Пик изнасиловал Вару от его глупый шуток

В комнате пахло старой пылью, дешёвой краской из баллончиков и чем-то острым, металлическим — запахом назревающей грозы, которая вот-вот должна была разразиться между четырьмя стенами. Вару прислонился спиной к закрытой двери, его губы были растянуты в привычной, раздражающей ухмылке, но пальцы, спрятанные в карманах толстовки, мелко дрожали.

Пик стоял напротив. Он не кричал. Его ярость всегда была тихой, густой, как смола, в которой задыхалось всё живое. Зрачки восьмого клона сузились до вертикальных щелей, а тяжёлое дыхание сбивало ритм. Сегодняшняя выходка Вару — разлитая краска на чертежах, испорченный шлем и бесконечное, ядовитое хихиканье — стала той самой последней каплей, что пробила плотину.

– Ты думаешь, это чертовски смешно, не так ли? – Голос Пика прозвучал низко, почти как рычание зверя.

– Ой, да ладно тебе, Рогатый! – Вару картинно закатил глаза под зелёными очками. – Подумаешь, пара пятен. Твоя рожа в этот момент стоила миллиона! Ты бы себя видел, такой весь из себя грозный и...

Договорить он не успел. Пик сократил расстояние между ними одним резким рывком. Тяжёлая ладонь впечаталась в дверь прямо над головой Вару, заставив того вздрогнуть. Улыбка на лице валета дрогнула, становясь кривой и неуверенной.

– Я предупреждал тебя, – прошипел Пик, наклоняясь так близко, что их носы почти соприкасались. – Предупреждал, что когда-нибудь ты заиграешься.

– И что ты сделаешь? – Вару попытался вернуть себе дерзкий тон, но голос предательски сорвался. – Снова закроешь меня в комнате? Или прочитаешь лекцию о дисциплине, как Курилка?

Пик не ответил. Вместо этого он схватил Вару за воротник и с силой толкнул в сторону кровати. Валет не удержал равновесия, запутался в собственных ногах и повалился на жёсткий матрас, больно ударившись локтем.

– Эй! Ты чего творишь, придурок?! – крикнул Вару, пытаясь подняться, но тяжёлое тело лидера накрыло его сверху, вжимая в простыни.

– Я научу тебя страху, который ты так любишь вызывать у других, – Пик перехватил оба запястья Вару одной рукой, прижимая их над его головой.

– Пусти! Это уже не смешно! – В голосе Вару впервые прорезалась настоящая паника. Он начал брыкаться, пытаясь скинуть с себя эту неподъёмную гору мышц и ярости. – Пик, хватит! Слышишь? Хватит!

– Слишком поздно для "хватит", – отрезал король.

В комнате воцарился хаос из звуков: треск рвущейся ткани, тяжёлое сопение и глухие удары тел о матрас. Вару отчаянно извивался, кусался, пытался ударить коленом, но разница в силе была чудовищной. Пик действовал методично и грубо, словно подавлял восстание на поле боя. Для него это не было актом любви или страсти — это было актом тотального доминирования, окончательным сломом чужой воли.

Когда очки Вару слетели с переносицы и с тихим стуком упали на пол, валет замер на мгновение, чувствуя себя абсолютно обнажённым. Его глаза, которые он так тщательно скрывал, теперь испуганно метались, полные слёз, которые он отказывался проливать.

– Пожалуйста... – прошептал он, и это слово, такое чуждое его натуре, прозвучало как смертный приговор.

Пик не остановился. Он не слышал или не хотел слышать. Его пальцы больно впивались в кожу, оставляя синяки, которые будут цвести на теле Вару ещё долго. Каждое движение было пропитано желанием наказать, подчинить, заставить замолчать этот вечный, язвительный голос.

Боль была резкой, ослепляющей. Вару уткнулся лицом в подушку, чтобы заглушить крик, который всё-таки вырвался из его горла. Он чувствовал себя разбитым на тысячи мелких осколков, как те самые очки, что лежали где-то в темноте под кроватью. Мир сузился до ощущения тяжёлого тела сверху и невыносимого, жгучего унижения внутри.

Пик действовал безжалостно. В его движениях не было ни капли нежности, только холодная, механическая ярость. Он не смотрел в лицо Вару, не искал его взгляда. Ему нужно было лишь одно — чтобы этот зелёный кошмар под ним перестал сопротивляться. И Вару перестал. Он обмяк, перестав бороться, просто глядя в стену остекленевшими глазами.

Когда всё закончилось, в комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно только прерывистое дыхание Пика. Он медленно поднялся, поправляя одежду, и посмотрел вниз.

Вару лежал неподвижно, свернувшись калачиком, спиной к нему. Его плечи мелко дрожали, но он не издавал ни звука. На бледной коже отчетливо проступали красные следы пальцев.

– Ты сам напросился, – бросил Пик, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Появилось что-то другое — горькое, липкое, похожее на осознание содеянного, которое он тут же попытался задавить в себе.

Вару не ответил. Он даже не шелохнулся.

Пик постоял ещё минуту, ожидая какой-то колкости, привычного "да пошёл ты", но тишина продолжала давить на барабанные перепонки. Он развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Только тогда Вару позволил себе вздохнуть. Судорожно, со всхлипом, он подтянул колени к груди. Тело ныло, внутри всё горело, но самой страшной была пустота в голове. Его мир, построенный на шутках, пранках и напускном безразличии, рухнул.

Он нащупал рукой на полу свои очки. Оправа была погнута, одно стекло треснуло. Вару надел их, чувствуя, как трещина разделяет мир на две неровные половины.

– Ненавижу, – прошептал он в пустоту, и этот шёпот был едва слышен. – Ненавижу тебя.

Он закрыл глаза, пытаясь провалиться в забытье, но перед внутренним взором всё стояло лицо Пика — холодное, чужое, лишённое всякого сочувствия. Вару понял, что теперь всё изменится. Больше не будет весёлых обливаний краской, не будет взаимных подколок. Между ними теперь лежала пропасть, заполненная этим вечером, и он не знал, захочет ли когда-нибудь построить через неё мост.

За окном наконец-то пошёл дождь, смывая пыль с подоконника, но он не мог смыть то липкое чувство грязи, которое теперь стало частью самого Вару. Он лежал в темноте, сжимая в руке край одеяла, и впервые в жизни ему было по-настоящему страшно оставаться в этом доме.

Утро обещало быть холодным. Но Вару знал, что завтра он снова наденет свою маску, снова будет смеяться, даже если внутри у него всё будет кровоточить. Потому что это был единственный способ выжить в мире, где твой собственный король может превратиться в твоего палача.

А Пик в своей комнате сидел на полу, глядя на свои руки, и не мог понять, почему победа над самым раздражающим существом в его жизни на вкус оказалась такой похожей на поражение.