Отпускай

Холодный замок дышал сыростью и надвигающейся зимой. Ноябрьский ветер бился в высокие стрельчатые окна коридоров седьмого этажа, выпевая заунывную, тягучую мелодию, похожую на отзвук чужого забытого кошмара. В этом звуке было нечто гипнотическое и пугающее — как опасная, порочная игра, в которую тебя втягивают против воли, заранее зная, что победителей не будет.

Лана Розье бесшумно ступала по каменным плитам. Короткая клетчатая юбка едва доходила до середины бедра, шерстяные изумрудные гетры защищали ноги от сквозняка, а каблуки ботильонов глухо отзывались в тишине, если она забывала наложить заглушающие чары. Длинные огненно-рыжие волосы, обычно пылающие ярким костром даже в полумраке подземелий, сейчас казались тяжелыми, рассыпанными по плечам густыми волнами. Всю её жизнь друзья звали её Блум — за этот огонь, за неукротимый характер, за неспособность стоять в стороне, когда рушится мир.

Но сейчас рушился конкретный человек. И она больше не могла делать вид, что ничего не замечает.

Впереди, на границе света и тени от чадящего факела, мелькнула высокая, тонкая фигура. Платиново-светлые волосы, прежде идеально уложенные, теперь лежали в небрежном беспорядке, растрепанные нервными пальцами.

Драко.

Он ускорил шаг, сворачивая в глухой тупик возле гобелена с танцующими троллями. Лана не отставала. Её сердце колотилось где-то в горле, горькое и горячее. Последние три месяца превратились в медленную пытку: Драко таял на глазах. Его аристократическая бледность стала мертвенно-серой, заострившиеся скулы казались прозрачными, а под серыми, некогда насмешливыми глазами залегли несмываемые черные тени. Он перестал язвить, перестал ходить с Крэббом и Гойлом, перестал смотреть на неё.

Мальчик, с которым они вместе учились летать на метлах в садах Малфой-мэнора, мальчик, который тайком приносил ей редкие сладости из «Сладкого королевства» и снисходительно кривил губы при виде гриффиндорцев, превратился в призрака.

– Драко, – позвала она тихо, но её голос хлестнул по тишине, как пощечина.

Он замер на месте, словно наткнулся на невидимую стену. Его плечи под идеальным черным свитером напряглись, превратившись в тугие канаты. Медленно, неохотно Малфой обернулся.

– Уходи, Розье, – его голос прозвучал глухо, надтреснуто. В нем больше не было привычного бархатного высокомерия — только бесконечная, иссушающая усталость. – Ты не должна здесь находиться. Отбой был полчаса назад.

– К черту отбой, Драко, – Лана сделала к нему шаг, сжимая кулаки. Ярко-голубые глаза сверкнули гневом и болью. – И к черту эти твои нелепые секреты. Я хожу за тобой уже неделю. Ты не спишь. Ты почти ничего не ешь. Ты пропадаешь в этом чертовом тупике часами. Что с тобой происходит?

– Не твое собачье дело, – огрызнулся он, дернув подбородком в знакомой надменной манере. Но эта маска была слишком хрупкой, она трещала по швам. – С каких пор тебя волнует, где я провожу ночи? Иди к своим подругам. Займись зельями. Оставь меня в покое!

– С тех самых пор, как ты начал выглядеть так, будто завтра сдохнешь! – выкрикнула она, сокращая расстояние между ними.

Воздух между ними накалился, стал вязким и душным. Они стояли так близко, что Лана чувствовала горьковатый аромат его одеколона, смешанный с запахом пыли, полыни и холодного пота. Драко тяжело дышал, его тонкие губы были сжаты в белую полосу.

– Ты ничего не понимаешь, Блум, – прошипел он, и от звука этого детского прозвища у неё сжалось сердце. – Ты живешь в своем дурацком, наивном мирке. Думаешь, раз твоя семья чистокровна и держится в стороне, то и весь мир останется прежним? Ничего уже не будет прежним. Проваливай.

Он попытался пройти мимо неё, грубо задев плечом. Но импульсивность и упрямство Ланы всегда были сильнее осторожности. Она развернулась и резко схватила его за левую руку.

Малфой вскрикнул. Это был не вскрик раздражения или досады — это был животный, неконтролируемый звук дикой боли и страха. Он отшатнулся назад, прижимая предплечье к груди, и в его серых глазах плеснулся такой первобытный ужас, что у Ланы перехватило дыхание.

Секунда тишины. Капли дождя с глухим стуком разбивались о стекло.

– Покажи, – прошептала она, и её голос задрожал от внезапной, страшной догадки.

– Отвали от меня! – сорвался он на крик, прижимаясь спиной к холодным камням стены. – Убирайся, Лана! Я серьезно!

– Покажи мне руку, Драко!

– Нет!

Она не стала просить снова. Вспыльчивая, яростная, ведомая лишь слепым желанием докопаться до истины, Лана шагнула к нему и навалилась всем весом, прижимая его к стене. Драко попытался оттолкнуть её, но он был слишком слаб, изможден неделями бессонницы и нервного срыва. Её пальцы вцепились в манжет его левого рукава.

– Пусти! Черт возьми, Розье, пусти! – его голос сорвался, в нем звенели слезы бессилия.

Она рванула шерстяную ткань вверх.

Мир вокруг замер, будто время обратилось в густую черную смолу.

На молочно-бледной коже предплечья, резко контрастируя с его аристократической белизной, темнел уродливый, живой знак. Череп, из пасти которого медленно извивалась змея. Метка Темного Лорда. Чернила казались свежими, въевшимися в саму душу, воспаленными по краям, будто плоть отторгала эту ядовитую грязь.

Лана отшатнулась, прижав ладонь ко рту. В груди всё оборвалось, рухнув в ледяную бездну.

– Нет… – выдохнула она, глядя на эту метку расширенными от ужаса глазами. – Нет, Драко… Только не ты. Ты не мог…

Драко судорожно одернул рукав, закрывая клеймо. Его лицо пылало лихорадочным, больным румянцем, а грудь вздымалась. Он больше не защищался. Он смотрел на неё с отчаянной, неприкрытой ненавистью загнанного в угол зверя, которого поймали в капкан.

– Что, довольно теперь? – выплюнул он, и голос его дрожал от сдерживаемой истерики. – Посмотрела? Убедилась, какое я чудовище? Давай, беги к Дамблдору! Беги к Поттеру! Расскажи всем, что наследник Малфоев продал душу! Чего ты ждешь?!

– Зачем?.. – её губы дрожали, по щекам неожиданно покатились горячие слезы. Она подошла ближе, не чувствуя страха — только сокрушительную, невыносимую боль за него. – Зачем ты это сделал, Драко? Ты же знаешь, кто он! Ты знаешь, на что он способен! Почему ты не сбежал? Почему не попросил о помощи?!

– О помощи?! – Малфой рассмеялся — диким, надломленным смехом, от которого стыла кровь. – У кого мне просить помощи, Лана?! У старика Дамблдора? У Министерства, которое гниет изнутри?! Мой отец в Азкабане! Мать… она одна в мэноре, каждую секунду ожидая Crucio просто за то, что Люциус провалился в Отделе Тайн!

Он шагнул к ней, и теперь уже он нависал над ней, сжимая её плечи ледяными пальцами так сильно, что наверняка останутся синяки. Но Лана даже не поморщилась.

– У меня не было выбора! – закричал он прямо ей в лицо, и в его глазах блестели такие же отчаянные, непролитые слезы. – Ты думаешь, я горжусь этим?! Думаешь, я мечтал об этом куске гнили на своей руке?! Он дал мне задание! И если я его не выполню… если я оступлюсь хотя бы на дюйм… он убьет мою мать. А потом убьет меня. Медленно. С наслаждением.

Слова повисли между ними, тяжелые, как погребальный камень.

Вся спесь, весь снобизм, вся его вечная броня из богатства и чистоты крови рассыпались в прах. Перед ней стоял испуганный, сломленный мальчик, на плечи которого возложили непосильный груз чужой войны. Мальчик, которого она любила так долго, так безнадежно и так молчаливо, что эта любовь давно превратилась в ноющую рану.

– Драко… – прошептала она, и её ладонь несмело коснулась его впалой, холодной щеки.

Он вздрогнул от этого прикосновения, будто его ошпарило кипятком.

– Не надо, – выдохнул он хрипло, но не отстранился. Напротив, на мгновение он прикрыл глаза, прижимаясь лицом к её теплой коже, словно замерзающий странник к последнему огоньку. – Не трогай меня, Лана. Я проклят. Я в этой грязи по самое горло, и я утяну тебя за собой. Ты не должна быть рядом со мной.

– Заткнись, – всхлипнула она, и в её голосе снова прорезалась та самая упрямая, яростная сила. – Просто заткнись, Малфой. Ты всегда думаешь, что можешь решать за других. Ты всегда прячешься за своей дурацкой гордостью! Ты думаешь, мне есть дело до твоей метки? До твоего отца? До чертова Темного Лорда?!

– Тебе должно быть до этого дело! – закричал он, срываясь, и встряхнул её. – Потому что я опасен! Потому что я ненавижу себя! Ненавижу каждую гребаную секунду своей жизни! И больше всего на свете… больше всего на свете я боюсь, что они доберутся до тебя, Розье!

Лана замерла. Её ярко-голубые глаза распахнулись шире, отражая бледный свет одинокого факела.

– Что? – едва слышно сорвалось с её губ.

Драко смотрел на неё, тяжело дыша. Его маска окончательно сползла, обнажая обнаженную, пульсирующую боль. Это было похоже на песню о запретной, гибельной страсти — когда знаешь, что шаг вперед означает падение в бездну, но остановиться уже невозможно. Какая жестокая, порочная шутка судьбы: заставить их чувствовать это здесь, на краю катастрофы.

– Ты думаешь, я слепой? – зашептал он, и его пальцы переместились с её плеч на шею, путаясь в огненных прядях. Руки его мелко дрожали. – Думаешь, я не замечал, как ты на меня смотришь? Как ты одеваешься назло всем этим святошам, как ты смеешься, как ты одна во всем этом гребаном замке не боишься говорить мне правду в лицо? Я с ума сходил от этого. Годами.

Он сглотнул, и желваки на его скулах напряглись.

– А теперь посмотри на меня. Кем я стал? Палачом? Смертником? Какое право я имею даже дышать рядом с тобой? Я не хотел, чтобы ты узнала. Я хотел, чтобы ты ненавидела меня, ушла, держалась подальше… Потому что любить тебя сейчас — это самоубийство, Лана. Но я… видит Мерлин, я ничего не могу с этим поделать.

Слеза скатилась по его бледной щеке, оставляя влажный след.

Сердце Ланы разорвалось на тысячи осколков и тут же собралось заново — из чистой, первобытной решимости. Она не умела отступать. Она не умела сдаваться. Если это была игра на выживание, если этот мир катился к чертям — она встретит этот конец рядом с ним.

– Дурак, – прошептала она, и слезы обожгли её собственные щеки. – Какой же ты безнадежный, трусливый, невыносимый дурак, Драко.

– Лана…

– Замолчи.

Она подалась вперед и впилась пальцами в ткань его свитера на груди, притягивая его к себе.

Их губы столкнулись в темноте заброшенного коридора — жадно, отчаянно, с привкусом соли, страха и невысказанного признания. Это не был нежный первый поцелуй; это была вспышка пламени посреди мертвого холода. Драко глухо застонал ей в губы, прижимая её к себе с такой силой, словно пытался растворить её в себе, спрятать от всего мира, от неминуемой тьмы, которая ждала его за порогом.

Его руки сжимали её талию, сминая легкую ткань школьной формы, сминая мини-юбку, поднимаясь выше, к лопаткам, к волосам, путаясь в огненных волнах, пахнущих жасмином и теплом. Он целовал её так, будто это был его последний глоток воздуха перед казнью — требовательно, горько, сводяще с ума.

Лана отвечала с той же безумной страстью. Её пальцы гладили его холодные щеки, очерчивали линию челюсти, скользили по напряженной шее, успокаивая, обещая, что пока она жива — он не один. Вся накопившаяся за эти недели злость, все бессонные ночи, подозрения, страх и щемящая, невозможная нежность выплеснулись в этот поцелуй, стирая границы правильного и неправильного.

Мир сузился до размеров темного тупика, звука их сбивчивого дыхания и стука двух сердец, бьющихся в унисон вопреки надвигающейся буре.

Когда воздух окончательно закончился, Драко оторвался от её губ всего на долю дюйма, упираясь своим лбом в её лоб. Его глаза, потемневшие, полные смятения и благоговения, вглядывались в её лицо.

– Я не смогу тебя защитить, – прошептал он с мукой, гладя большим пальцем её припухшую нижнюю губу. – Если они узнают…

– Мне не нужна защита, Драко, – твердо ответила Лана, перехватывая его левую руку — ту самую, с черной змеей под рукавом — и переплетая свои пальцы с его ледяными пальцами. Она крепко сжала его ладонь, не отпуская, не отшатываясь. – Мы справимся. Вместе. Ты слышишь меня? Я не позволю тебе сгореть в одиночестве.

Драко посмотрел на их соединенные руки — теплое и холодное, огонь и пепел. На его губах впервые за многие месяцы появилась слабая, едва заметная, но настоящая тень улыбки. Горькой, печальной, но живой.

– Ты сумасшедшая, Розье, – выдохнул он, снова прижимаясь поцелуем к её виску, к линии челюсти, вдыхая её запах, как спасение.

– Я знаю, – тихо усмехнулась она, закрывая глаза и позволяя его рукам снова сомкнуться вокруг её талии.

За окном бушевал ветер, предвещая долгую, жестокую войну. Где-то впереди их ждали предательства, кровь, страх и невыполнимые приказы. Но здесь и сейчас, в холодном каменном коридоре Хогвартса, среди теней и грехов, существовали только они двое — пленники порочной, опасной игры, в которой они сделали свою главную ставку.