Недооценённый волшебный ремесленник

Тяжёлые кованые ворота, покрытые многовековой наледью и застывшей кровью, с глухим, замогильным скрежетом захлопнулись за спиной шестнадцатилетнего юноши.

Щёлкнули массивные засовы, отрезая последний луч бледного северного солнца. С той стороны остались стоять те, кого он когда-то имел глупость называть семьёй. Джеймс Поттер с надменной усмешкой триумфатора; Сириус Блэк, сжимающий кулаки в праведном, как ему казалось, гневе; Альбус Дамблдор, чьи голубые глаза за очками-половинками больше не источали показного тепла, а лишь ледяной расчет ради абстрактного «Высшего Блага».

Они бросили его сюда. На нулевой горизонт. В Бездну Азкабана.

Туда, куда не спускались даже дементоры, страшась обитающего в глубинах первородного зла. Туда, откуда за тысячу лет не вернулся ни один чародей.

Гарри стоял в абсолютной, удушающей тьме. Запах серы, разложения и ледяной сырости ударил в ноздри. Он усмехнулся, сплюнув на холодный камень кровь от удара Сириуса под дых. Внутри него уже не осталось боли от предательства — только пустота, холодная и острая, словно осколок зеркала.

С самого того проклятого Хэллоуина 2001 года его жизнь была медленным спуском в ад. Когда чудовище Волан-де-Морт пришло в Годрикову Лощину, дедушка Чарлус и бабушка Дорея отдали свои жизни, защищая дом. Именно Дорея начертала древний рунный круг, именно Гарри закрыл собой годовалого брата Годрика, приняв удар смертоносной «Авады», отскочившей в чудовище. Но очнувшись, великий Дамблдор увидел лишь неровный шрам в виде «V» на лбу Годрика — след от расколовшейся штукатурки — и нарек кричащего младенца «Мальчиком, Который Выжил».

Гарри стал невидимкой. Прислугой. Позором четы Поттеров, когда Распределяющая Шляпа без колебаний отправила его на Слизерин. Лишь портреты Чарлуса и Дореи в потайных углах поместья учили его настоящему достоинству, читали лекции по древней магии, рунам и поддерживали его интерес к магловской науке, металлургии и огнестрельному оружию.

А теперь, когда во время второго курса Годрика школу потрясли нападения монстра из Тайной комнаты, а Гарри, защищая первокурсника, на глазах у всех заговорил на парселтанге, система захлопнула ловушку. Нападение на Пенелопу Кристалл — единственную старшекурсницу, которая искренне помогала ему, — приписали ему же. Быстрый, закрытый фарс под предводительством Фаджа, крики Джеймса о том, что у него «нет сына-слизеринца», и вот он здесь. Лишенный палочки, имени и права на жизнь.

– Ну что же, – прошептал Гарри в темноту. Голос прозвучал хрипло. – Вы хотели чудовища? Вы его получите.

Он сделал первый шаг в пропасть.

---

Пол под ногами внезапно оборвался. Гарри полетел вниз, сдирая кожу о выступы скал, пока не рухнул на каменистое дно исполинской карстовой пещеры.

Удар выбил воздух из легких. Ребра отозвались острой болью, но сознание не померкло. Магическое ядро, долгие годы сдерживаемое пренебрежением и насмешками, пульсировало, цепляясь за жизнь.

И в этот миг тьма вокруг него зашевелилась.

Из трещин в базальте, источая багровое фосфоресцирующее свечение, полезли твари. Это не были магические создания из учебников Ньюта Саламандера. Это были порождения скверны — химеры с телами гигантских волков, головами слепых ящеров и бритвенно-острыми костяными наростами вместо шерсти. Их челюсти истекали ядовитой желчью.

Первая тварь метнулась без звука, разрезая затхлый воздух.

У Гарри не было палочки. Не было защиты. Был лишь рефлекс и первобытное желание выжить вопреки всему миру. Он уклонился, схватил острый обломок сталагмита и со всей силы вогнал его в глазницу чудовища. Тварь взвыла, но следом навалилась вторая.

Хруст.

Адская, обжигающая вспышка боли разорвала разум. Челюсти третьей твари сомкнулись на его левой руке чуть выше локтя. Один рывок когтистой лапы — и плоть вместе с костью были оторваны. Фонтан алой крови окропил черный камень.

– А-а-а-а-а-агх! – нечеловеческий крик эхом разнесся по пещере.

Вторая тварь взмахнула лапой, полоснув Гарри по лицу. Костяные когти вскрыли плоть от лба до щеки, уничтожая правый глаз. Мир наполовину погрузился в непроглядный мрак, залитый собственной горячей кровью.

На грани болевого шока Гарри рухнул на спину. В единственном уцелевшем глазу плясали багровые сполохи. Смерть стояла перед ним. Она протягивала костлявые руки, суля покой. Больше не будет презрительных взглядов Лили. Не будет высокомерия Годрика. Не будет холодного равнодушия Джеймса.

«Ты сдашься им, щенок?» – вдруг прогремел в его затухающем сознании голос Дореи Блэк. – «Ты позволишь этим лицемерам победить?! Ты Поттер! Ты Блэк! Мы не умираем на коленях в грязи!»

– Нет... – прохрипел юноша, захлебываясь кровью. – Я... не сдохну... здесь!

Из глубины его естества, из самого основания магического ядра, дремавшего доселе, вырвалась волна чистой, первобытной силы. Это не была классическая палочковая магия британских снобов. Это была древняя магия Творения и Преобразования — магия Концептуального Ремесла, сила первых кузнецов мира, спавших в его крови.

Земля под ним дрогнула.

Каменный сталагмит в правой руке Гарри раскалился добела. Камень потерял плотность, подчиняясь невербальной, яростной воле умирающего волшебника, и превратился в полутораметровое копье из сверхплотного обсидиана с тонкими, вибрирующими рунами пробития по всему лезвию.

Слепая ярость придала сил. Поднявшись на ноги, игнорируя хлещущую из культи кровь, Гарри вонзил копье снизу вверх прямо в распахнутую пасть прыгнувшей твари. Острие вышло сквозь череп монстра. Не останавливаясь, он выдернул оружие, крутанулся на месте и снес голову следующему чудищу.

Магия струилась сквозь его вены, сжигая остатки человеческой слабости. Он крушил, колол, перемалывал монстров в кровавую кашу, используя камень пещеры как продолжение своего тела. Стены превращались в шипы, пол уходил из-под лап тварей, оборачиваясь капканами из застывшей лавы.

Когда последний монстр упал с раздробленным черепом, в пещере повисла мертвая тишина.

Гарри стоял посреди бойни, покачиваясь. Левая рука отсутствовала. Правый глаз был вырван. Жизнь утекала с каждой секундой.

Его взгляд упал на бьющий из расщелины скалы источник. Вода в нем переливалась странным лазурным светом, пахла озоном и чистейшей маной. Рядом лежало растерзанное тело альфа-монстра — гигантского чешуйчатого ящера.

Инстинкт, проснувшийся внутри, шептал: «Ешь. Пей. Переродись или исчезни».

Гарри на коленях подполз к туше монстра. Острым камнем он вспорол чешуйчатую грудину твари, вырвал еще теплое, сочащееся густой кровью сердце и вонзил в него зубы. Мясо было жестким, как резина, омерзительно горьким и жгучим, словно расплавленный свинец. Каждая клетка его тела взбунтовалась. Желудок выворачивало наизнанку, вены вздулись черными жгутами. Это было смертельно для любого человека.

Тогда он зачерпнул ладонью лазурную воду источника и жадно выпил.

Начался истинный ад.

Вода источника — концентрированная первородная мана земли — вступила в реакцию с плотью монстра Бездны. Гарри катался по полу, сдирая ногти о камни. Его кости ломались и срастались заново. Мышечные волокна рвались, уплотняясь и становясь прочнее стали. Магическое ядро трещало по швам, расширяясь до немыслимых пределов, впитывая скверну и очищая ее через горнило агонии.

Культя левой руки обуглилась, рана от вырванного глаза затянулась грубой, огрубевшей кожей, оставив страшный крестообразный шрам.

А его волосы... прежде смоляно-черные, непослушные поттеровские вихры на глазах теряли пигмент. Сначала они стали пепельно-серыми, а затем вспыхнули ледяной, снежной белизной.

Когда агония наконец утихла, с пола пещеры поднялся уже не Гарри Поттер — брошенный, забитый мальчик.

Поднялся демон Бездны.

Высокий, с жилистым, зачерствевшим телом, с волосами цвета первого снега и единственным изумрудным глазом, в котором больше не было ни капли тепла — лишь расчетливый, убийственный холод абсолютного хищника.

– Я жив, – глухо произнес он. Голос изменился, обретя металлические, вибрирующие ноты. – И я найду выход.

---

Дни и недели потеряли значение в вечной ночи подземного мира. Гарри шел все глубже.

Он понял суть своей новой силы. Его трансфигурация эволюционировала в нечто несоизмеримо высшее — способность «Ремесленника Бездны». Он чувствовал структуру любого минерала, любого металла, мог перестраивать молекулярные решетки одним лишь касанием маны, соединяя магию с принципами магловской физики и баллистики, о которых читал в книгах деда.

В глубоком ущелье, прорубая путь через орды кошмарных пауков и лавовых саламандр, он наткнулся на жилу необычайной руды. Металл был матово-черным с едва заметными багровыми прожилками, невероятно тяжелым и обладающим абсолютной проводимостью магии.

«Таурийская руда», – всплыло в памяти название из древнего гримуара Блэков. Металл, из которого в эпоху богов ковали оружие, способное рассекать сами заклинания.

Гарри опустился на колени перед жилой. Его единственная правая рука легла на породу.

– Синтез. Формовка. Закалка, – шептал он, вливая в камень ману.

Руда плавилась без огня, повинуясь его мысли. Частицы шлака отсеивались, кристаллическая решетка перестраивалась, превращаясь в чистейший композит.

Ему нужно было оружие. Палочка — это глупость, архаизм для дуэлей по правилам джентльменов. В Бездне не было правил. Здесь решала скорость, останавливающее действие и беспощадная мощь.

Час за часом, в тишине пещеры, Гарри создавал свой шедевр.

Механизм, созданный по подобию магловского тяжелого револьвера калибра .454 Casull, но доведенный до совершенства магической инженерией. Массивный граненый ствол из тауриевого сплава с гравировкой древних кельтских рун ускорения и стабильности. Барабан на шесть камор, усиленный рунами расширения пространства и термоустойчивости. Ударно-спусковой механизм, рассчитанный на чудовищное давление.

Гарри назвал его «Рино» — Носорог.

Затем настала очередь патронов. Гильзы из очищенной меди, пороховой заряд, усиленный измельченным кристаллом лавовой саламандры, и пули... Сердечники из цельного таурия, на наконечниках которых Гарри выгравировал микроскопические руны «Взрыв», «Пробитие» и «Разрыв плоти».

Когда первый патрон с мягким щелчком встал в камору, Гарри вскинул тяжелый револьвер одной правой рукой. Оружие сидело как влитое, словно было продолжением его костей.

В этот момент из темноты тоннеля с ревом выскочил трехметровый бронированный тролль Бездны, чья чешуя не уступала драконьей.

Гарри даже не дрогнул.

Взгляд единственного глаза зафиксировал цель. Палец плавно нажал на спуск.

БА-А-А-Х!

Громоподобный выстрел потряс своды пещеры. Из ствола «Рино» вырвался сноп багрового пламени. Тауриевая пуля, разогнанная руническим ускорителем до гиперзвуковой скорости, пробила лобную кость тролля, словно лист мокрой бумаги. Через миллисекунду внутри черепа монстра сработала руна взрыва.

Голову чудовища просто распылило на атомы. Огромная туша по инерции пролетела пару метров и с глухим стуком рухнула к ногам беловолосого стрелка.

Гарри медленно выдохнул тонкую струйку дыма.

– Работает, – холодно констатировал он.

---

Вооруженный «Рино», Гарри превратился в настоящего жнеца нижних уровней. Он продвигался все дальше на север, ориентируясь на странный зов, вибрировавший в его магическом ядре. Монстры, некогда внушавшие ужас, теперь были лишь сырьем для боеприпасов и пищей, делавшей его тело все крепче.

На самом дне колоссального разлома, куда не проникал даже воздух с верхних этажей Азкабана, он обнаружил циклопический зал.

Стены зала были покрыты сложнейшими барьерами из цепей света. А в центре, прикованное к гигантскому монолиту тысячью адамантиевых цепей с выгравированными клинописными печатями времен Мерлина, покоилось исполинское существо.

Дракон.

Его чешуя переливалась первозданным перламутровым серебром, переходящим в сияющую белизну. Размах крыльев, прижатых к телу цепями, поражал воображение. Но дракон был истощен. Магические путы выкачивали из него жизнь столетие за столетием.

Когда Гарри подошел ближе, тяжелые веки чудовища дрогнули. Открылись два огромных рубиновых глаза, пылающих яростью, древней болью и непреклонной гордостью.

– Человек?.. – раздался в голове Гарри телепатический голос, низкий, чистый и парадоксально мелодичный, полный благородного гнева. – Еще один тюремщик, пришедший упиваться бессилием Альбион? Убей меня, если сможешь, червь! Но моя гордость никогда не склонится перед предателями рода волшебников!

Гарри медленно опустил револьвер.

– Я не тюремщик, – спокойно ответил он вслух. – И я больше не считаю себя частью их мира. Меня сбросили сюда те же лицемеры, что держат на цепи тебя.

Дракон замер. Рубиновые глаза сфокусировались на Гарри, изучая его изуродованное лицо, белые волосы, культю руки и ауру, пропитанную кровью чудовищ и запахом пороха.

– Твоя магия... – прошептала драконица. – Она пахнет железом, кровью и свободой. Ты не раб их жалких «палочек». Кто ты?

– Никто. Предатель для семьи, монстр для Министерства, – Гарри подошел к главному замку цепей, вмурованному в алтарь. – Но я тот, кто собирается выбраться отсюда. И мне не помешает союзник.

– Эти цепи скованы самим Мерлином и первыми магами Совета, – горько усмехнулась Альбион. – Их невозможно сломать обычной силой.

– Для обычной магии — возможно, – уголок губ Гарри дернулся в хищной усмешке.

Он положил ладонь на адамантиевый монолит. Закрыв единственный глаз, он погрузил свое восприятие в саму суть древней печати. Руны сопротивлялись, жгли его каналы маны, но магия Ремесленника, помноженная на первородную силу Бездны, была подобна кислоте.

– Распад. Изменение формулы. Разрыв концепции связывания!

КРАК!

По цепям побежали алые трещины. С оглушительным звоном адамантиевые звенья лопнули одно за другим, осыпаясь на каменный пол бесполезным металлом.

Драконица издала оглушительный рев торжества, сотрясший основы острова Азкабан. Могучая волна серебряного пламени вырвалась из ее пасти, очищая зал от многовековой скверны.

Но затем произошло нечто неожиданное.

Тело исполинского ящера окутал ослепительный кокон белого света. Фигура начала сжиматься, меняя форму, пока перед ошеломленным Гарри не предстала девушка.

Она выглядела лет на двадцать. Длинные, струящиеся до самых бедер белоснежные волосы цвета лунного сияния. Глаза — два чистейших, пылающих рубина с вертикальными драконьими зрачками. Точеная, аристократическая фигура, средняя, идеально очерченная грудь, нежная алебастровая кожа, на которой местами мерцали едва заметные серебристые чешуйки. На ней не было одежды, лишь струящаяся дымка остаточной магии прикрывала наготу.

Она подошла к Гарри вплотную. Ее дыхание пахло морозной свежестью и озоном.

– Я — Альбион. Белый Императорский Дракон, последняя из первородных хранителей магии времен Морганы и Мерлина, – тихо, но властно произнесла она, заглядывая в его единственный зеленый глаз. – Ты освободил меня, отступник. По закону моей крови, моя жизнь, моя сила и моя магия отныне принадлежат тебе. Веди нас наверх. Мы сожжем этот склеп дотла.

Гарри протянул ей руку:

– Мое имя Гарри. И да... мы заставим их заплатить. Но сначала — выберемся на свет.

---

Прорыв сквозь нижние и средние уровни Азкабана стал кошмаром для тюремщиков.

Гарри и Альбион двигались подобно стихийному бедствию. Драконица, даже в человеческом облике, обладала чудовищной силой: взмахом тонкой руки она обрушивала гранитные своды, а ее заклинания Древней Магии — безмолвные, использующие первородные стихии без всяких латинских формул — стирали в прах любые защитные барьеры.

Она учила Гарри прямо на ходу. Альбион показала ему, как черпать магию не из ограниченного внутренними каналами ядра, а напрямую из ткани мироздания, как это делали волшебники древности.

Когда они пробились к камерам строгого режима, на их пути встали сотни дементоров. Твари почуяли свет и жизнь, слетаясь плотной черной тучей, источая волны смертельного холода и отчаяния.

Гарри шагнул вперед, поднимая «Рино». В его пальцах блеснули новые патроны, созданные совместно с магией Альбион: на пулях сияли руны «Солнечного Гнева».

– Пошли вон, падаль, – процедил он.

БАХ! БАХ! БАХ!

Разрывные пули, начиненные древним пламенем, взрывались посреди роя тварей. Каждый выстрел выжигал десятки дементоров, превращая порождения тьмы в визжащий пепел. Альбион взмахнула рукой, и стена белого пламени довершила резню. Дементоры в панике бросились врассыпную, впервые за тысячелетие познав первобытный ужас.

Они взорвали внешнюю стену цитадели Азкабана.

Холодный соленый ветер Северного моря ударил в лицо. Внизу бесновались черные волны. Небо затягивали свинцовые тучи.

Альбион на миг приняла полудраконью форму — за ее спиной распахнулись величественные серебряные крылья. Подхватив Гарри за талию, она взмыла в грозовое небо, оставив пылающую, разрушенную тюрьму далеко внизу.

Ни один аврор, ни один дементор не посмел преследовать их.

---

Лондон. Косой переулок. Глубокая ночь.

Два силуэта, скрытые плотными иллюзорными чарами Альбион, неслышно скользнули к белоснежному зданию банка «Гринготтс».

Гарри знал: его объявили мертвым или навечно пропавшим. Но магия гоблинов стояла особняком от законов Министерства. Их интересовало лишь одно — право крови.

В главном зале за массивной стойкой дремал пожилой гоблин-стряпчий Богрог. Звук тяжелых шагов заставил его вскинуть голову. Перед ним стояли двое. Высокая бледнокожая красавица с убийственными алыми глазами и однорукий парень с белоснежными волосами, закрывающий половину лица глубоким капюшоном.

– Банк закрыт для посетителей... – начал было гоблин, но осекся, почувствовав, как гравитация в зале внезапно увеличилась втрое.

Гарри подошел к стойке и бросил на полированный мрамор кинжал, созданный им из таурия:

– Проверка крови. Род Блэк и Род Поттер. Наследство Чарлуса и Дореи.

Гоблин сглотнул, глядя на кинжал, чья магия звенела, словно натянутая струна. Без единого слова он достал ритуальный пергамент.

Гарри полоснул острием палец правой руки. Три капли алой крови упали на пергамент.

Магия вспыхнула ослепительным золотом и серебром:

«Гарри Джеймс (Чарлус) Поттер-Блэк. Прямой наследник по праву крови и магии: Дореи Поттер (урожденной Блэк) и Чарлуса Поттера. Статус: Лорд-регент ветви Блэк-Поттер. Завещание вступило в силу в связи с актом предательства главной ветви Рода Поттер».

– Л-лорд Поттер-Блэк... – гоблин низко склонил голову, его длинные пальцы мелко дрожали. – Ваши счета... личные сейфы лорда Чарлуса и леди Дореи были запечатаны высшей кровной печатью. Ни Джеймс Поттер, ни Дамблдор не смогли к ним прикоснуться.

– Очистить все, – ледяным тоном приказал Гарри. – Все золото перевести в международные магловские облигации и безымянные векселя банка Гринготтс в Нью-Йорке. Все артефакты, редкие металлы и книги из сейфа запечатать в безразмерные сумки.

– Будет исполнено немедленно, милорд, – гоблин соскочил со стула.

Через два часа, имея при себе неисчерпаемые богатства предков, редчайшие фолианты по древней магии и пространственные хранилища, забитые чистым золотом, Гарри и Альбион стояли на крыше банка.

– Куда теперь, Гарри? – тихо спросила девушка, прижимаясь к его плечу. Ее рубиновые глаза отражали огни ночного Лондона. – Хочешь сжечь министерство прямо сейчас?

Гарри посмотрел на свои пальцы, пахнущие порохом и металлом.

– Нет. Еще не время, Альбион. Сейчас мы для них — призраки. Пусть они варятся в своем высокомерии и страхе перед Волан-де-Мортом. Мы уйдем за океан. В Новый Свет. Там, где никому нет дела до британских чистокровных снобов. Мне нужно создать арсенал. Мне нужно закончить трансформацию. И когда мы вернемся... британский магический мир падет на колени.

---

Соединенные Штаты Америки. Невада. Три года спустя. 2016 год.

Посреди бескрайней пустыни, скрытая от глаз маглов и магического конгресса мощнейшими рунными куполами искажения пространства, стояла крепость-мастерская.

Внутри стоял мерный гул тяжелых станков, шипение охлаждаемого в мане металла и запах машинного масла, озона и пороха.

Перед гигантским верстаком стоял мужчина.

Ему было девятнадцать, но в его облике не осталось ничего от того хрупкого подростка, которого бросили умирать в Азкабан. Высокий, широкоплечий, со стальной мускулатурой. Длинные белоснежные волосы были стянуты сзади в небрежный хвост.

Вместо потерянной левой руки красовался шедевр магической биомеханики. Протез был выкован из матово-черного таурия с серебряными прожилками проводников маны. Пальцы двигались с идеальной точностью и плавностью, превосходя живую плоть. В предплечье был встроен скрытый механизм пневматического копра — «Пайлбанкер», способный выпускать полуметровый вольфрамовый кол, пробивающий даже броню дредноута.

Правый глаз заменял сложнейший артефакт — матово-красный механический окуляр с золотыми руническими кольцами, вращающимися внутри. Глаз Ремесленника позволял Гарри видеть потоки маны, структурные дефекты любых материалов, целиться на расстоянии нескольких километров и просчитывать баллистические траектории в долях секунды.

На стенах мастерской висел арсенал, способный повергнуть в шок любого волшебника:

Модифицированный дробовик 12-го калибра из таурия, стреляющий зачарованной картечью, создающей пространственные разрывы; Шестиствольный миниган с гравитационным приводом, способный выпускать три тысячи зачарованных пуль в минуту; Тяжелая снайперская винтовка «Шанахи», бьющая бронебойными тауриевыми снарядами на дистанцию до пяти миль; Магический огнемет, работающий на сжатом серебряном пламени Альбион; Ракетная установка залпового огня с рунами самонаведения.

Гарри закончил калибровку второго револьвера — точной копии «Рино», названной «Доннер». Два тяжелых ствола идеально балансировали друг друга.

Сзади послышались мягкие, неслышные шаги. Тонкие, теплые руки обвили его за талию, а к широкой спине прижалась девушка. Альбион была одета в магловские кожаные брюки и обтягивающий топ, подчеркивающий ее соблазнительную фигуру. Ее белые волосы падали на плечи Гарри, а рубиновые глаза светились бесконечной нежностью — теплом, которое она дарила только ему одному.

– Опять не спал всю ночь, мой кузнец? – промурлыкала она, целуя его в шею возле самого шрама.

– Закончил синхронизацию нейроинтерфейса руки, – Гарри мягко накрыл ее ладонь своей механической рукой, идеально контролируя чудовищную силу сжатия. – И откалибровал новые матрицы стихийной магии Мерлина, которым ты меня учила. Теперь я могу насыщать пули гравитационным коллапсом прямо в патроннике.

Альбион тихо рассмеялась, ее смех звенел серебряными колокольчиками:

– Ты ненасытен, Гарри. Магический мир Америки уже шепчется о «Белом Стрелке» и его «Серебряной Драконице». Подпольный синдикат наемников готов платить любые миллионы золота за твои заказы. Вчера пришел новый запрос от Международной Конфедерации Магов. В Южной Америке взбунтовался древний культ некромантов. Местные авроры не справляются. Просят вмешаться нас.

Гарри усмехнулся, убирая «Рино» и «Доннер» в специальные набедренные кобуры из драконьей кожи.

– Деньги нам не нужны, золота предков хватит на три жизни. Но там есть залежи орихалка и древние руины майя. Нам пригодятся эти материалы для постройки летающего корабля. Берем контракт.

Он повернулся к девушке, притянул ее к себе единственной живой рукой и заглянул в ее алые глаза. Альбион с готовностью подалась вперед, отвечая на его глубокий, собственнический поцелуй. В ее жилах текла магия древних драконов, в его — сталь и пламя Бездны. Они были идеальной парой изгоев, нашедших друг друга во тьме.

Внезапно на рабочем столе вспыхнул международный почтовый артефакт. Развернулась свежая газета — британский «Ежедневный Пророк».

Гарри скосил свой красный механический глаз на передовицу.

На колдографии красовался улыбающийся, лощеный шестнадцатилетний подросток в мантии гриффиндорских цветов — Годрик Поттер, стоящий плечом к плечу с напыщенным Джеймсом Поттером и сияющим Дамблдором.

Заголовок гласил: «МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ, ГОТОВИТСЯ К ФИНАЛЬНОЙ БИТВЕ! ВОЗВРАЩЕНИЕ ТЕМНОГО ЛОРДА НЕИЗБЕЖНО! ДАМБЛДОР ЗАЯВЛЯЕТ: "СВЕТ ПОБЕДИТ БЛАГОДАРЯ ИЗБРАННОМУ!"»

Внизу мелким шрифтом была приписка о том, что Пожиратели Смерти устроили серию дерзких терактов, министерские авроры несут тяжелые потери, а министр Фадж умоляет Орден Феникса о защите.

Альбион бросила брезгливый взгляд на газету:

– Жалкие черви. Они так ничего и не поняли. Твой брат выглядит как избалованный павлин. Он не продержится против настоящего монстра и пяти секунд.

Гарри медленно застегнул длинный черный плащ из чешуи василиска, скрывающий его арсенал. Накинул глубокий капюшон, за которым мерцал единственный алый механический окуляр.

На его губах заиграла холодная, хищная улыбка — улыбка существа, прошедшего через ад и ставшего его повелителем.

– Пусть играют в свою войнушку, – негромко произнес он, заряжая тяжелый магазин в снайперскую винтовку. – Пусть Волан-де-Морт поставит их на колени. Пусть они поймут цену своей слабости и своей лжи. А когда их хрупкий мирок начнет рушиться в прах...

Гарри щелкнул затвором. Металлический звук прозвучал подобно удару похоронного колокола.

– ...мы вернемся домой. И тогда судить их будут не законы министерства. Их будет судить мой калибр.