В Лос Анджелесе

Крутящийся ресторан на вершине стоэтажного небоскреба «Крамер Тауэр» сиял позолотой, панорамными стеклами и легким запахом озона. За окнами раскинулся ночной город — уродливый, шумный, сияющий миллионом дешевых неоновых вывесок мегаполис, переживший за последние пару месяцев три наводнения, нашествие мутантов и принятие закона, запрещающего чихать по вторникам.

За длинным столом из белого мрамора царила неловкая тишина, которую можно было резать шеф-ножом.

– Ну, – нарушил молчание Виктор Крамер-младший, поправив идеально выглаженный лацкан смокинга от Бриони, – по крайней мере, здесь хорошая вентиляция. Когда мы в прошлый раз ужинали с Илоном Маском, его экспериментальный тостер поджег шторы, а Владимир потом еще два часа жаловался на качество американской противопожарной пены. Рад, что мы собрались в более спокойной обстановке.

Виктор улыбнулся безупречной улыбкой человека, чье состояние перевалило за двести миллиардов долларов. Рядом с ним величественно восседала его супруга Мейв — огромная, изящная антропоморфная паучиха в шелковом вечернем платье с четырьмя парами индивидуально сшитых рукавов. Двумя нижними лапками она аккуратно плела из серебряной нити салфетку для десерта, а верхней левой держала бокал игристого вина.

– Главное, чтобы салфетки были чистыми, дорогой, – мелодично прострекотала Мейв, ее восемь глаз мерцали в свете хрустальной люстры. – А то дети нервничают.

Пятилетние близнецы-паучата, Рози и Александр, синхронно жевали один кусок ягненка на двоих, ловко орудуя шестью лапками каждый и пытаясь незаметно опутать ножки стула прочной паутиной.

Напротив сидело семейство Вайс.

Кристофер и Роберт Вайс, отцы тринадцатилетнего мэра города, выглядели так, будто пришли на родительское собрание в школу для особо опасных психопатов. Кристофер нервно тер запонку, а Роберт пытался делать вид, что внимательно изучает винную карту, хотя меню было перевернуто вверх ногами. Бабушка Ольга Вайс, суровая женщина с брошью в виде черепа из искусственного жемчуга, неодобрительно хмыкнула:

– Жаль, Толя не смог прийти. Анатолий передавал всем привет, но на городском кладбище сегодня санитарный день. Сами понимаете, по пятницам свежие могилы копаются хуже, земля мерзлая, а покойники нынче капризные пошли, все требуют вид на шоссе. Он как директор кладбища лично контролирует глубину траншей.

– Работа на свежем воздухе закаляет характер, – вежливо кивнул Виктор Крамер-старший, убеленный сединами дедушка-патриарх, отпивая коньяк полувековой выдержки.

Семнадцатилетняя Эмма Вайс, старшая сестра мэра, сидела уткнувшись в телефон и строчила сообщения, всем своим видом выражая экзистенциальную скуку и готовность при первой же возможности спрыгнуть с этой башни, лишь бы не слушать разговоры взрослых.

Но главными действующими лицами этого вечера были двое подростков в центре стола.

Клаус Вайс, тринадцатилетний градоначальник с ледяным взглядом диктатора, скрестил пальцы на столе. На нем был строгий черный костюм-тройка, идеально сидевший по фигуре, а на лацкане сверкал золотой значок мэра. Рядом с ним, закинув две из шести рук за спинку стула, полулежал четырнадцатилетний Энджел Крамер. Паучьи черты лица делали его внешность завораживающе экзотической, а острые клыки обнажались в ленивой, знающей ухмылке.

– Ну что, Никки, – протянул Энджел, щелкнув суставами свободных четырех рук, – ты обещал, что этот вечер будет грандиозным. Пока что мы просто смотрим, как твоя бабушка критикует прожарку стейка, а мой отец мысленно подсчитывает, сколько стоит этот ресторан вместе с официантами.

Клаус повернул к нему голову, и ледяное выражение лица тринадцатилетнего садиста мгновенно растаяло, сменившись странной, едва уловимой мягкостью, доступной исключительно Энджелу.

– Терпение, мой паучонок, – негромко произнес мэр, коснувшись пальцами тыльной стороны одной из ладоней Энджела. – Грандиозность начнется, когда подадут горячее. Я лично утвердил меню. И новый муниципальный указ, согласно которому каждому жителю квартала за окном запрещено выключать свет до полуночи, чтобы нам было красивее смотреть на иллюминацию.

– Ты абсолютно ненормальный, Никки, – хмыкнул Энджел, ловко подцепив вилкой оливку с тарелки Клауса сразу двумя руками. – Мне это нравится.

– Они знакомы с десяти лет, а мне до сих пор кажется, что нас всех взорвут, – громким шепотом заметил Роберт Вайс своему супругу Кристоферу.

– Успокойся, дорогой, – ответил Кристофер, нервно улыбаясь Мейв Крамер. – Это просто юношеская влюбленность. Ну и что, что у мальчика шесть рук, а наш сын ввел комендантский час для голубей? В конце концов, сейчас толерантное время.

Тем временем на крыше соседнего здания, в трехстах метрах от «Крамер Тауэр», разворачивалась совершенно иная драма.

– Твою ж мать через колено! – заорал в бинокль тридцатишестилетний Барни Булл, умудряясь одновременно жевать остывший двойной чизбургер и размахивать руками. Соус капнул прямо на его засаленную куртку. – Вы только гляньте на эту буржуйскую сходку! Мэр-сопляк и гигантские пауки жрут омаров, пока честные налогоплательщики давятся трансжирами! Сноу, дай мне гранатомет, я разнесу это стекло к чертовой бабушке!

– Отставить, Булл! – рявкнул Генерал Сноу. Белый антропоморфный медведь в тактическом жилете с кучей карманов сердито поправил визор ночного видения на морде. – Мы ведем скрытое наблюдение. У меня расписан тайминг до секунды. Если мы атакуем сейчас, то нарушим Женевскую конвенцию, правила пожарной безопасности и испортим мой квантовый датчик движения. Не говоря уже о том, что Крамер-младший финансирует наш пенсионный фонд через три подставных офшора.

– Насилие разрушает карму, друзья мои, – миролюбиво прогудел бурый медведь Мишка, сидевший на вентиляционной трубе и перебиравший четки из сушеных ягод. – Даже в сердце маленького мэра-тирана теплится искра света. Возможно, если мы спустимся к ним с тортом и вежливо попросим отменить закон о публичных порках за переход улицы в неположенном месте, он осознает свои ошибки?

– Я могу перерезать ему горло, пока он жует десерт, – невинным детским голоском предложила пятилетняя Роуз Блейк. Девочка с милыми розовыми бантиками в волосах с абсолютным хладнокровием крутила в крошечной ручке армейский штык-нож. – Кровь красиво брызнет на скатерть. Как клюквенный сироп на мороженое.

– Не сейчас, милая, – мягко улыбнулась семилетняя Лили Грей, поправив косички и бросив хитрый, расчетливый взгляд на белого медведя. – Генерал Сноу абсолютно прав. Нужно дождаться, пока они ослабят бдительность. Правда ведь, Генерал? Вы такой умный стратег, вы ведь не допустите бессмысленного риска?

Сноу гордо выпятил мохнатую грудь:

– Разумеется, Лили. Твой юный ум удивительно проницателен для семилетнего ребенка. Мы ударим точно в расчетный момент.

Барни закатил глаза и смачно сплюнул на гравий крыши:

– Гребаные медведи, гребаные дети... Я окружен психами. Эй, Роуз, дай нож, я хоть огурец из бургера выковыряю, он воняет тухлыми носками.

Вернемся в ресторан, где напряжение за столом достигло апогея — подали основное блюдо.

Официанты в белых перчатках сняли серебряные крышки-клоше. На тарелках красовалось нечто среднее между молекулярной кухней и изощренным оскорблением общественной морали: каре ягненка, оформленное в виде миниатюрных виселиц.

– Очаровательная подача, – искренне восхитилась бабушка Ольга. – Анатолий оценил бы. Он всегда говорит, что виселица — это пережиток прошлого, но с точки зрения геометрии пространства в ней есть определенная строгость.

– Я рад, что вам нравится, миссис Вайс, – холодно улыбнулся Клаус. – Я разработал дизайн лично. Это напоминание моим избирателям о том, что благополучие города держится на железной дисциплине.

– Николас, солнце мое, – вмешался Виктор Крамер-младший, элегантно промокнув губы салфеткой, – дисциплина — это прекрасно, когда она приносит прибыль. Но твой запрет на парковку возле моих филиалов Kramer Industries снизил дневную выручку на ноль целых три десятых процента. Мой друг Дональд однажды сказал мне: «Виктор, если мэр мешает бизнесу, построй стену вокруг его мэрии». Я не хочу строить стену, Николас. Я просто хочу, чтобы мои лимузины парковались там, где мне удобно.

Клаус медленно перевел свой тяжелый, не по возрасту давящий взгляд на миллиардера:

– При всем уважении к вашему капиталу, мистер Крамер, законы этого города пишу я. И если ваши лимузины будут стоять на газонах, я прикажу переплавить их на памятники моей скромности.

Воздух в зале зазвенел. Кристофер Вайс поперхнулся водой, Роберт закрыл лицо руками, а дедушка Крамер с интересом прищурился, ожидая, чье эго лопнет первым.

Ситуацию спас Энджел.

Он бесшумно выпустил тонкую, почти невидимую нить паутины из запястья верхней правой руки, зацепил вилку отца и плавно дернул ее на себя. Вилка с глухим звоном упала в супник.

– Пап, остынь, – фыркнул четырнадцатилетний подросток, вальяжно откинувшись на спинку стула и кладя пару рук на плечо юного мэра. – Ты миллиардер, он мэр, вы оба любите власть и дорогие запонки, мы поняли. Но если вы начнете меряться яхтами прямо сейчас, этот ужин превратится в заседание совета директоров, а я пришел сюда ради трюфельного мусса и общества своего парня.

Клаус моргнул. Ледяная броня мэра треснула второй раз за вечер. Он посмотрел на ладонь Энджела у себя на плече, затем перевел дыхание и поправил галстук.

– Энджел прав, – спокойно произнес тринадцатилетний диктатор. – Мы собрались здесь не для политических дебатов. В конце концов, наши семьи должны найти общий язык. У нас много общего. Например, взаимное презрение к среднему классу.

– Вот с этим не поспоришь! – рассмеялся Виктор-младший, искренне радуясь разрядке обстановки. – За презрение к среднему классу! Мейв, дорогая, плесни мне вина.

– С удовольствием, милый, – промурлыкала паучиха, разливая напитки с идеальной синхронностью всеми шестью верхними конечностями.

Вдруг панорамное окно с легким свистом треснуло. Маленькая алая точка лазерного прицела скользнула по скатерти, пробежала по фарфоровому сервизу и остановилась прямо на лбу Клауса Вайса.

Клаус даже бровью не повел. Он лишь лениво поднял взгляд к потолку.

– Опять? – вздохнула Эмма Вайс, наконец оторвавшись от смартфона. – Ники, если тебя сейчас пристрелят, кто подпишет разрешение на мою поездку на Ибицу?

– Никто не посмеет стрелять в этом заведении, – нахмурился Виктор Крамер-младший, нажимая скрытую кнопку под столом, активирующую титановые защитные жалюзи. – Безопасность Kramer’s Tower разрабатывали лучшие инженеры Пентагона.

Но жалюзи не успели опуститься.

Огромное бронированное стекло с оглушительным звоном разлетелось на миллионы сверкающих осколков. В зал ворвался ледяной ночной ветер, всколыхнув тяжелые шторы.

В образовавшемся проеме, тяжело дыша и расправив мощные плечи, стоял гигантский белый медведь. Но это был не Генерал Сноу. Глаза зверя пылали неистовой, тлеющей годами яростью, а шерсть на загривке стояла дыбом от колоссальной концентрации энергии.

– Клаус Вайс, – прогрохотал Михляндий, и хрустальные бокалы на столе завибрировали от звука его голоса. – Твой судный день настал. Ты уничтожил мой народ. Ты отнял у меня всё, что я любил. Твои абсурдные указы и твоя тирания закончатся здесь, в этой золотой клетке!

– О господи, опять эко-террористы, – поморщилась бабушка Ольга, прикрывая салфеткой свою тарелку от стеклянной крошки. – Молодой человек, вытирайте лапы, вы не в берлоге!

Маленькие паучата, Рози и Александр, с восторженным писком спрятались под юбку матери-паучихи, откуда с любопытством выставили двенадцать блестящих глаз.

Михляндий сделал шаг вперед, его кулаки засветились смертоносным лазерным сиянием, готовым испепелить юного мэра на месте.

Но прежде чем зверь успел высвободить свою силу, из пробитого окна кубарем ввалился Барни Булл. Он споткнулся о край рамы, проехался пузом по мраморному полу, сбил тележку с десертами и с матом врезался спиной в ножку центрального стола.

– Твою мать, Сноу, я же просил не толкать меня с троса! – заорал Барни, отплевываясь взбитыми сливками и поправляя съехавшие штаны. – О, здорово всем! Крамер, у тебя эклеры отстой, слишком много сахара! А ты, белый переросток, осади назад! У нас ордер на арест этого малолетнего гаденыша, живым или полуживым, так что в очередь, мать твою, в очередь!

Следом за Барни в зал грациозно спрыгнули Генерал Сноу с плазменной винтовкой наперевес, невозмутимый бурый медведь Мишка, крошечная Лили Грей с милой улыбкой психопата и маленькая Роуз, деловито примеряющаяся штык-ножом к сухожилиям на лапах Михляндия.

– Ситуация выходит из-под контроля, – педантично констатировал Сноу, оценивая диспозицию. – Булл устроил тактическое фиаско, проникновение провалено.

– Давайте просто обнимемся и поговорим! – взмолился Мишка, раскинув мохнатые лапы между Михляндием и семьей мэра. – Насилие порождает лишь насилие! Посмотрите на этот прекрасный ужин!

– Заткнись, бурый кусок ковра! – рявкнул Михляндий, замахиваясь на Клауса.

Энджел среагировал мгновенно.

С невероятной, противоестественной ловкостью паука-полукровки четырнадцатилетний парень взмыл в воздух, оттолкнувшись от спинки стула. Четыре его руки метнули плотную, липкую и невероятно прочную паутину прямо в морду Михляндию, ослепляя гиганта, а двумя нижними руками он выхватил Клауса из кресла и мягко оттащил мэра за спину своего отца-миллиардера.

– Руки прочь от Никки, коврик прикроватный, – прошипел Энджел, оскалив острые клыки, а его зрачки сузились в хищные щели. – Если кто и будет портить ему вечер, то только я.

Клаус, оказавшись в надежной хватке шести рук своего парня, даже не испугался. Напротив, в его глазах вспыхнул искренний восторг.

– Прекрасный бросок, паучонок, – негромко шепнул тринадцатилетний мэр на ухо Энджелу, слегка сжав его ладонь. – Десять из десяти.

– С вас двоих причитается оплата клининга и новое окно, – холодно заметил Виктор Крамер-младший, доставая из кармана золотой пистолет с гравировкой и щелкая затвором. Охрана небоскреба, вооруженная штурмовыми винтовками, уже заполняла зал через боковые двери. – Господа герои, злодеи и сочувствующие. У нас семейный ужин. Вы испортили первое впечатление родственников моего зятя о нашей благовоспитанности.

– А мне нравится, – неожиданно подала голос бабушка Ольга, отпивая чай. – Динамично. Толя на кладбище тоже иногда лопатой отмахивается от бродячих собак. Очень бодрит аппетит.

Михляндий с ревом содрал паутину с морды, но, увидев направленные на него стволы полусотни охранников, лазерный взгляд Сноу и взведенный нож пятилетней Роуз, которая уже подкрадывалась к его пяткам, понял, что момент упущен.

– Мы еще встретимся, Вайс, – прорычал белый мститель, пятясь к зияющей дыре в окне. – Твои грехи настигнут тебя.

– Завтра в два часа дня у меня окно в расписании, – сухо отозвался Клаус, поправляя манжеты под защитой рук Энджела. – Запишитесь через секретаря, если хотите умереть официально.

Михляндий с рыком выпрыгнул в ночь, активировав встроенные реактивные двигатели на поясе.

Барни Булл тяжело вздохнул, поднял с пола упавший кусок ягненка, сдул с него пыль и запихнул себе в рот.

– Ладно, план отменяется. Сноу, валим. Тут слишком много охраны и пауков. Эй, мэр! – Барни ткнул в Клауса жирным пальцем. – Мы еще вернемся за тобой! Как только я доем эту хрень!

– До свидания, мистер Булл, – лучезарно помахала ручкой Лили Грей, уводя за собой готовую к резне Роуз. – Приятно было познакомиться с вашей замечательной семьей!

Команда героев спешно ретировалась через шахту вентиляции, оставив после себя битое стекло, крем от торта и легкий запах пороха.

В зале снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра на высоте сотого этажа. Охранники замерли, ожидая приказов.

Виктор Крамер-младший тяжело вздохнул, убрал золотой пистолет во внутренний карман и повернулся к родителям Клауса:

– Прошу прощения за эту небольшую заминку. Городские службы в последнее время работают отвратительно.

– Ничего страшного, – нервно хихикнул Кристофер Вайс. – У нас в прошлый вторник прямо в гостиную влетел культ Сестры Боли, пришлось откупаться собранием сочинений Достоевского. Обычные будни.

Энджел плавно опустился обратно на свой стул, не выпуская Клауса из объятий двух верхних рук.

– Ну так что, Никки? – с лукавой усмешкой спросил паук, заглядывая в глаза юному мэру. – Десерт все-таки будет? Или мы пойдем ко мне в комнату, и ты покажешь мне проект нового закона о запрете белых медведей в черте города?

Клаус слабо, едва заметно улыбнулся — той самой редкой улыбкой, которую не видел ни один гражданин его несчастного мегаполиса, и положил голову на плечо Энджелу, чувствуя уютное тепло его шести сильных рук.

– Пожалуй, начнем с закона, – тихо ответил Клаус. – А десерт подождет.

За столом снова зазвенели приборы. Жизнь продолжалась, нелепая, абсурдная и опасная, но идеально подходящая для двух влюбленных подростков и их чудовищно богатых семей.