джими и тох

Джимми поправил свои круглые очки в золотой оправе, наблюдая за тем, как Тох пересчитывает монеты у кассы в университетской столовой. В этом парне не было ничего примечательного: мешковатая толстовка, вечно растрепанные волосы и эти нелепые очки, которые делали его похожим на испуганного совенка. Идеальная мишень.

Месть — это блюдо, которое подают холодным, и Джимми собирался скормить его Тэ по кусочку. Тэ, старший брат Тоха, всегда получал всё, что хотел. Даже ту девушку, на которую Джимми положил глаз. Разрушить жизнь Тэ через его драгоценного младшего брата казалось Джимми блестящим планом.

– Тебе не хватает на обед? – Джимми подошел вплотную, чувствуя запах дешевого мыла и старых книг, исходящий от Тоха.

– Я... я просто просчитался, – пробормотал Тох, густо краснея и не поднимая глаз.

– Возьми, – Джимми небрежно бросил крупную купюру на прилавок. – Считай это инвестицией в наше знакомство.

Тох тогда еще не знал, что эта «инвестиция» обернется для него полным крахом. Джимми играл свою роль безупречно: он водил Тоха в дорогие рестораны, где тот чувствовал себя лишним, дарил подарки, от которых Тох пытался отказаться, и шептал слова, в которые сам Джимми поначалу не верил.

Но сердце — предательский орган. К тому моменту, когда Тох, заикаясь, признался ему в любви, Джимми понял, что его собственная игра зашла слишком далеко. Он больше не хотел мстить Тэ. Он хотел просыпаться рядом с этим нескладным студентом каждое утро.

Правда вскрылась в самый неподходящий момент. Тэ, узнав о связи брата с его врагом, ворвался в квартиру Джимми и выложил всё: и про спор, и про месть, и про изначальный план.

– Это правда? – голос Тоха дрожал, а в глазах, скрытых за стеклами очков, стояли слезы.

– Тох, послушай, всё изменилось... – Джимми попытался сделать шаг навстречу, но Тох отшатнулся, словно от удара.

– Ты использовал меня, чтобы добраться до моего брата? Я для тебя просто инструмент?

В ту ночь Тох ушел. А через неделю Джимми узнал две вещи, которые перевернули его мир. Первое — Тох, чей организм обладал редкой физиологической особенностью, был беременен. Второе — из-за сильнейшего стресса и последовавшей за ним аварии на скользкой дороге, Тох потерял ребенка и часть своей памяти.

Джимми стоял у больничной койки, глядя на бледное лицо Тоха, чья голова была обмотана бинтами. Врач сказал, что амнезия избирательна: он помнит свою жизнь, брата, учебу, но последние полгода — период их отношений и предательства — стерты из его сознания.

Для Джимми это был шанс. Ужасный, эгоистичный, но единственный шанс всё исправить.

Когда Тох открыл глаза, Джимми сжал его руку.

– Где я? Кто вы? – прошептал Тох, щурясь от яркого света.

– Ты дома, милый. Ну, почти дома, – Джимми мягко улыбнулся, хотя внутри его жгла вина. – Я Джимми. Твой муж.

– Муж? – Тох выглядел растерянным. – Но я... я не помню свадьбы.

– Врачи сказали, что это нормально. Был несчастный случай. Мы попали в аварию, когда ехали праздновать новость о том, что скоро станем родителями.

Глаза Тоха наполнились слезами, он инстинктивно коснулся своего живота.

– Ребенок... он...

– Мы потеряли его, Тох, – Джимми опустил голову, и эта боль была настоящей. – Но мы пройдем через это вместе. Мы попробуем снова, как только ты окрепнешь.

Прошло два месяца. Джимми окружил Тоха такой заботой, о которой тот и мечтать не мог. Он перевез его в свой роскошный пентхаус, нанял лучших врачей и сделал всё, чтобы Тэ не смог приблизиться к брату и рассказать правду. Тох верил ему. Он смотрел на Джимми с тем же обожанием, что и раньше, но теперь в его взгляде была еще и хрупкая зависимость.

Вечер субботы окутал город сиреневыми сумерками. Джимми вернулся домой позже обычного и обнаружил, что в спальне приглушен свет. На кровати лежала коробка с запиской: «Для моего мужа».

Когда он вошел, Тох стоял у окна, глядя на огни Сеула. На нем не было привычной мешковатой одежды. Джимми замер, сглотнув ком в горле.

Тох был одет в тончайшее черное кружевное белье, которое контрастировало с его молочно-белой кожей. На шее плотно прилегала черная кружевная повязка — чокер, подчеркивающий изящную линию горла. Его очки были сняты, и взгляд казался туманным и манящим.

– Доктор сказал, что я полностью восстановился, – тихо произнес Тох, оборачиваясь. Его щеки пылали, но он не отводил глаз. – Ты говорил... ты говорил, что мы хотим попробовать снова. Завести ребенка.

Джимми медленно снял свои очки и отложил их на комод. Его руки дрожали. Он подошел к Тоху со спины и обнял его за талию, прижимаясь к прохладному кружеву.

– Ты уверен, Тох? Я не хочу давить на тебя.

– Я хочу этого, Джимми, – Тох повернулся в его руках, обвивая шею Джимми руками. – Я чувствую, что без тебя я пуст. Словно ты — единственное, что связывает меня с реальностью.

Джимми почувствовал укол совести, такой острый, что на мгновение перехватило дыхание. Он строил их счастье на лжи, на пепле их прошлого. Но глядя в эти доверчивые глаза, он понимал, что никогда не отпустит его.

– Ты мой, – прошептал Джимми, впиваясь в его губы властным, собственническим поцелуем. – Только мой. И в этот раз я тебя сберегу.

Он подхватил Тоха на руки, неся к кровати. Кружево кололо пальцы, напоминая о хрупкости их союза. Джимми целовал его шею, прямо над черной лентой, чувствуя, как бешено бьется пульс Тоха.

– Джимми... – выдохнул Тох, выгибаясь под его прикосновениями. – Пожалуйста, не оставляй меня в темноте.

– Никогда, – пообещал Джимми, зная, что эта темнота — его собственное творение.

В ту ночь страсть смешалась с отчаянием. Джимми любил его так, словно пытался вымолить прощение у самой судьбы. Он касался каждой складки кружева, каждой линии тела Тоха, запечатлевая в памяти этот момент. Он хотел, чтобы Тох забеременел снова, чтобы новая жизнь скрепила их союз так крепко, чтобы никакая правда не смогла его разрушить.

Когда всё закончилось, и Тох уснул, уткнувшись носом в плечо Джимми, тот долго смотрел в потолок. Он знал, что рано или поздно память может вернуться. Осколки хрусталя могут вновь сложиться в острые лезвия. Но пока Тох спал в его руках, пока он верил, что Джимми — его спасение, а не его палач, Джимми был готов охранять этот иллюзорный рай любой ценой.

Он поправил кружевную повязку на шее спящего парня и закрыл глаза, надеясь, что завтрашний день не принесет с собой воспоминаний. В этой тишине, наполненной ароматом их близости, ложь казалась единственной правдой, ради которой стоило жить.