Порнуха

Воздух в кабинете директора Волшебного колледжа, казалось, состоял из концентрированной строгости и аромата дорогого пергамента. Василиса Васильевна, как всегда безупречно причесанная, с осанкой, которой позавидовала бы любая статуя, сидела за своим столом. Её ледяной взгляд был прикован к человеку, который мерил шагами пространство перед ней, словно загнанный в клетку зверь.

– Это невыносимо! – выкрикнул Влад, взмахнув руками так резко, что широкие рукава его темного одеяния свистнули в воздухе. – Эти девчонки... этот ваш «Патруль»! Они меня в могилу сведут раньше, чем я успею вернуть себе хоть каплю былого величия!

Василиса Васильевна медленно сняла очки и положила их на стопку отчетов.

– Владислав Владимирович, – её голос был подобен звону тонкого льда, – ваша несдержанность делает вам мало чести. Вы здесь в качестве наставника, а не капризного подростка. Успокойтесь.

– Успокоиться?! – Влад резко развернулся, его глаза горели недобрым огнем. – Рыжая подожгла лабораторию, Снежка заморозила мои лучшие сапоги, а Маша... Маша составила график моих перемещений, чтобы я «оптимизировал свое время»! Я Морок! Я ужас, летящий на крыльях ночи, а не подопытный кролик для их школьных проектов!

Он подошел к столу вплотную и с силой опустил на него ладони. Дерево жалобно скрипнуло.

– Я требую, чтобы вы их утихомирили, Василиса! Или я за себя не ручаюсь!

Директор поднялась с кресла. Она была чуть ниже него, но её авторитет заполнял комнату так, что Влад невольно отступил на полшага.

– Вы требуете? – она прищурилась. – Кажется, вы забыли, на каких условиях находитесь здесь. Вы под моим присмотром, Владислав. И если вы не справляетесь с группой одаренных девочек, возможно, проблема не в них, а в вашей... профнепригодности?

– Что?! – Влад почти сорвался на крик, его голос сорвался на высокую ноту. – Да я... да вы... Вы просто сидите здесь, в своем уютном кресле, и раздаете указания! Вы понятия не имеете, каково это – иметь дело с их «магией дружбы» двадцать четыре часа в сутки!

– Я имею дело с гораздо более сложными вещами, – отрезала Василиса, обходя стол. – Например, с вашим непомерным эго, которое мешает вам видеть очевидное. Вы ведете себя как истеричный мальчишка.

Она остановилась в паре сантиметров от него. От неё пахло лавандой и чем-то древним, опасным. Влад задохнулся от возмущения, его лицо покраснело, а пальцы сжались в кулаки.

– Истеричный? – прошипел он, подаваясь вперед, так что их лица почти соприкоснулись. – Вы думаете, я только и умею, что кричать? Вы думаете, что можете смотреть на меня сверху вниз вечно?

– Пока что вы не дали мне повода думать иначе, – ответила она, не отводя взгляда.

В этот момент в кабинете словно выкачали воздух. Гнев Влада, копившийся неделями, смешался с чем-то другим – с острым, болезненным желанием разрушить эту ледяную маску спокойствия, которую Василиса носила как доспехи. Он хотел увидеть её настоящую, сорвать эту чопорность, заставить её замолчать хотя бы на мгновение.

– Ах так... – выдохнул он.

Дальнейшее произошло так быстро, что ни один из них не успел бы осознать последствия. Влад схватил её за плечи, грубо и требовательно, и прижал к краю тяжелого дубового стола. Василиса вскрикнула, но это был не крик страха, а скорее возглас крайнего изумления, который тут же утонул в его поцелуе.

Это не было похоже на сказочную романтику. Это была битва. Влад целовал её зло, с каким-то отчаянным вызовом, словно пытаясь доказать, что он всё еще имеет власть, что он всё еще Морок. Его руки запутались в её идеально уложенных волосах, разрушая прическу, которая строилась годами.

Василиса на секунду замерла, её ладони уперлись в его грудь, готовые оттолкнуть, вызвать стражу, испепелить его на месте... Но вместо этого её пальцы судорожно вцепились в его камзол. Она ответила – с той же силой, с той же накопленной за годы одиночества и ответственности страстью, которую скрывала под маской строгой директрисы.

– Ты... – выдохнула она, когда он на секунду отстранился, чтобы глотнуть воздуха. – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

– Молчите, – прохрипел Влад, его глаза потемнели. – Просто замолчите хоть раз.

Он смахнул со стола стопку бумаг. Отчеты о успеваемости, жалобы учителей и планы уроков разлетелись по полу, как осенние листья, но никого из них это не волновало. Василиса, эта неприступная ледяная королева, сама потянула его на себя, сбрасывая с плеч тяжелую мантию.

Вспышка магии, непроизвольно сорвавшаяся с её пальцев, заставила свечи в кабинете вспыхнуть ярким синим пламенем, а затем погаснуть, погружая комнату в мягкий полумрак, прорезаемый лишь лунным светом из высокого окна.

Одежда становилась помехой. Влад действовал нервно, его пальцы путались в многочисленных застежках её платья, он что-то бормотал – то ли проклятия, то ли оправдания, – пока Василиса не перехватила его руки.

– Не суетись, – её голос стал низким, грудным, лишенным учительской интонации.

Она сама расстегнула ворот его куртки, и Влад почувствовал, как его кожа горит под её холодными пальцами. Когда он вошел в неё, резко и без предупреждения, Василиса выгнулась, впиваясь ногтями в его плечи. Это было больно, остро и невероятно правильно.

Каждый толчок был как удар по всем правилам, которые они оба обязаны были соблюдать. Каждое движение – протест против их ролей. Влад чувствовал, как его нервозность сменяется первобытной уверенностью. Он не был здесь учителем-неудачником или бывшим злодеем на поруках. Он был мужчиной, который взял то, что хотел, а Василиса... Василиса была женщиной, которая наконец позволила себе не быть идеальной.

Тишину кабинета нарушали лишь их сбивчивое дыхание и скрип старого стола. Магия в воздухе искрила, отзываясь на их эмоции, заставляя книги на полках дрожать, а портреты бывших директоров на стенах тактично отворачиваться или зажмуриваться.

Когда всё закончилось, Влад остался лежать на ней, уткнувшись лицом в её шею, тяжело дыша. Сердце Василисы колотилось о его грудную клетку, как пойманная птица.

Прошло несколько минут, прежде чем она мягко, но решительно отстранила его.

– Владислав, – произнесла она, поправляя растерзанное платье. Её голос снова обрел привычную твердость, хотя в нем еще слышалась легкая хрипотца.

Влад резко сел на край стола, пытаясь привести себя в порядок. Его руки всё еще дрожали, а на щеках горел лихорадочный румянец. Он посмотрел на разбросанные по полу бумаги и вдруг осознал масштаб произошедшего.

– Я... – он запнулся, его привычная дерзость куда-то испарилась. – Василиса Васильевна, я не хотел... то есть, я хотел, но...

– Довольно, – она подняла руку, призывая к тишине. Она уже стояла у зеркала, ловкими движениями пытаясь вернуть волосам подобие порядка. – То, что произошло, было... прискорбным нарушением дисциплины.

Влад вскочил, его лицо снова исказилось от возмущения.

– Прискорбным нарушением?! И это всё, что вы скажете? Вы только что... мы только что...

– Мы только что дали выход излишнему стрессу, – отрезала она, оборачиваясь к нему. Её глаза сверкнули. – И если вы посмеете упомянуть об этом хоть одной живой душе, Владислав, я превращу вас в садового гнома. И поверьте, «Патруль» будет в восторге от новой декорации.

Влад открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но, встретившись с её взглядом, в котором всё еще плясали остатки недавнего пламени, вдруг сдулся. Он коротко кивнул, поправляя воротник.

– Хорошо. Как скажете, госпожа директор.

– И подберите бумаги, – добавила она, садясь обратно в кресло и надевая очки. – У вас через десять минут обход территории. Не опаздывайте.

Влад, ворча под нос проклятия и нервно дергая плечом, принялся собирать листы с пола. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным и одновременно странно живым.

Когда он уже стоял в дверях, Василиса, не поднимая глаз от очередного отчета, произнесла:

– И, Владислав...

Он обернулся.

– Завтра в это же время зайдите обсудить вашу... методику преподавания. Кажется, нам есть над чем поработать.

Влад усмехнулся, на этот раз без тени злобы.

– Обязательно буду, Василиса Васильевна. Постараюсь не опоздать.

Он вышел, громко хлопнув дверью, а Василиса Васильевна Примудрая еще долго смотрела на закрытую дверь, прежде чем её губы тронула едва заметная, совсем не педагогическая улыбка.