Ахуена

Пространственный карман, ставший временным пристанищем для столь странной и разношёрстной компании, тонул в мягком полумраке искусственного вечера. Здесь всегда пахло озоном, дешёвым растворимым кофе и пылью давно забытых миров.

В общем зале царила привычная, слегка натянутая атмосфера. За низким журнальным столиком сидел Дилан, методично и раздражающе громко клацая по клавишам своего ноутбука. Чуть поодаль, оперевшись спиной о книжный шкаф и прикрыв фиолетовые глаза, замер Джодах. Его крылья были сложены за спиной, а на лице блуждала тонкая, едва уловимая надменная усмешка, словно всё происходящее вокруг казалось ему детским спектаклем.

И, разумеется, посреди комнаты мерил шагами пространство Джон Дейви Харрис.

Его халат развевался при каждом резком повороте, а в руках опасно покачивалась кружка с остывшим горьким кофе. Джон находился в своём стандартном агрессивно-язвительном расположении духа.

– Если ты ещё хоть раз нажмёшь на эту несчастную клавишу с таким остервенением, программист недоделанный, – прошипел Джон, бросая на Дилана испепеляющий взгляд поверх своих затемнённых очков, – я лично перепаяю твой процессор так, что он будет выдавать исключительно ошибки синтаксиса. Твой мыслительный процесс и без того шумит сильнее выхлопной трубы старого глайдера!

Дилан даже бровью не повёл, лишь сильнее нажал на «Enter».

– Поплачь об этом, Харрис, – глухо отозвался он из-под капюшона. – Или пойди взорви что-нибудь в своей лаборатории и не мешай людям работать.

– Людям? – Джон ядовито расхохотался, резко взмахнув свободной рукой. – Где ты здесь увидел людей? Тебя с натяжкой можно назвать прямоходящим, а уж наш крылатый философ вообще питается манией величия!

– Твой яд, Джон, становится слишком предсказуемым и оттого утомительным, – не открывая глаз, негромко произнёс Джодах. – Ты тратишь слишком много энергии на пустой шум.

– Да неужели? Может, мне спросить у тебя разрешения, как именно расходовать мои персональные калории, пернатый? – окрысился Джон, и в его голосе зазвенели опасные, режущие нотки. – Заткнитесь оба, пока я не решил провести над вами пару внеплановых вивисекций ради чистого научного интереса!

Дверь в коридор тихо зашипела, отодвигаясь в сторону.

На пороге появился Лололошка.

Он выглядел уставшим. Тёмно-синяя толстовка казалась слегка помятой, а клетчатый шарф съехал набок, приоткрывая шею. Он только что вернулся из очередной вылазки в неизведанный сектор, и на его плечах всё ещё лежал невидимый груз дорожной усталости.

В ту же секунду ярость Джона испарилась, словно её выдуло шквальным ветром.

Черты его лица мгновенно разгладились, уголки тонких губ изогнулись в искренней, обезоруживающе тёплой улыбке. Он опустил кружку на край стола с такой бережностью, будто она была хрустальной, и сделал широкий шаг навстречу вошедшему.

– Лолик! – Голос Джона звучал так мягко и сладко, что у Дилана от неожиданности дёрнулся палец на тачпаде. – Солнышко моё альтернативное, ты наконец-то вернулся!

Джон в мгновение ока оказался рядом с мироходцем. Он осторожно, но собственнически перехватил Лололошку за плечи, бегло оглядывая его с ног до головы, словно проверяя целостность драгоценного музейного экспоната.

– Ты весь бледный. Ты вообще ел сегодня? Зачем ты так себя загоняешь? – заворковал Джон, протягивая руку и бережно поправляя сползший шарф на шее парня. Его пальцы на секунду задержались на тёплой ткани, коснувшись кончиками ключицы. – Пойдём, я заварил тебе тот сбор из трав, помнишь? Я сам его откалибровал, он снимает мышечный тонус.

Лололошка смущённо моргнул, пряча лицо глубже в шарф.

Внутри у него всё оборвалось и затрепетало, как птица в тесной клетке. Сердце забилось о рёбра с оглушительной силой, путая мысли. Лололошка ненавидел эту свою реакцию. Он до судорог в кулаках любил Джона — любил этого невозможного, невыносимого, самовлюблённого гения, готового сжечь вселенные ради формулы. Любил давно, безнадёжно и безответно.

Но сказать об этом? Никогда. Ни за что на свете. Джон Дейви Харрис никогда не должен узнать, что скрывается за молчанием его копии. Великий учёный просто насмехнётся, превратит это в научный курьёз или решит, что у Лололошки повредилась матрица сознания. Поэтому Лололошка поклялся себе унести эту тайну в небытие, покорно принимая странную заботу Джона за простую прихоть или братскую привязанность оригинала к копии.

– Привет, Джон, – негромко ответил Лололошка, едва заметно улыбнувшись одними глазами. – Спасибо, но я...

Договорить он не успел. В зал лёгкой, плавной походкой вошла Окетра. Её смуглое лицо озарилось искренней радостью, когда она увидела парня.

– Лололошка! Слава богам, ты вернулся целым! – воскликнула девушка, подходя ближе. Она положила изящную ладонь ему на предплечье и заглянула в лицо. – Я так волновалась. В том секторе были сильные искажения. Ты не ранен?

Челюсти Джона сжались с такой силой, что на скулах вздулись желваки. Его взгляд, устремившийся на тонкую руку Окетры, лежащую на рукаве толстовки Лололошки, мог бы прожечь броню боевого шагохода. Воздух вокруг учёного мгновенно наэлектризовался.

Убери свои руки. Немедленно убери от него руки, пустынная принцесса, – мысленно зарычал Джон, чувствуя, как удушливая, слепая ревность заливает виски горячей волной.

Он не стал терпеть ни секунды. Резко шагнув вперёд, Джон буквально вклинился своим телом между ними, вынуждая Окетру отступить и убрать ладонь.

– О, какое трогательное воссоединение, я сейчас заплачу глицериновыми слезами, – процедил Джон сквозь зубы, наградив девушку взглядом, полным неприкрытого презрения. Но тут же, развернувшись к Лололошке, он снова лучезарно засиял. – Лолик, радость моя, у нас экстренная ситуация. Помнишь квантовый стабилизатор? Он выдаёт критическую погрешность в три целых и две десятых процента! Без тебя я абсолютно бессилен.

– Что? – растерялся Лололошка, отступая на шаг. – Но, Джон, я же ничего не понимаю в квантовых стабилизаторах...

– Твоё присутствие гармонизирует фон! – безапелляционно отрезал Джон, ловко ухватив мироходца за запястье. Хватка была мягкой, почти ласковой, но вырваться было невозможно. – Твоя искра резонирует с кристаллами. Никто другой не справится. Окетра, прости дорогая, твой сеанс сочувствия окончен, наука требует жертв.

Не дожидаясь ответа, Джон потянул Лололошку за собой, уводя его прочь из зала по длинному металлическому коридору. Окетра лишь недоумённо развела руками, а Дилан за спиной громко и саркастично фыркнул.

– Он когда-нибудь перестанет вести себя так, будто Лололошка сделан из хрусталя и принадлежит лично ему? – буркнул геймер в монитор.

Джодах лишь усмехнулся шире, тихо пробормотав:

– Глупцы в любви всегда одинаково слепы.

---

В лаборатории Джона было светло, пахло канифолью и мятой. На одном из столов действительно стоял термос с горячим отваром, предусмотрительно приготовленный заранее.

Джон усадил Лололошку на высокий крутящийся стул, буквально надавив ладонями ему на плечи, а сам суетливо налил в кружку дымящийся напиток и всучил парню в руки.

– Пей. Маленькими глотками, – велел он, нависая сверху.

Лололошка послушно сделал глоток. Тёплая, сладковатая жидкость обожгла горло, разгоняя усталость. Он поднял глаза на Джона, чувствуя, как немой восторг и нежность снова затапливают грудь. Джон снял очки, повесив их на воротник халата, и его глаза смотрели сейчас так открыто, с такой неподдельной тревогой, что у мироходца перехватило дыхание.

Если бы ты только знал, – с тоской подумал Лололошка, сжимая тёплую керамику кружки. – Если бы ты знал, как мне хочется просто прижаться к тебе и никогда не отпускать. Но ты никогда не полюбишь кого-то вроде меня. Для тебя я просто дубликат, младший брат, занятный феномен...

– Джон, а где стабилизатор? – тихо спросил Лололошка, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Который сломался?

Джон на секунду замялся, его взгляд метнулся к заваленному чертежами верстаку, но он тут же взял себя в руки, беспечно махнув рукой:

– А, стабилизатор... Я пересчитал матрицы, пока мы шли сюда. Оказалось, я гений и всё починилось само собой. Но тебе всё равно нельзя было оставаться там. Окетра слишком навязчива. Она утомляет твою нервную систему, а тебе нужен покой.

Лололошка тихо вздохнул, опуская взгляд в кружку:

– Она просто хотела узнать, как дела...

– Мне плевать, чего она хотела, – в голосе Джона на долю секунды прорезалась прежняя сталь, но он тут же смягчил её, опускаясь на корточки прямо перед стулом Лололошки.

Они оказались на одном уровне. Джон положил свои длинные, тонкие пальцы поверх пальцев парня, обнимавших чашку.

– Мне важно только то, как чувствуешь себя ты. Понял? Не позволяй им всем дёргать тебя по пустякам. Ты слишком... безотказный. Они этим пользуются.

Сердце Лололошки сделало кульбит. Джон был так близко. От него пахло кофе и терпким парфюмом, его ладони были горячими, а взгляд — тёмным, глубоким и пугающе нежным. Лололошка судорожно сглотнул, боясь пошевелиться, боясь разрушить это хрупкое мгновение.

Не смотри на меня так. Пожалуйста, не смотри, иначе я не выдержу и всё разрушу, – молил про себя мироходец.

– Я понял, Джон, – едва слышно выдохнул он. – Спасибо.

Джон удовлетворённо улыбнулся, мягко сжал его ладони и наконец поднялся на ноги:

– Вот и славно. Допивай и можешь отдохнуть. Но из лаборатории — ни ногой.

---

Однако продержать Лололошку взаперти вечно было невозможно.

Позже тем же вечером, когда мироходец немного поспал, он всё же спустился обратно в общий холл. Там было тихо. Дилан переместился на широкий диван, лениво перебирая в руках контроллер от приставки.

Лололошка, почувствовав потребность в простом, обычном общении без удушающей романтической паники, подошёл и опустился прямо на мягкий ковёр рядом с диваном, прислонившись спиной к коленям Дилана.

– О, воскрес, – хмыкнул программист, не отрываясь от экрана. – Как там великие поломки века у нашего гения?

– Всё нормально, – улыбнулся Лололошка. – Во что играешь?

– В старьё одно. Будешь вторым игроком? Мне нужен напарник, чтобы зачистить этот уровень, а то боты тупят нещадно.

– Давай, – мироходец с готовностью протянул руку за вторым геймпадом.

Они сидели рядом, плечом к плечу. Дилан время от времени неловко пихал Лололошку ногой, комментируя неудачные манёвры на экране, а над ними мерно парила Райя-Прайм, тихо жужжа своими антигравитационными двигателями.

– Лололошка, фиксация физической близости и игрового процесса положительно влияет на твоё ментальное состояние, – механическим голосом оповестила проекция. – Уровень кортизола снизился на двенадцать процентов.

– Спасибо, Райя, – рассмеялся парень, ловко уворачиваясь от виртуальной атаки.

Именно в эту идиллическую секунду в дверях холла появился Джон с высокой стопкой планшетов в руках.

Увидев картину — Лололошка, уютно устроившийся практически в ногах у Дилана, их соприкасающиеся плечи, лёгкий смех мироходца, — учёный застыл как вкопанный.

Его пальцы впились в пластиковые корпуса планшетов так, что экран верхнего угрожающе хрустнул. Внутри Джона всё взорвалось раскалённой магмой.

Он смеётся с ним. Он сидит рядом с ним. Дилан трогает его ногой?!

Ревность вспыхнула с чудовищной, первобытной силой. Джону захотелось стереть этот диван в пыль, аннигилировать приставку и вышвырнуть Дилана в открытый космос без скафандра. Какое право этот замкнутый зануда имеет находиться так близко к его Лололошке? К существу, ради одного взгляда которого Джон готов был переписать законы мироздания?

Сделав глубокий вдох и натянув на лицо маску абсолютного раздражения, смешанного со снисходительностью, Харрис стремительно пересёк комнату.

– Райя-Прайм, немедленно уйди в спящий режим, твои алгоритмы генерируют ультразвуковой мусор, разрушающий моё восприятие реальности! – рявкнул он на парящий модуль.

– Мои действия направлены на благополучие Лололошки, – ровно отозвалась робот.

– Я лучше знаю, что для него благополучие, груда металлолома! – Джон встал точно перед экраном телевизора, перекрывая игрокам обзор.

– Эй! Харрис, свали в туман, мы на боссе! – возмутился Дилан, пытаясь выглянуть из-за его халата.

Джон проигнорировал программиста так виртуозно, будто того вообще не существовало в природе. Он опустил стопку планшетов прямо на колени Дилану, заставив того глухо выругаться и выронить контроллер, а сам протянул руку Лололошке.

Его голос мгновенно преобразился, став тягучим, бархатным и просящим:

– Лолик... Бросай эту ерунду. Мне срочно нужна твоя помощь.

Лололошка замер, глядя на протянутую узкую ладонь.

– Джон, мы же играем...

– Это жизненно важно, – проникновенно прошептал учёный, слегка склонив голову набок. В его тёмных глазах плескалась такая искренняя, почти детская мольба, что у Лололошки сжалось сердце. – Я запутался в координатах третьей параллели. Ты единственный, у кого есть пространственная интуиция мироходца. Если ты не проверишь графики прямо сейчас, все мои расчёты за неделю пойдут прахом. Пожалуйста. Ты ведь не откажешь мне?

Дилан раздражённо скинул планшеты со своих колен на пол:

– Ты издеваешься? Ты сам эти координаты с закрытыми глазами высчитываешь за пять секунд! Харрис, ты просто чокнутый манипулятор!

– Замолчи, одноклеточное, пока я не удалил твою сохранёнку с сервера, – ледяным тоном бросил Джон через плечо, даже не повернув головы.

А затем он снова посмотрел на Лололошку. И этот взгляд — молящий, жадный, беззащитно-нежный — добил мироходца окончательно. Лололошка не мог ему отказать. Он любил его слишком сильно, чтобы сопротивляться, даже понимая всю нелепость ситуации.

– Ладно, – вздохнул Лололошка, откладывая геймпад. – Дилан, прости. Давай позже доиграем.

– Предатель, – простонал Дилан, откидываясь на спинку дивана и натягивая капюшон на самые глаза.

Джон просиял так, словно выиграл войну за вселенную. Он бережно подхватил Лололошку за пальцы, помогая ему подняться с пола, и, не выпуская его руки, потащил за собой, бросив на поверженного Дилана победный, убийственный взгляд.

---

Когда они вернулись в лабораторию и тяжёлая металлическая дверь с глухим стуком заблокировалась, Джон наконец выдохнул.

Он прислонился спиной к двери, скрестив руки на груди, и посмотрел на Лололошку. Мироходец стоял посреди комнаты, неловко переминаясь с ноги на ногу.

– Ну... показывай свои графики, – тихо сказал Лололошка, не зная, куда деть руки.

– К чёрту графики, – вдруг признался Джон, устало потирая переносицу. – Нет там никакой ошибки.

Лололошка опешил:

– Что? Но ты же сказал... Зачем ты тогда меня увёл?

Джон подошёл ближе. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька. В полумраке лаборатории его глаза казались почти чёрными. Внутри учёного бушевала буря. Он ненавидел эти моменты слабости. Он, Джон Дейви Харрис, величайший разум сотен миров, сходил с ума от ревности, как сопливый подросток. Ему было невыносимо видеть, как кто-то другой касается Лололошки, как кто-то другой вызывает его улыбку. Он хотел спрятать этого парня ото всех, запереть в карманном измерении и никогда, никому не показывать.

Но признаться?

Нет. Гордость и страх держали Джона мёртвой хваткой. Что, если Лололошка отвергнет его? Что, если испугается этой всепоглощающей, больной привязанности? Что, если он видит в Джоне лишь своего высокомерного двойника? Потерять Лололошку было равносильно уничтожению собственного я. Поэтому Джон молчал, маскируя любовь под безумную опеку.

– Зачем? – переспросил Джон, останавливаясь в полушаге от него. – Затем, что ты должен быть здесь. Со мной. А не тратить время на бессмысленные посиделки с Диланом или пустую болтовню с Окетрой.

Лололошка нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается робкая волна обиды:

– Они мои друзья, Джон! Почему ты вечно пытаешься меня от них отвадить? Ты разговариваешь со всеми так, будто они грязь под твоими ногами, а потом тащишь меня сюда под надуманными предлогами! Я не твоя собственность!

Слова резанули по живому. Джон вздрогнул. Вся его напускная уверенность на миг осыпалась шелухой.

– Я знаю, что ты не моя собственность, – очень тихо, неожиданно глухо произнёс Джон.

Он протянул руку и осторожно взял Лололошку за запястье. На этот раз мироходец заметил то, чего не видел раньше: на указательном пальце его собственной правой руки темнела неглубокая, но неприятная ссадина, оставшаяся от схватки в пустошах.

Джон молча подвёл его к столу, достал из аптечки флакон с антисептиком и стерильный пластырь.

– Ты даже не заметил, что поранился, – с щемящей нежностью прошептал Джон. Он опустился на стул, удерживая руку Лололошки в своих ладонях. Капнул лекарством на ранку, подул прохладным дыханием, чтобы не жгло. – Ты никогда себя не бережёшь, Лолик. Ни капли. Вечно лезешь в пекло, спасаешь всех вокруг... А кто спасёт тебя?

Пальцы Джона, аккуратно наклеивавшие пластырь, мелко подрагивали.

Лололошка замер, глядя на макушку склонившегося над его рукой учёного. Сердце в груди сжалось от невыносимой, сладкой боли.

Ты, – хотелось закричать Лололошке. – Ты меня спасаешь, идиот. Каждый раз.

Но губы остались сомкнуты. Признание застряло в горле комом. Лололошка лишь осторожно шевельнул пальцами, накрывая ладонь Джона своей.

Джон замер от этого робкого прикосновения. Он медленно поднял голову, встречаясь взглядом с глазами Лололошки. В этой тишине лаборатории, нарушаемой лишь гулом генераторов, они смотрели друг на друга — двое одинаковых и таких бесконечно разных людей, связанных миллионами невидимых нитей.

Каждый из них тонул в своей безнадёжной, глубокой любви.

Каждый из них был уверен, что эти чувства невзаимны и обречены остаться тайной.

И каждый из них готов был защищать эту иллюзию до самого конца, лишь бы не разрушить то хрупкое, неописуемое тепло, что связывало их прямо сейчас, в свете мерцающих приборов, пока их ладони оставались соединены.

– Не уходи больше никуда сегодня, – тихо попросил Джон, не отпуская его руки.

– Не уйду, – так же тихо отозвался Лололошка, пряча счастливую и горькую улыбку в складках шарфа. – Я останусь с тобой.