Семья

В моих руках была сосредоточена сила, способная одним небрежным жестом разорвать ткань пространства и погрузить этот мир в первозданную тьму. Миллионы теневых солдат склоняли головы перед моим величием, ожидая лишь мысленного приказа, чтобы стереть в пыль целые армии. Владыка Теней, абсолютный монарх, вечный страж человечества. Для всего остального мира я оставался непостижимым божеством, пугающим и далеким.

Но здесь, в залитом утренним солнцем двухэтажном доме на окраине Сеула, вся эта вселенская тяжесть растворялась, стоило мне лишь переступить порог спальни.

Снизу доносилась музыка. Басы ритмичного поп-рока ощутимо вибрировали в половицах, поднимаясь по ступням и заставляя губы невольно дрогнуть в легкой улыбке. Пахло свежесваренным кофе, ванилью и едва уловимым, до боли родным запахом озона — верным признаком того, что кое-кто снова готовил завтрак, неосознанно выпуская на волю крупицы своей магической силы.

Я бесшумно спустился по деревянной лестнице. С моим ростом под метр девяносто и привычкой передвигаться так, будто я сам соткан из бесплотного мрака, напугать кого угодно было делом секундным. Но только не его.

Кухня была залита мягким золотистым светом. Посреди этого сияния, пританцовывая в такт громкой песне, стоял Алекс.

Мой взгляд скользнул по его фигуре, и в груди сжалось знакомое, тягучее чувство безумной, почти болезненной нежности. Алекс был великолепен. Высокий — почти метр восемьдесят пять, с великолепным атлетическим телосложением, гибкий и сильный. На нем были лишь широкие домашние хлопковые штаны серого цвета, свободно сидевшие на узких бедрах. Светлая фарфоровая кожа спины буквально светилась на солнце, щедро украшенная следами нашей прошлой ночи: тонкими полосами моих царапин и темными, наливающимися багровым синяками засосов на шее и плечах.

Его светлые, взлохмаченные волосы с дерзко выбритыми висками смешно подрагивали, когда он покачивал головой. В аккуратных ушах поблескивали многочисленные серебряные кольца и гвоздики. На правом предплечье вилась сложная татуировка, по контурам которой изредка пробегали крошечные синие искры — чистая сила молнии, дремавшая в его теле.

На одной руке он держал двухлетнего Сухо. Малыш был вылитой моей копией: густые темные вихры волос, пухлые щечки и серьезные серые глаза, смотревшие на мир с пытливостью грозовой тучи. Сухо восторженно пускал пузыри, одной крошечной ручкой вцепившись в плечо папы, а второй пытаясь поймать синие искры, плясавшие над сковородой. Другой рукой Алекс ловко подбрасывал блин, заставляя его сделать идеальное сальто в воздухе.

– Вот так, мой сладкий, смотри! Раз — и он перевернулся! – звонкий, чуть хриплый после ночи голос Алекса перекрыл музыку.

Он плавно качнул бедрами, двигаясь в такт задорному треку, и Сухо звонко, заливисто рассмеялся, ударив ладошкой по обнаженной груди второго отца.

Я не удержался. Шагнув вперед, я позволил теням мягко сомкнуться за моей спиной, скользнул к плите и обнял Алекса со спины, прижавшись грудью к его горячей, покрытой следами страсти спине. Мои руки легли поверх его талии, прижимая к себе сразу обоих — мужа и сына.

Алекс даже не вздрогнул. Он лишь запрокинул голову мне на плечо, и его невероятные, пронзительно-небесные голубые глаза сверкнули лукавым теплом.

– Музыка орет на весь дом, а ты все равно крадешься, словно призрак, Джинву, – промурлыкал он, прижимаясь щекой к моей щеке.

– Привычка, – тихо ответил я, опустив губы к его шее. Я нашел один из самых ярких следов у самого основания челюсти и легонько прикусил его зубами, чувствуя, как под кожей Алекса пробежал электрический разряд удовольствия. – Ты потрясающе выглядишь с утра. Хотя штаны явно лишние.

– Эй, полегче, Владыка, при ребенке-то, – рассмеялся он, но подался назад, вжимаясь в меня плотнее. – К тому же, если бы я снял и их, мы бы до полудня отсюда не вышли, а дети уже просыпаются.

– Па-па! – Сухо, осознав, что рядом появилось второе главное божество его маленького мира, мгновенно развернулся ко мне и потянул ручки, пытаясь ухватить меня за ткань черной футболки.

Его серые глаза сверкнули точно таким же холодным потусторонним светом, каким сверкали мои в бою, но в этом пухлом личике не было никакой угрозы. Только бесконечное обожание.

– Привет, грозный воин, – я легко перехватил малыша одной рукой, освобождая Алекса. Сухо тут же зарылся пальцами в мои темные волосы, довольно заурчав. – Ты помогал папе готовить?

– Он пытался съесть сырое тесто, – с улыбкой сдал сына Алекс, виртуозно перекладывая готовый блин на огромную тарелку, где уже высилась внушительная стопка. – Весь в тебя. Никакого терпения, когда дело касается добычи.

Я смотрел на Алекса, и морозное спокойствие, которое всегда сопровождало мою манеру мыслить, растапливалось до основания. Этот потрясающий, невероятный парень сам выносил и подарил жизнь троим моим детям. Когда-то я и представить не мог, что монаршая кровь и сила правителя найдут продолжение таким образом. Но магия Алекса, его чистая, бушующая стихия молнии и несгибаемая воля позволили случиться чуду. Он прошел через это трижды, став моим личным оплотом мира, моим светом, моим единственным уязвимым местом, которое я защищал бы даже ценой гибели вселенной.

– Пахнет гарью, – раздался с лестницы спокойный, не по годам рассудительный голос.

Мы синхронно повернулись. На кухню, потирая глаза, спускался наш старший — десятилетний Юкио.

Мальчик унаследовал удивительную смесь наших черт. Мои смоляно-черные волосы лежали ровными прядями вокруг его лица, но кожа была фарфорово-белой, как у Алекса, а широко распахнутые глаза сияли той самой чистейшей лазурью, от которой у меня когда-то перехватило дыхание при нашей первой встрече. Юкио был одет в аккуратную темно-синюю пижаму, держался с достоинством маленького принца и выглядел слишком серьезным для своего возраста.

– Ничего не горит, умник, – фыркнул Алекс, взъерошив волосы старшего сына, когда тот подошел ближе. – Это карамелизация сахара. Доброе утро, Юки.

– Доброе утро, папа. Доброе утро, отец, – Юкио вежливо кивнул мне, но сдержанность мгновенно испарилась, когда Сухо на моих руках замахал на него ладошками:

– Ю-ки! Бли-ин!

– Да, Сухо, сейчас будем есть блины, – уголки губ Юкио дрогнули в теплой улыбке. Он подошел и осторожно погладил брата по макушке.

– А где наша принцесса? – спросил я, опуская Сухо на высокий детский стульчик. Тотчас из тени под стулом бесшумно вынырнул крошечный теневой муравей размером с котенка — верный слуга, оставленный мной для безопасности детей. Он аккуратно поправил нагрудник малыша, заставив Сухо радостно взвизгнуть.

Ответом на мой вопрос стал топот босых ног, напоминавший сход небольшой лавины.

– Я не принцесса, я грозовой рыцарь! – прозвенел возмущенный детский голосок, и на кухню ворвалась Миджун.

Семилетняя буря. У нее были копна золотистых, как у Алекса, волос, торчавших в разные стороны после сна, но взгляд... Взгляд этих серых глаз, тяжелых и глубоких, словно предгрозовое небо, заставлял даже сильнейших охотников замирать в благоговении. Миджун была невероятно похожа на меня выражением лица, но стоило ей улыбнуться, как в ней просыпался весь искрометный хаос ее светловолосого отца.

Она с разбегу врезалась в мои колени, обхватив их руками:

– Отец! Юкио вчера сказал, что тени сильнее молний! Скажи ему, что молния может разорвать любую тень!

Алекс, услышав это, не удержался и громко, победно рассмеялся:

– Вот видишь, Джинву? Я же говорил, что моя школа победит! Девочка знает толк в разрушении.

– Не начинай, – с притворной строгостью отозвался я, подхватывая Миджун на руки и подбрасывая ее к потолку, отчего она заливисто завизжала. – Тень не может быть разрушена, потому что она не материальна. Но молния дает свет, из-за которого тени становятся только длиннее и четче. Вы оба правы.

– Дипломат чертов, – фыркнул Алекс, ставя в центр круглого стола огромное блюдо с золотистыми, пышущими жаром блинами.

Рядом опустились мисочки со взбитыми сливками, клубничным джемом и кленовым сиропом. Я взмахнул рукой, и несколько плоских теней, отделившись от пола, аккуратно расставили тарелки, чашки и разлили по стаканам свежевыжатый апельсиновый сок. Дети уже давно привыкли к подобным фокусам и воспринимали древнюю силу Повелителя Смерти как самый удобный домашний сервис.

– За стол, банда, – скомандовал Алекс, выключая музыку на стереосистеме. В наступившей тишине остались лишь треск масла, щебет детей и наше общее, ровное дыхание.

Юкио чинно уселся напротив сестры, помогая ей намазать блин джемом, пока Миджун строила ему рожицы. Маленький Сухо с упоением размазывал ягоды по столику своего стульчика, время от времени отправляя сладкие пальцы в рот и довольно щуря серые глазки.

Алекс оперся бедрами о край кухонной столешницы, скрестив руки на груди. Его фарфоровая кожа слегка разрумянилась от жара плиты, а небесно-голубые глаза с бесконечной любовью следили за детьми.

Я подошел к нему вплотную, перекрывая своим телом обзор для сидящих за столом. Алекс поднял голову, встречаясь со мной взглядом. В моих серых тучах отражалось его персональное лазурное небо.

– Ты устал? – шепотом спросил я, протягивая руку и мягко касаясь пальцами его виска, оглаживая коротко стриженные волосы. Мой большой палец опустился к скуле, очерчивая идеальные линии его лица. – Ночь была... бурной. А ты встал раньше всех.

– С тобой устанешь, пожалуй, – с тихой усмешкой отозвался он, прикрыв глаза и ластясь к моей широкой ладони. – Ты иногда забываешь, что ты монарх, а я просто человек, пусть и с батарейкой внутри. Спина до сих пор ноет от твоих когтей.

– Прости, – в моем голосе прозвучало искреннее раскаяние, но Алекс лишь тихо рассмеялся, перехватив мою руку и прижавшись губами к костяшкам пальцев.

– Даже не думай извиняться. Мне это нравится. Мне нравится знать, что этот непобедимый, великий Сон Джинву теряет голову рядом со мной. Что ты принадлежишь мне так же, как я тебе.

Он потянул меня за край футболки, заставляя наклониться ниже, и коснулся моих губ коротким, но невероятно чувственным поцелуем, со вкусом сахара и клубники. Едва заметный электрический разряд покалывал кожу, вызывая приятную дрожь вдоль позвоночника.

– Папа! Отец! Хватит целоваться, у Сухо блин упал на муравья! – звонко возмутилась из-за стола Миджун.

Мы неохотно оторвались друг от друга. Алекс тихо хмыкнул, пряча лицо у меня на груди, а я обернулся к детям.

Маленький теневой солдат действительно стоял с идеально плоским блином на голове, замерев по стойке смирно, а двухлетний Сухо заливался счастливым смехом, хлопая в ладоши. Юкио, закатив глаза с видом умудренного опытом старца, пытался спасти положение салфеткой.

– Никакого покоя, – пробормотал Алекс с улыбкой, отталкиваясь от столешницы. – Ладно, пойдем спасать твою армию от нашего младшего разрушителя.

Он шагнул к столу, и утреннее солнце вспыхнуло в его светлых волосах, делая похожим на ангела, сошедшего с небес прямо в мой дом.

Я остался стоять на месте еще пару секунд, впитывая этот момент каждой клеточкой своего бессмертного естества. Пусть за пределами этих стен простираются бесконечные миры, жаждущие войны, пусть где-то во тьме дремлют древние чудовища. Здесь, на этой залитой солнцем кухне, среди детского смеха, запаха ванили и ласкового электрического тепла моего мужа, находилось единственное королевство, за которое я готов был сражаться до конца времен.

– Джинву, ты идешь? – позвал меня Алекс, усаживаясь за стол и подмигивая мне своим невероятным, ясным взглядом. – Блины остынут.

– Иду, – ответил я и шагнул к свету, навсегда оставляя тьму за порогом.