то, чего была лишена при дворе: честность, лишенную подобострастия.

Кирицугу щелкнул затвором, проверяя ход пружины.

– Пусть тренируются. Скоро будет шумно.

Через сорок минут черный седан доставил его к монументальному комплексу Министерства Магического Правопорядка.

Кабинет директора Мацудайры Катакурико напоминал арсенал времен реставрации Мэйдзи: свитки соседствовали с коробками патронов 45-го калибра, а за спиной хозяина на стене красовался плакат с правилами стрельбы в закрытых помещениях. Сам Мацудайра, немолодой мужчина в темных очках, не вынимая изо рта дымящейся сигары, разливал по пиалам крепкий виски.

– Садись, Эмия, – буркнул директор, кивнув на кожаное кресло напротив.

Кирицугу опустился в кресло, расстегнув пуговицы черного пальто, под которым пряталась оперативная кобура с модифицированной береттой.

– Здравствуйте, директор. Судя по срочности, дело не в бродячих духах.

– Дело дрянь, парень, – Мацудайра выпустил густую струю дыма в потолок. – Европейцы затеяли цирк. Турнир Трех Волшебников. И не где-нибудь, а на твоей исторической родине, в Англии.

Лицо Кирицуги не дрогнуло, лишь пальцы на подлокотнике едва заметно сжались:

– Британия меня не интересует. Я закрыл этот счет восемь лет назад.

– А вот ты их интересуешь. Точнее, интересуют твои навыки. Ко мне обратился Жан-Пьер Делакур. Министр магии Франции. Мужик неглупый, но загнанный в угол. Его старшая дочь, Флёр, идет на этот чертов турнир как чемпион Шармбатона.

– И при чем здесь наемники из Азии?

– При том, что во Франции у чистокровных опять чешутся руки, – Мацудайра помрачнел. – Делакуры несут кровь вейл. Ультраправые фанатики чистоты крови уже передали Жану пару прозрачных намеков: мол, полукровкам не место среди победителей международного турнира. Жан не доверяет собственным аврорам — там через одного сидят родственники консерваторов. Ему нужен человек со стороны. Специалист по нейтрализации угроз, который не поплывет от чар вейлы, умеет работать тихо и готов убивать без оглядки на министерские кодексы.

– Вы предлагаете мне стать телохранителем девочки-подростка? – Кирицугу скептически приподнял бровь.

– Я предлагаю тебе официальный статус студента по обмену в Шармбатоне, полный дипломатический иммунитет и возможность легально войти на территорию Британии с арсеналом, способным перевернуть Хогвартс вверх дном, – жестко отчеканил Катакурико. – Кроме того, Жан платит баснословные деньги и готов предоставить Шино место в Академии с лучшими репетиторами по прикладной магии. Ты ведь хотел дать девчонке нормальное образование? Вот твой шанс.

Кирицугу помолчал. Он знал, что творится в Британии. Его агентурная сеть докладывала регулярно: Годрик Поттер вырос напыщенным, избалованным дураком, искренне верящим в свою богоизбранность благодаря отцовскому потаканию. Джеймс упивался славой. Дамблдор плел паутину, готовя «Избранного» к жертвенному алтарю. Волан-де-Морт накапливал силы.

Возвращение туда пахло кровью, гарью и порохом. Всем тем, от чего он когда-то бежал. Но долг перед теми, кто доверил ему свои жизни, перевешивал покой.

– Я беру контракт, – ровно произнес Кирицугу. – Условия прежние: огонь на поражение при малейшей угрозе объекту. Никаких допросов, никаких судебных разбирательств.

– Договорились, – усмехнулся Мацудайра, протягивая ему тяжелую папку с документами и зачарованный серебряный порт-ключ. – Вылет завтра на рассвете. И да... Эмия. Постарайся не разнести поместье Делакуров в первый же день. Французы — народ ранимый.

---

Поместье Делакур в долине Луары утопало в розах и полуденном зное. Белоснежный мрамор, лазурные бассейны, фонтаны в виде танцующих нимф — все здесь кричало о богатстве, вкусе и вековом спокойствии.

Кирицугу, одетый в строгий черный костюм европейского покроя, шел по гравиевой дорожке в сопровождении Саи и Шино. На плече Шино небрежно висела спортивная сумка, в которой угадывались очертания разобранной снайперской винтовки, а Сая, сменившая кимоно на лаконичное темное платье, держала катану в простом деревянном чехле так естественно, будто это был безобидный зонт.

Их встретили в просторной гостиной.

Жан-Пьер Делакур, представительный мужчина с аристократической сединой на висках, поднялся навстречу гостям, приветливо улыбаясь:

– Добро пожаловать во Францию, мистер Эмия. Мацудайра-сан отзывался о вас в самых превосходных тонах, хотя, признаться, я ожидал увидеть человека... несколько старше.

– Опыт измеряется не возрастом, месье Делакур, а количеством пережитых боестолкновений, – спокойно ответил Кирицугу на безупречном французском, слегка наклонив голову. – Это мои коллеги: Сая Кисараги и Шино Курибаяши.

Из смежной комнаты донесся звонкий детский смех. Восьмилетняя Габриэль, увидев сверстницу в лице Шино, моментально подбежала ближе, с любопытством разглядывая незнакомцев серебристыми глазами. Шино, несмотря на всю свою показную суровость, лишь фыркнула и достала из кармана зачарованный леденец, купленный в Киото:

– Держи, мелочь. Только зубы береги.

– Шино, поиграй с ней во дворе, – негромко приказал Кирицугу. Девочки моментально испарились в сторону сада под присмотром мадам Аполлин Делакур, чья неземная красота полувейлы выдавала родословную семьи.

Но в комнате оставался еще один человек.

Флёр Делакур сидела в кресле у окна, закинув ногу на ногу, и с откровенным высокомерием оглядывала японского гостя. Платиновые волосы водопадом ниспадали на плечи, а кожа казалась фарфоровой. От нее исходила тонкая, манящая аура — пассивное очарование вейлы, заставлявшее неподготовленных мужчин терять дар речи и пускать слюни.

На Кирицугу эта аура наткнулась, как морская волна на бетонный волнорез. Пустые, привыкшие к прицелам глаза даже не дрогнули.

– Отец, ты шутишь? – звонкий, певучий голос девушки сочился неприкрытым сарказмом. – Ты нанял мне в телохранители четырнадцатилетнего мальчишку из Азии? Он же выглядит так, словно его ветром сдует! Я лучшая ученица Шармбатона, моя дуэльная техника безупречна. Чему может научить меня... это?

– Флёр, следи за языком, – строго осадил ее Жан-Пьер.

– Нет, месье Делакур, ваша дочь абсолютно права со своей точки зрения, – Кирицугу сделал шаг вперед, заложив руки за спину. – В тепличных условиях европейских школ дуэль воспринимается как спорт. Триста ярдов дистанции, поклон, отсчет секунд, защитные чары. Это красиво. Но если вас захотят устранить те, кто ненавидит ваш род, они не станут кланяться.

– И что же они сделают, месье наемник? – Флёр надменно вздернула подбородок.

– Они подкупят горничную, чтобы отравить ваш утренний сок фосфорорганическим ядом. Заложат пластид под сиденье вашей кареты. Или снимут вас с дистанции в тысячу метров из крупнокалиберной винтовки, пока вы будете эффектно взмахивать палочкой. Вы умрете раньше, чем звук выстрела долетит до ваших ушей.

В гостиной повисла мертвая тишина. Даже Жан-Пьер нервно сглотнул, глядя на абсолютное спокойствие подростка.

– Слова, – с вызовом бросила Флёр, поднимаясь на ноги и выхватывая из рукава палочку из розового дерева с волосом вейлы. – Одни пустые слова. Если ты действительно стоишь тех денег, что запросил твой директор, докажи это. Зал для фехтования прямо по коридору.

---

Спортивный зал поместья был просторным, устланным дубовым паркетом и защищенным по периметру руническими барьерами.

Флёр встала в классическую дуэльную стойку, элегантно выставив палочку вперед. Ее глаза полыхнули серебром — девушка слегка усилила приток природного очарования, намереваясь закончить поединок одним быстрым ошеломляющим заклинанием.

Кирицугу стоял напротив. Без оружия. Руки свободно опущены вдоль тела, осанка расслаблена. Ни палочки, ни клинка.

– Ты даже не достанешь оружие? – нахмурилась француженка. – Считаешь меня недостойной?

– Если я достану оружие, этот поединок превратится в ваше вскрытие, – бесстрастно отозвался Кирицугу. – Нападайте, мисс Делакур. По правилам, к которым вы привыкли.

– Твое дело, – прошипела Флёр. – Ступефай!

Алый луч сорвался с кончика палочки, рассекая воздух. Заклятие было быстрым, точным и мощным — для выпускницы Академии ее уровень действительно был выдающимся.

Но для человека, пережившего схватки с Героическими Душами и элитными палачами Церкви, эта скорость казалась черепашьей.

«Time Alter: Double Accel», – беззвучно скомандовал Кирицугу в глубине своего естества.

Кровь вскипела, магические цепи выбросили колоссальный импульс праны, разгоняя метаболизм и восприятие в два раза быстрее физических законов вселенной. Мир вокруг словно завяз в патоке. Алый луч Ступефая двигался так медленно, что Кирицугу успел рассмотреть каждую искру в его ореоле.

Сделав едва заметный шаг в сторону, он пропустил заклинание в миллиметре от плеча.

Флёр даже не поняла, как он исчез с траектории атаки. Ее зрачки расширились от ужаса, когда размытый черный силуэт возник прямо перед ней.

Она попыталась отпрянуть, вскидывая палочку для повторного выстрела, но Кирицугу уже вошел в ближнюю дистанцию. Мягкое, плавное движение корпуса — левая рука перехватывает запястье девушки, большой палец жестко давит на болевую точку между лучевыми костями, заставляя пальцы рефлекторно разжаться. Палочка подлетела в воздух.

Не теряя инерции, Кирицугу развернулся бедром, подбивая ее центр тяжести, и классическим броском через плечо из арсенала дзюдо впечатал Флёр в мягкий мат.

Воздух с хрипом вырвался из ее легких. Прежде чем она успела осознать падение, колено Кирицуги мягко, но непреклонно зафиксировало ее грудную клетку, а ее собственная пойманная на лету палочка уперлась точно в переносицу между прекрасными глазами.

Весь бой занял ровно одну секунду.

– Вы мертвы, мисс Делакур, – тихо, без тени торжества произнес Кирицугу, тяжело дыша — двойное ускорение времени всегда било по сосудам и легким. – Сдавайтесь.

Флёр лежала, глядя снизу вверх на это бесстрастное, холодное лицо. Вся ее гордость, вся спесь чистокровной красавицы и сильнейшей студентки Шармбатона испарились без следа. Перед ней был не мальчик. Перед ней стоял безжалостный хищник, который мог сломать ей шею так же просто, как переломить сухую ветку.

– С-сдаюсь... – прошептала она, сглотнув ком в горле. – Я сдаюсь.

Кирицугу мгновенно убрал колено, встал и протянул ей руку, помогая подняться. Перевернув палочку рукоятью вперед, он вернул ее хозяйке: