Вместе

Вечер опустился на город мягким лиловым покрывалом, стирая границы между высокими черепичными крышами и потемневшим небом. В воздухе стояла густая, тягучая духота, предвещавшая скорую перемену погоды, но на тихой аллее парка время словно замедлило свой бег.

Ллойд шёл рядом с Акитой, невольно подстраиваясь под её лёгкий, пружинистый шаг. Даже вдали от своего родного Невер-Ленда она держалась с настороженностью дикого зверя: плечи расправлены, карие глаза внимательно сканируют малейшее движение в тени деревьев, а в посадке головы сквозит непокорная гордость. Тёмно-каштановые пряди её волос слегка растрепались от ветра, выбиваясь из-под капюшона. На ней было привычное белоснежное кимоно с яркой, как свежая кровь, алой окантовкой — простое, строгое, подчёркивающее каждое движение стройного, тренированного тела.

Сам Ллойд производил куда более необычное впечатление. Принадлежность к древней расе Драконеанцев, пробудившаяся в нём с возрастом и силой Первого Мастера, изменила не только его дух, но и плоть. Изящные, гладкие рога цвета чистого фарфора венчали его лоб, плавно загибаясь назад среди светлых волос. Вдоль скул, шеи и сильных предплечий мерцала мелкая изумрудная чешуя, переливающаяся при свете уличных фонарей подобно полированному нефриту. Длинный чешуйчатый хвост тихо скользил над брусчаткой, сохраняя идеальное равновесие, а за спиной, слегка прижатые к тёмно-зелёному кимоно, покоились мощные крылья, чьи кожистые перепонки тихо вздрагивали от свежих порывов ветра.

– Вечер сегодня на удивление тихий, – негромко произнёс Ллойд. Его голос звучал мягко, с той бархатной глубиной и спокойной уверенностью, которая всегда действовала на окружающих умиротворяюще. – Но кажется, город готовит нам грозу.

Акита хмыкнула, и в этом звуке прорезались её привычные резковатые нотки:

– Ветер пахнет тяжёлой водой и озоном. У нас в горах такая буря срывает вековые сосны.

Она повернула к нему лицо, и её строгий взгляд смягчился, стоило ей поймать сияние его чисто-зелёных, драконьих глаз. В них не было холода рептилии — лишь бесконечное тепло, приправленное затаённой нежностью, которую Ллойд никогда не умел скрывать до конца, когда оставался с ней наедине.

– До монастыря далеко, – заметил юноша, сделав шаг ближе и слегка склонив голову набок. Кончик его белого рога едва не коснулся пряди её волос. – А мой дом буквально за поворотом. Пойдём ко мне? Не стоит мокнуть под дождём, если можно переждать непогоду в тепле.

Акита замерла на долю секунды, чувствуя, как от этого простого предложения внутри разливается непривычный жар. Отказать ему она не могла — да и, признаться честно самой себе, ни капли не хотела.

– Надеюсь, у тебя найдётся что-то покрепче родниковой воды, дракон, – с усмешкой ответила она своим уверенным, резким тоном, пряча за напускной дерзостью внезапно участившийся пульс.

– Найдётся кое-что получше, – с лёгкой улыбкой пообещал Ллойд.

Они успели пройти лишь несколько десятков метров по узкому переулку, когда небо с глухим грохотом раскололось надвое. Первые капли — тяжёлые, холодные, размером с монету — ударили по камням мостовой, и буквально через секунду на город обрушился яростный ливень. Стена воды встала перед ними сплошной завесой.

Акита инстинктивно втянула голову в плечи, готовая к ледяному удару стихии, но холода так и не почувствовала.

С тихим шелестом за спиной Ллойда развернулось широкое изумрудное крыло. Мощный свод перепонки, усеянный едва заметными защитными чешуйками, накрыл её сверху, словно непроницаемый живой шатёр. Ллойд сделал шаг, почти вплотную прижавшись к ней боком, и приобнял девушку за плечи, укрывая от косых струй. От его тела исходил поразительный жар — драконья кровь грела куда сильнее любого костра.

– Держись ближе, – шепнул он ей на ухо, и дыхание его опалило мочку.

Акита невольно прильнула к его боку. Ощущение его силы, мерное движение мускулов под тонкой тканью кимоно и шум воды, бессильно барабанящей по прочному крылу, вызывали в груди странную смесь защищённости и будоражащей тревоги. Они прошли оставшийся отрезок пути почти бегом, слитные, как единое целое, пока перед ними не возникли деревянные резные двери его жилища.

Ллойд толкнул створку, пропуская Акиту вперёд, и захлопнул дверь, отсекая ярость непогоды. В прихожей сразу стало сухо и тихо, лишь монотонный гул дождя за окнами напоминал о буре снаружи.

Драконеанец глубоко вздохнул, расправляя оба крыла и осторожно стряхивая с них редкие капли влаги. Чешуйки на его шее и висках блеснули в полумраке комнат.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – сказал он, скидывая обувь. – Гостиная прямо, там очаг. Спальня дальше по коридору, а слева ванная. Одежда почти сухая, но согреться всё равно не помешает. Я заварю чай. Ты ведь не против?

– От горячего чая в такую погоду откажется только безумец, – отозвалась Акита, с любопытством оглядывая скромное, но очень уютное убранство его дома.

Здесь пахло сушёными травами, полированным деревом и едва уловимым, сухим ароматом кремня и дыма — личным запахом Ллойда, запахом спящего пламени.

Пока Акита опустилась на низкий диван в гостиной, Ллойд прошёл на кухню. Вскоре послышался звон фарфоровых пиал и шипение закипающей воды. Вернулся он с подносом из тёмного дерева, на котором исходил паром глиняный чайник, источая густой аромат мяты, ягод и горного чабреца.

– Это травы из долины, – мягко проговорил Ллойд, ставя поднос на низкий столик и опускаясь на подушку напротив неё. Его длинный хвост обвился вокруг бедра, кончик нервно подёргивался. – Они помогают восстановить силы.

– Пахнет лесом, – признала Акита, принимая из его рук тёплую пиалу. Её пальцы на мгновение соприкоснулись с его ладонью — шершавой от чешуек на костяшках, но обжигающе горячей.

Они начали неспешный разговор: вспоминали прошлые битвы, странствия, забавные нелепости монастырской жизни и суровые законы её родного царства. Акита говорила открыто, жестикулируя и бросая короткие, колкие шутки, от которых Ллойд негромко смеялся. Но по мере того как пустели пиалы, атмосфера в комнате начала неуловимо меняться.

Слова Ллойда становились всё короче. Его мягкий голос приобрел хрипловатый, глубокий обертон.

Внутри него просыпалось нечто древнее, глубинное — зверь, дремавший в драконьей крови. Замкнутое пространство, шум бури за стенами, тепло очага и близость этой храброй, дерзкой девушки с запахом снега и дикого волка разорвали тонкую цепочку самоконтроля. Дракон внутри требовал заявить права, подчинить, забрать себе.

Его взгляд изменился. Зелёные зрачки вытянулись в узкие вертикальные нити, наливаясь тёмным изумрудным огнём. Этот взгляд больше не слушал её рассказов — он медленно, тяжело скользил по её телу, скользя от тонкой шеи к ключицам, скрытым под воротом кимоно, очерчивал изгиб груди, талию, бёдра. Он буквально раздевал её глазами, жадно, бесстыдно и тягуче, словно между ними уже не было ни слоёв плотной ткани, ни правил приличия.

Воздух между ними будто сгустился до состояния смолы.

Акита осеклась на полуслове. Она была оборотнем, дикаркой, дочерью природы, и её инстинкты среагировали мгновенно. Она почувствовала этот голодный, почти осязаемый физически жар каждой клеточкой своей кожи. Волоски на её руках встали дыбом, а сердце пропустило тяжёлый, гулкий удар.

Она медленно опустила пиалу на столик, не отводя взгляда от его горящих глаз. Ллойд сидел неестественно прямо, пальцы его рук впились в ткань собственных брюк так, что побелели костяшки, а крылья за спиной едва заметно подрагивали, выдавая колоссальное внутреннее напряжение.

– Ллойд... – её голос прозвучал с лёгкой хрипотцой, но всё так же твердо. – Ты выглядишь очень уставшим. На тебе лица нет.

Ллойд моргнул, словно выныривая из мутного омута наваждения, и усилием воли заставил зрачки расшириться, скрывая опасный огонь.

– Что?.. Да... возможно, – сдавленно отозвался он, проводя ладонью по лицу и задевая гладкий белый рог. – День был... тяжёлым.

– Тебе стоит пойти в спальню и лечь, – предложила она, поднимаясь на ноги с гибкой грацией хищницы.

Ллойд поднял на неё помутневший взор.

– А ты? Что ты будешь делать?

– Я хочу смыть с себя эту духоту и дорожную пыль, – её губы тронула мимолётная, лукавая усмешка. – Схожу в твой душ, если ты не против.

– Конечно, – хрипло выговорил он, даже не пытаясь спорить. – Полотенца на полке... Возьми всё, что нужно.

Он поднялся следом за ней, чувствуя, как подкашиваются колени от скопившегося в теле напряжения, и, почти не глядя по сторонам, торопливо скрылся за дверью спальни.

Оказавшись в полумраке своей комнаты, Ллойд привалился спиной к закрытой двери и зажмурился. Дыхание вырывалось из груди рваными, горячими толчками.

– Перестань, – прорычал он в пустоту комнаты, сжимая кулаки до боли в чешуе. – Успокойся. Заткнись.

Внутри него бился первобытный драконий инстинкт — дикий, собственнический, требующий сорвать одежды, прижать к полу, заставить стонать от наслаждения. Но человеческая душа Ллойда, его природная мягкость и безграничное уважение к Аките отчаянно сопротивлялись этому порыву.

– Мы сделаем это только если она захочет, – приказал он зверю внутри, с силой ударив ладонью по бедру. – Слышишь? Только если она сама этого пожелает. Никакого принуждения.

Он стащил через голову потяжелевшее зелёное кимоно, бросив его на кресло, и сменил плотные походные штаны на простые свободные полотняные брюки. Прохладный воздух спальни приятно холодил обнажённый торс, но кровь всё равно бурлила, словно расплавленная лава. Хвост с глухим стуком хлестал по ковру, а крылья то и дело нервно раскрывались, повинуясь бессознательным импульсам.

В это же время в ванной комнате Акита стояла под тугими струями горячей воды. Пар заполнял небольшое помещение, оседая каплями на зеркале и кафеле. Вода стекала по её смуглой коже, омывая плечи, грудь, сильные бедра, но не могла остудить внутренний пожар.

Она прислонилась лбом к мокрой стене, тяжело дыша.

Перед её внутренним взором стоял взгляд Ллойда. Этот неистовый, дикий, жаждущий огонь в драконьих глазах. Он не просто хотел её — он сгорал от вожделения, пытаясь сдержать самого себя из последних сил. И эта борьба, эта мощь, скованная благородством, заставляла её собственную волчью кровь буквально кипеть от сладкого, мучительного ожидания. Она не боялась его зверя. Напротив, её дикая сущность откликалась на этот зов, требуя броситься в этот пламень без оглядки.

Закончив мыться, Акита выключила воду и насухо вытерлась большим пушистым полотенцем. На полке в углу она заметила стопку чистых домашних вещей хозяина. Её внимание привлекло светло-оранжевое кимоно из тончайшей шелковистой ткани.

Она накинула его на ещё влажное, разгорячённое тело, запахнув и небрежно перевязав поясом. Ткань оказалась настолько невесомой и полупрозрачной, что на мокрой коже практически ничего не скрывала: сквозь нежный персиковый оттенок отчётливо проступали тёмные ареолы сосков, тонкая талия и плавный, соблазнительный изгиб бедер. Волосы тяжёлыми влажными прядями рассыпались по плечам, роняя редкие капли на ткань.

Сделав глубокий вдох, Акита толкнула дверь ванной и босиком, совершенно бесшумно направилась по коридору к спальне.

Дверь в комнату была слегка приоткрыта. Внутри царил таинственный полумрак, освещённый лишь всполохами далёких молний за окном.

Ллойд стоял посреди комнаты спиной к входу, опустив голову. Его широкие мускулистые плечи тяжело вздымались, крылья были плотно прижаты к спине, кончики когтей вонзались в ладони. Он всё ещё вёл эту изнурительную внутреннюю битву, пытаясь загнать зверя обратно во тьму подсознания.

Акита бесшумно подошла сзади. Пол даже не скрипнул под её лёгкими шагами.

Она протянула руки и мягко, но уверенно обвила его обнажённую талию, прижимаясь грудью к его горячей чешуйчатой спине. Кожа Ллойда под её ладонями обожгла её, и она почувствовала, как он весь мелко вздрогнул, замирая, словно поражённый молнией.

– Тебя что-то беспокоит? – негромко спросила она, и в её резковатом от природы голосе прозвучала редкая, бархатистая нежность. Она положила подбородок на его плечо, ощущая твёрдость белого рога у своего виска. – Ллойд... ты можешь сказать мне всё.

Юноша не ответил. Слова застряли у него в горле. Его чешуйчатый хвост судорожно дёрнулся, обвившись вокруг её щиколотки, словно боясь, что она исчезнет.

Медленно, сдерживая рвущуюся наружу силу, Ллойд развернулся в кольце её рук. Когда его зелёные глаза встретились с её взглядом, Акита едва сдержала вздох: зрачки снова превратились в узкие вертикальные прорези, полыхающие первобытной страстью, но в глубине их читалось безмолвное благоговение перед ней. Его взгляд скользнул вниз, по тонкому оранжевому кимоно, сквозь которое просвечивало её великолепное тело, и он сдавленно выдохнул.

Вместо ответа он просто прижал её к себе. Его сильные руки замкнулись на её спине, сминая тонкий шёлк, а огромные крылья с тихим шелестом распахнулись и обняли их обоих, отрезая от остального мира уютным изумрудным коконом.

Акита приподнялась на цыпочки, запустила пальцы в его густые светлые волосы и поцеловала его прямо в губы.

Поцелуй начался жадно, горячо, с привкусом электричества и грозы. Ллойд ответил с такой отчаянной нежностью, словно держал в руках самое хрупкое сокровище во вселенной. Не разрывая поцелуя, жадно впитывая дыхание друг друга, Акита сделала шаг назад, увлекая его за собой. Ллойд послушно следовал за ней, пока край кровати не коснулся подколеней.

Они опустились на мягкие простыни вместе, не размыкая объятий. Ллойд навис над ней, опираясь на локти по обе стороны от её головы, чтобы не придавить своим весом. Его крылья полураскрытым шатром накрыли кровать, а изумрудная чешуя на груди мерцала в полутьме, соприкасаясь с влажным шёлком её одеяния.

Он с трудом оторвался от её припухших губ, тяжело дыша ей в шею. Его голос дрожал от напряжения, звуча пугающе низко, утробно, с драконьим рокотом:

– Акита... подожди, – он заглянул ей прямо в душу своими пылающими глазами, в которых плескался первозданный огонь. – Если я начну... если я позволю себе это... я уже не смогу остановиться. Слышишь меня? Зверь не отпустит тебя до утра.

Акита посмотрела на него снизу вверх. В её тёмных глазах не было ни капли страха — лишь вызов, безрассудная храбрость и то же самое всепоглощающее пламя, от которого закипала кровь.

Она ничего не ответила словами.

Вместо этого Акита властно притянула его за затылок к себе и поцеловала — глубоко, влажно, решительно протолкнув свой горячий язык в его рот, сплетаясь с ним в диком, дразнящем танце и стирая последние границы между разумом и инстинктом.

Тихий, победный драконий рык утонул в её губах, и комната погрузилась в шёпот бури, шелест сминаемого шёлка и жар двух сердец, бьющихся в едином ритме.