Суворова

Казань встретила Тасю колючим, пронизывающим ветром и серым небом, которое, казалось, давило прямо на плечи. Выйдя из вагона поезда, двенадцатилетняя девочка поправила лямку тяжелого рюкзака и огляделась. На перроне было людно: матери обнимали сыновей, какие-то мужчины громко спорили, пар от дыхания смешивался с дымом дешевых сигарет.

Но среди всей этой суеты не было двух знакомых лиц. Ни высокого, широкоплечего Вовы, ни вечно дерганого, шумного Марата.

– Козлы, – негромко, но отчетливо произнесла Тася, сплюнув на бетон.

Она достала из кармана своих широченных расклешенных джинсов электронную сигарету. В Казани на нее смотрели бы косо, если бы поняли, что это, но здесь, в сумерках вокзала, это выглядело просто как странная пластиковая коробочка. Девочка затянулась, выпустив густое облако пара с запахом химозной вишни. Холодный воздух немного протрезвил злость, сменив её на привычное ледяное безразличие.

Ей было двенадцать. Всего двенадцать, но выглядела она старше — не по росту, а по взгляду. В облегающей черной футболке под расстегнутой курткой и в этих своих «клешах», которые она принципиально не меняла на более практичную одежду, Тася выглядела как инородное тело в этом суровом городе.

Она не стала ждать. Не стала звонить из автомата или просить помощи. Память у неё была цепкая, как капкан. Путь до дома она помнила по прошлым визитам так, будто это было выжжено на сетчатке глаза.

Дорога заняла около сорока минут. Тася шла дворами, игнорируя свист каких-то подростков у подъездов. Она просто смотрела сквозь них, и в этом взгляде было столько холода, что даже самые наглые «группировщики» не решались подойти.

Когда она свернула в родной двор, уши уловили знакомые звуки: стук клюшек о лед, крики, мат и тяжелое дыхание. Хоккейная коробка. Сердце Таси на мгновение пропустило удар, но лицо осталось неподвижной маской.

Она подошла к сетке-рабице и остановилась. На льду кипела жизнь. Человек двадцать пацанов в старых спортивных костюмах и телогрейках гоняли шайбу. В центре этого хаоса она сразу увидела их.

Вова Адидас, в своей неизменной кепке, что-то громко объяснял парням, активно жестикулируя. Марат, младший из братьев, носился по льду как заведенный, толкаясь и выкрикивая подначки.

Они выглядели абсолютно счастливыми. И они абсолютно забыли, что сегодня их сестра возвращается в город.

Тася медленно подошла к калитке коробки. Скрип металла привлек внимание нескольких парней, стоявших «на шухере» или просто отдыхавших у борта.

– Опа, это кто у нас тут такая расфуфыренная? – подал голос какой-то парень с разбитой губой, оглядывая Тасю с ног до головы. – Девочка, ты адрес не перепутала? Тут не дискотека.

Тася даже не повернула головы в его сторону. Она продолжала смотреть на братьев.

– Рот закрой, – бросила она ледяным тоном, не вынимая рук из карманов.

Парень поперхнулся от такой наглости.

– Ты че, малая, берега попутала? Ты знаешь, с кем разговариваешь?

– С будущим пациентом травматологии, если не отвалишь, – Тася наконец перевела на него взгляд своих серых глаз.

В этот момент Марат, проезжавший мимо борта, затормозил так, что ледяная крошка полетела в разные стороны. Он уставился на девочку, и его лицо медленно начало менять выражение от недоумения до ужаса.

– Тася? – хрипло выдавил он.

Вова, услышав имя, мгновенно обернулся. Его лицо, только что выражавшее азарт игры, вдруг осунулось. Он посмотрел на часы на запястье, потом на сестру, потом снова на часы.

– Елки-палки... – прошептал Адидас-старший.

Он быстро зашагал по льду к выходу, спотыкаясь на коньках. Марат не отставал, едва не сбив по пути Турбо, который с интересом наблюдал за сценой.

– Тась, ты это... – начал Вова, выйдя за бортик и неловко замирая перед сестрой. – Мы это... замотались. Сборы, коробка, пацаны...

– Я заметила, – отрезала девочка. Она достала вейп и снова затянулась, пустив пар прямо в лицо подошедшему Марату.

– Ты че, куришь?! – Марат попытался выхватить пластиковую штуку, но Тася ловко отшатнулась, одарив брата взглядом, полным презрения.

– Тебя не спросила, – огрызнулась она. – Пока вы тут в снежки играете, я с вокзала пешком шла. С вещами.

– Тась, ну прости, вылетело из головы, честное слово, – Вова попытался положить руку ей на плечо, но она резко дернулась в сторону.

– Вылетело? – Тася горько усмехнулась. – Вов, мне двенадцать сегодня исполнилось. Вы даже об этом забыли?

Наступила тишина. Даже пацаны на коробке притихли, чувствуя, как сгущается атмосфера. Вова и Марат переглянулись. В глазах старшего читалась искренняя вина, в глазах младшего — паника.

– Блин, Тась... – Марат почесал затылок. – Мы помнили! Честно! Просто... ну, день такой...

– Какой «такой»? – она перебила его, повысив голос. – Обычный день в Казани, где вы двое ведете себя как придурки, бегая за шайбой? Вы меня на вокзале бросили. Я могла вообще не дойти.

– Да кто бы тебя тронул, ты ж наша сестра! – встрял кто-то из толпы пацанов, кажется, Зима.

Тася резко развернулась к нему.

– А ты вообще кто такой, чтобы пасть открывать? Я тебя не знаю и знать не хочу.

Пацаны на коробке присвистнули. Дерзость девчонки их одновременно злила и восхищала.

– Слышь, Адидас, у тебя сестра-то с характером, – хмыкнул Турбо, подъезжая ближе к борту. – Злая, как овчарка.

– Заткнись, Турбо, – бросил Вова, не оборачиваясь. Он снова посмотрел на сестру. – Тась, пойдем домой. Мы сейчас всё исправим. Марат, дуй в магазин, бери всё, что она любит. Торт, конфеты...

– Не надо мне вашего торта, – Тася поправила рюкзак. – Я пришла просто сказать, что я дома. Ключи дайте, я у родителей возьму, если они еще помнят, что у них дочь есть.

– Родители у тетки, до завтра не будут, – быстро сказал Марат. – Ключи у Вовы.

Вова полез в карман куртки, висевшей на заборе, и протянул ей связку.

– Тась, мы через десять минут закончим и придем. Честно.

– Не торопитесь, – холодно ответила она, забирая ключи. – Мне и одной неплохо.

Она развернулась и пошла прочь от коробки, чеканя шаг. Её широкие джинсы мели снег, а фигура в свете тусклых фонарей казалась удивительно одинокой и в то же время неприступной.

– Вов, она нас пришьет, – прошептал Марат, глядя сестре вслед.

– Не пришьет, – вздохнул Вова, чувствуя, как внутри скребутся кошки. – Но прощать будет долго. Ты видел, как она на Зиму зыркнула? Чистый лед.

– А штука эта у неё во рту? Это че вообще было? – спросил подошедший Турбо.

– Не твое дело, – отрезал Адидас. – Всё, пацаны, расходимся. У нас ЧП семейного масштаба.

Тем временем Тася уже заходила в подъезд. Внутри пахло сыростью и старой краской. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь и вошла в пустую квартиру. Тишина встретила её, как старый враг.

Она бросила рюкзак в коридоре, прошла на кухню и села на табуретку, не снимая куртки. Достала вейп, щелкнула кнопкой. Синий огонек блеснул в полумраке.

– С днем рождения, Тася, – тихо сказала она самой себе.

Ей не хотелось плакать. Слезы были для слабых, а она в этой семье давно поняла: чтобы тебя заметили, нужно быть либо героем, как Вова, либо проблемой, как Марат. Но она выбрала третий путь — быть тенью, которая кусается.

Через пятнадцать минут в коридоре раздался грохот. Братья ввалились в квартиру, перебивая друг друга.

– Тася! Мы тут это... – Марат влетел на кухню, прижимая к груди охапку каких-то свертков. – Вот, шоколад «Аленка», три штуки! И мандарины!

Вова зашел следом, держа в руках большую коробку с тортом, который явно пострадал при быстрой транспортировке — один бок был примят.

– Тась, ну не сердись, – Вова поставил торт на стол и сел напротив. – Мы правда идиоты. Забегались с этими делами районными. Ты же знаешь, сейчас время такое...

– Время всегда одинаковое, – Тася даже не посмотрела на сладости. – Просто у вас в голове только ваши «пацанские» понятия и сборы. А я так, приложение к интерьеру.

– Не говори так, – Марат присел на корточки рядом с ней. – Ты — наша сестра. Мы за тебя любого порвем.

– Чтобы кого-то рвать, надо сначала вспомнить, что этот «кто-то» существует, – Тася наконец подняла на них глаза. – Вы меня забыли на вокзале. В чужом, по сути, городе. Мне двенадцать лет, придурки.

Вова виновато опустил голову. Он, прошедший Афган, командовавший десятками парней, сейчас чувствовал себя нашкодившим первоклассником перед этой маленькой девочкой в облегающей футболке.

– Прости, мелкая, – тихо сказал он. – Больше не повторится. Обещаю.

Тася долго смотрела на него, потом на Марата, который преданно заглядывал ей в глаза. Напряжение в воздухе начало медленно таять. Она протянула руку и взяла одну плитку шоколада.

– Ладно. Но торт будете есть сами, он выглядит так, будто по нему танк проехал.

Марат радостно вскочил.

– Да мы его мигом! Вов, ставь чайник!

– И уберите это, – Тася кивнула на свои вещи в коридоре. – Я устала.

– Всё сделаем, – Вова поднялся и легонько потрепал её по волосам. На этот раз она не отстранилась, лишь недовольно поморщилась.

Позже, когда они сидели за столом и пили крепкий чай, Марат всё же не выдержал:

– Слышь, Тась... А че это за дудка у тебя? Пахнет как в кондитерской, а дыму как от паровоза.

Тася достала вейп и положила его на стол.

– Это будущее, Марат. Пока вы тут в каменном веке с «Беломором» возитесь.

– Дай попробовать? – Марат потянулся к устройству.

– Руки убери, – Тася шлепнула его по ладони. – Мал еще.

Вова усмехнулся, глядя на них. В квартире наконец стало тепло. И хотя он знал, что завтра снова будут сборы, драки и проблемы района, сейчас, в этот момент, всё было правильно.

– С днем рождения, сестренка, – сказал он, поднимая кружку с чаем.

Тася едва заметно улыбнулась уголком губ.

– С днем рождения, – эхом отозвался Марат, уже вовсю уплетая примятый торт.

Она знала, что они снова забудут что-нибудь важное. Знала, что Казань — суровое место, где девочке с её характером будет непросто. Но пока у неё были эти двое — глупые, забывчивые, но свои, — она знала, что справится. Даже если для этого придется стать холоднее самого лютневого льда на хоккейной коробке.