Поттер Ограничитель Элизабет Мэйбли

Холодный осенний ветер 2050 года нёс с собой запах гари и приближающейся грозы. Мир за пределами скрытых чарами анклавов уже несколько десятилетий содрогался от нового, невиданного прежде кошмара — внепространственных чудовищ, прозванных Нова. Однако британское магическое сообщество предпочитало закрывать глаза на технологический прогресс маглов и космические угрозы, оставаясь заложником собственной междоусобной войны.

В ту роковую ночь Хэллоуина туман над Годриковой Лощиной казался неестественно густым. Защитные чары древнего коттеджа не просто дрогнули — они лопнули с глухим металлическим звоном, когда сапог Тёмного Лорда Волан-де-Морта переступил невидимую черту родового барьера.

Входная дубовая дверь разлетелась в щепки от одного небрежного взмаха белой костяной палочки. Навстречу незваному гостю с палочкой наготове уже шагнул Чарлус Поттер — ветеран дуэльных состязаний и мастер боевой трансфигурации.

– Тебе здесь не рады, Том, – холодно произнес старый лорд. Воздух вокруг него завибрировал от боевой магии.

– Ошибаешься, Чарлус, – прошипел Волан-де-Морт, его рубиновые глаза полыхнули в полумраке холла. – Моя власть простирается повсюду, куда падает моя тень.

Сражение вспыхнуло мгновенно. Это не было неловким обменом искрами — звенела сталь оживленных доспехов, раскаленный гранит ступеней плавился в стеклянную крошку под лучами разрушительных проклятий. Чарлус дрался с отчаянным бесстрашием, используя опыт десятков выигранных дуэлей. На долю секунды показалось, что мастерство патриарха рода берет верх: мощное рассекающее заклинание задело плечо Тёмного Лорда, заставив того отступить. Но Волан-де-Морт не знал понятий дуэльной чести. Воспользовавшись секундной потерей равновесия противника, он аппарировал прямо за спину старика.

Зеленый сполох озарил прихожую. Чарлус рухнул на пол, так и не успев обернуться.

Перешагнув через поверженного главу рода, убийца неторопливо поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж. За дверью детской спальни его уже ждали.

Дорея Поттер, урожденная Блэк, заперла дверь изнутри, но не питала иллюзий насчет прочности дерева. Её тонкие пальцы с аристократическими кольцами были испачканы свежей кровью: прямо на дубовом паркете вокруг детских кроваток она заканчивала начертание сложного ритуального круга древней магии крови. В случае её гибели контур должен был перенаправить остаточную жизненную силу жертвы в абсолютный барьер для мальчиков.

Дверь слетела с петель, обнажив высокую темную фигуру.

– Нам незачем драться, Дорея, – мягко, почти с сочувствием произнес Волан-де-Морт. – Отойди в сторону. Избавь меня от необходимости истреблять благородную кровь Блэков. Я закончу дело и оставлю твою семью в покое.

Дорея выпрямилась, оправив тяжелую мантию. На её бледном лице застыл ледяной, горделивый оскал — фамильная черта древнейшего и благороднейшего дома.

– Твои слова пусты и лживы, Том Марволо Реддл, – отчеканила она, поднимая палочку.

Взгляд Тёмного Лорда стал опасным, зрачки сузились в тонкие щёлочки:

– Откуда тебе известно это имя? Я стёр его из всех архивов.

– Ты недооцениваешь Блэков, полукровка, – с презрением усмехнулась Дорея. – Не составило большого труда сопоставить записи Хогвартса полувековой давности и твои басни о чистокровном наследии Слизерина. Ты просто озлобленный бастард, возомнивший себя божеством.

Ярость вспыхнула в сознании Тёмного Лорда, смешанная с невольным уважением. В отличие от своего недалёкого сына Джеймса, который молился на каждое слово Дамблдора, эта женщина действительно обладала острым умом и железной волей. Но времени на разговоры не оставалось.

– В последний раз прошу: отойди, Дорея. Ты стоишь на пути неизбежного.

– Никогда! – отрезала она. – Ты не прикоснешься к моим внукам. Только через мой труп!

– Да будет так. Авада Кедавра!

Зелёный луч ударил в пространство, но Дорея мгновенно взмахнула палочкой — стоявший у стены дубовый стул преобразился в массивную кирпичную кладку, принявшую удар на себя. Стена взорвалась облаком каменной крошки, и сквозь эту завесу Дорея ударила серией фамильных темномагических проклятий дома Блэк.

Это была битва не на жизнь, а на смерть. Дорея не уступала Волан-де-Морту ни в скорости, ни в жестокости применяемых чар — сказывались наставления её брата Арктура. Пол плавился, воздух стонал от переизбытка сырой магии. Тёмному Лорду приходилось непрерывно маневрировать, уходя от черных жгутов разложения и дробящих импульсов. Но возраст и цена поддержания ритуального круга брали своё: дыхание женщины сбилось, реакция замедлилась.

Заметив секундную заминку, Волан-де-Морт применил серию коротких бесшумных аппараций прямо внутри комнаты. Дорея развернулась влево, пытаясь перехватить силуэт, но враг уже материализовался справа.

Вспышка зеленого пламени отразилась в её расширившихся зрачках. Тело Дореи безвольно осело на ковер, прямо на границу начертанных кровью рун.

– Достойный противник, – негромко произнес Тёмный Лорд, отряхивая рукав от каменной пыли. – Какая трата благородной крови...

Он повернулся к детским кроваткам.

В одной из них сидел крошечный Годрик, которому едва исполнилось пятнадцать месяцев. Малыш сжимал плюшевого гиппогрифа и громко плакал от грохота. А перед кроваткой, расставив руки и сжимая кулаки, стоял четырехлетний Гарри. Его зеленые глаза горели не детской, а холодной, неистовой яростью.

– Ну что ж, юное семя Поттеров, – усмехнулся Тёмный Лорд, поднимая палочку. – Пророчество должно быть уничтожено в зародыше.

– Не трогай его! – выкрикнул Гарри и, не имея оружия, бросился на волшебника с голыми кулаками.

Волан-де-Морт небрежно отмахнулся от ребенка беспалочковым импульсом. Мальчика отбросило к стене, он счесал локти, но упрямо поднялся на ноги, тяжело дыша.

– Храбрый щенок, – холодно протянул волшебник. – За твою смелость я оставлю тебя напоследок. Ты увидишь, как погибнет твой брат, а затем последуешь за ним. Авада Кедавра!

Смертоносный луч сорвался с палочки, устремляясь в беззащитного Годрика.

Гарри не рассуждал. Его тело двинулось раньше, чем разум успел осознать приказ. Мальчик совершил отчаянный прыжок, заслоняя собой колыбель брата.

В ту же секунду на полу ослепительно вспыхнул круг крови, оставленный Дореей. Древняя магия рода Блэк срезонировала с готовностью ребенка принести себя в жертву ради брата. Вокруг Гарри возник мерцающий купол серебристо-алого света. Убийственное заклятие ударило прямо в эту преграду, но не пробило её — с оглушительным скрежетом луч деформировался, сжался в точку и отскочил назад, словно брошенный в зеркало мяч.

Глаза Волан-де-Морта расширились от ужаса. Заклинание ударило его в грудь.

Дикий, нечеловеческий крик разорвал тишину ночи. Физическая оболочка сильнейшего темного мага столетия начала распадаться на атомы, разрываемая собственной отраженной силой. Взрывная волна снесла крышу детской, обрушила потолочные балки.

Бесплотный, искалеченный дух Волан-де-Морта, кружа в вихре пепла, метнулся к выходу. Никем не замеченный осколок его разорванной души, ища тепло, устремился к ближайшему источнику магической нестабильности и вонзился в лоб маленького Годрика, оставив глубокий, кровоточащий порез в форме буквы «V».

Гарри же рухнул на пол без сознания. На его собственном лбу алела тонкая полоска раны, напоминающая удар молнии, оставленная раскаленными осколками защитного купола.

Когда спустя двадцать минут через руины холла прорвались Джеймс и Лили Поттеры, сопровождаемые Сириусом Блэком и Альбусом Дамблдором, их взорам предстала картина катастрофы. Заплаканная Лили упала на колени перед телами Чарлуса и Дореи, пока мужчины поднимались наверх.

В разрушенной детской плакал Годрик, стоя в кроватке, испачканный в саже. Рядом на пыльном полу лежал Гарри — бледный, не подающий признаков движения.

– Они живы! Мерлин, они живы! – вскрикнул Джеймс, подбегая к детям.

Альбус Дамблдор шагнул вперед, выставив руку:

– Позволь мне, Джеймс. Нам нужно понять, что здесь произошло.

Великий светлый волшебник опустился на одно колено и извлек палочку. Его взгляд скользнул по бессознательному Гарри, затем переместился на Годрика. Старик замер, сканируя магические эманации. От Годрика волнами исходила темная, пульсирующая сила — остаточный след души Реддла, закрепившийся в порезе. Магическое ядро младшего мальчика бушевало, в то время как аура Гарри казалась абсолютно пустой, выжженной дотла чудовищным рикошетом и жертвенным барьером.

В глазах Дамблдора мелькнуло торжество, сменившееся тяжелой задумчивостью.

– Годрик Поттер, – провозгласил директор, поворачиваясь к родителям с торжественной скорбью на лице. – Он принял удар на себя. Именно Годрик стал Мальчиком, Который Выжил.

– Директор... – Лили прижала к себе плачущего малыша, осторожно стирая кровь со шрама-галочки. – Что это значит? Война окончена?

– Волан-де-Морт повержен, но не уничтожен окончательно, – веско произнес Альбус, поправив очки-половинки. – Его дух вернется. И когда это случится, Годрику предстоит встретить его вновь. Магическое ядро ребенка сейчас крайне нестабильно, метка Тёмного Лорда будет оказывать постоянное давление. Ему потребуется исключительное внимание, абсолютная забота и вся любовь, на которую вы только способны. Только так мы сможем стабилизировать его дар и подготовить к его великой судьбе.

– А Гарри? – спросил Сириус, хмуро глядя на старшего крестника, которого Джеймс лишь мельком проверил на наличие переломов.

– С Гарри всё будет хорошо, – мягко отмахнулся Дамблдор, даже не глядя на мальчика. – Обычное истощение. Однако сейчас все наши силы должны быть брошены на Годрика. Ради Высшего Блага, Джеймс, Лили, вы должны сосредоточиться на Избранном.

В ту ночь никто из них не заметил, как сжались маленькие кулачки лежащего на полу Гарри. Никто не спросил, откуда взялись руны крови на паркете. Судьба семьи Поттер была решена.

---

Прошло одиннадцать лет.

Поттер-мэнор стал центром светской жизни возрожденной Британии. Сюда стекались журналисты «Ежедневного Пророка», здесь бывал министр магии, здесь пили чай величайшие волшебники эпохи. И все они приходили ради Годрика Поттера — Избранного, спасителя магического мира.

Младший Поттер рос избалованным, капризным и уверенным в своей исключительности. Родители не чаяли в нем души. Отец учил его летать на метле, дарил редчайшие артефакты; мать закрывала глаза на любые проступки; Сириус и Римус наперебой баловали крестника.

Для Гарри в этом доме места не было.

Он превратился в призрака родового поместья. Его комнатой стала дальняя спальня на третьем этаже западного крыла — холодная, с протекающим во время дождей потолком. Родители вспоминали о нем только тогда, когда требовалось отчитать за «неподобающее поведение». А поводы находились всегда: Годрик вместе со своим закадычным приятелем Рональдом Уизли регулярно устраивал пакости, в которых обвинял старшего брата.

Когда Гарри было девять, Годрик сжег редкий гримуар из отцовской библиотеки, пытаясь изобразить заклинание высшей магии. Вину свалили на Гарри.

Джеймс тогда даже не стал разбираться. Пощечина была звонкой и унизительной.

– Почему ты не можешь быть нормальным?! – кричал отец, нависая над худым, не по годам серьезным мальчиком. – Почему ты вечно завидуешь собственному брату? Он несет на плечах судьбу всего мира, а ты только и делаешь, что путаешься под ногами!

Гарри не плакал. Он просто смотрел в глаза отца своими холодными, зелеными глазами, пока внутри окончательно умирало то, что дети обычно называют сыновней привязанностью.

Именно тогда Гарри понял: в магическом мире у него нет будущего. Волшебники были слепы, высокомерны и ограничены. Втайне от родителей Гарри настоял на посещении обычной магловской начальной школы, а затем и летних курсов. Пока семья купалась в лучах славы, мальчик усердно изучал математику, физику, химию и военную историю внешнего мира.

Внешний мир переживал не лучшие времена. С востока доносились тревожные вести о столкновениях с Нова — существами из иного измерения, против которых обычное оружие было бессильно. Маглы создавали невероятные технологии, генетические исследовательские центры, разрабатывали систему Пандор и их Ограничителей — элитных бойцов, способных противостоять пространственным разломам. Это завораживало Гарри куда больше, чем заучивание бессмысленных заклинаний левитации.

Именно в магловской закрытой академии, куда он сбегал на летние семестры, Гарри встретил её.

Элизабет Мейбли была старше его на два года. Дочь древней и невероятно влиятельной европейской военной аристократии, семья которой стояла у истоков фонда «Шевалье» и генетических институтов. Высокая, светловолосая, с аристократической осанкой и взглядом королевы, не терпящей возражений, она сразу привлекла внимание одинокого Поттера.

Их знакомство началось не с вежливых расшаркиваний. В школьном парке двое старшеклассников попытались отобрать у Гарри учебники по квантовой механике, решив проучить «странного заносчивого пацана». Гарри не стал звать на помощь — он хладнокровно сломал нос одному и выбил колено второму, используя маггловские приемы рукопашного боя, которые тайком разучивал в подпольном клубе.

Элизабет, наблюдавшая за этим с балкона учебного корпуса, тогда лишь усмехнулась:

– Неплохо для мелкого бродяги. Но левый хук у тебя проваливается.

– Я исправлюсь, – ровно ответил Гарри, вытирая сбитые костяшки пальцев.

Так завязалась странная, но крепкая дружба. Элизабет видела в нем то, чего не замечали слепые волшебники: несгибаемый внутренний стержень, абсолютный самоконтроль и пугающую готовность идти до конца. Она рассказывала ему о мире за пределами магических резерваций, о проекте «Генетика», о своей судьбе — судьбе будущей Пандоры, живого оружия человечества. Гарри слушал с жадностью. С помощью связей Мейбли и проявив недюжинную смекалку, он тайно открыл счет в швейцарском банке, куда перевел всё скудное содержание, выделяемое родителями «на карманные расходы», начав успешно инвестировать в развивающиеся военные технологии фонда «Шевалье».

Письмо из Хогвартса не вызвало у него радости. В Косой переулок его никто не сопровождал: родители были заняты празднованием очередной годовщины победы над Тёмным Лордом. Гарри купил подержанную палочку из терновника с жилой дракона, пару базовых мантий и отправился в школу-интернат с одной целью — получить доступ к закрытым знаниям и выждать время.

Распределение шокировало Поттеров. Старший сын не пошел в Гриффиндор. Шляпа едва коснулась его черных волос, как провозгласила: «Когтевран!»

Три года пролетели как в тумане. Гарри держался особняком, став лучшим на курсе по трансфигурации, рунам и чарам, но принципиально игнорировал попытки сблизиться со стороны сокурсников. Единственной отдушиной оставались редкие письма от Элизабет, которая уже поступила в подготовительное отделение Академии Генетики, и занятия в личной лаборатории.

А еще была ненависть. Глухая, ядовитая ненависть со стороны профессора зельеварения Северуса Снейпа.

Мастер зелий словно поставил перед собой цель сломать старшего Поттера. Он занижал оценки за идеальные составы, оскорблял мальчика при всем классе, постоянно сравнивая его с отцом.

– Такой же высокомерный, такой же пустой, мнящий себя гением, – шипел Снейп над ухом Гарри на каждом уроке.

Гарри молчал. Он терпел три года. Но на четвертом курсе плотину прорвало.

Начался учебный год 2061 года. В Хогвартс поступил Годрик. Естественно, младший Поттер моментально стал королем Гриффиндора, окруженным свитой обожателей, включая Рона Уизли. Почувствовав безнаказанность, Годрик начал устанавливать свои порядки, а школьная атмосфера накалилась до предела.

Всё решилось серым ноябрьским днем во внутреннем дворе замка.

Гарри возвращался из библиотеки, когда услышал звуки потасовки за углом галереи. Выглянув, он увидел четверокурсников со Слизерина во главе с Драко Малфоем. Они загнали в угол третьекурсницу с Пуффендуя — Сьюзен Боунс. Палочка девочки валялась в грязи, а Малфой с глумливой усмешкой поднимал собственное оружие, намереваясь применить какое-то унизительное заклинание.

– Посмотрим, как запоет твоя тетушка в Аврорате, когда ты начнешь квакать, Боунс, – оскалился слизеринец.

Гарри не стал доставать палочку. Он сократил дистанцию за три стремительных шага.

Первый удар пришелся точно в челюсть Малфоя — с глухим хрустом белобрысый заводила рухнул на каменные плиты, выронив палочку. Второй слизеринец попытался вскинуть руку, но Гарри перехватил его запястье, вывернул сустав и мощным пинком под колено впечатал противника в стену. Третий успел вскрикнуть, прежде чем тяжелый удар под дых выбил из него весь воздух.

На всё ушло меньше шести секунд. Сьюзен, дрожа, прижала к груди учебники, глядя на Гарри расширенными от ужаса и восхищения глазами.

– Вставай и уходи, – коротко бросил Гарри, протягивая ей палочку.

– Поттер! – раздался шипящий, полный яда голос из тени арки.

Северус Снейп стремительно приближался, его черная мантия развевалась, словно крылья гигантской летучей мыши. Взгляд зельевара метал молнии.

– Нападение на сокурсников... Варварство. Дикость, достойная вашего никчемного папаши! Минус сто баллов с Когтеврана, Поттер, и неделя отработок у Филча!

– Они напали на безоружную девушку, профессор, – холодно ответил Гарри, даже не повернувшись к зельевару лицом. – Вы прекрасно это видели из-за своей арки.

– Молчать! – рявкнул Снейп, его лицо исказилось в гримасе бешенства. – Вы такой же лжец и подонок, как Джеймс Поттер! Вы ничтожество, прячущееся в тени великого брата!

Что-то щелкнуло внутри Гарри. Тонкая струна терпения, натянутая до предела за долгие одиннадцать лет, с сухим треском лопнула.

– Пошел вон, пожирательская подстилка, – негромко, но отчетливо произнес Гарри.

Глаза Снейпа налились кровью. Палочка декана Слизерина метнулась вперед, и это не было учебное заклинание — с ее кончика сорвалось темно-фиолетовое, режущее проклятие, запрещенное министерскими конвенциями.

Гарри среагировал мгновенно. Выхватив терновую палочку, он уклонился от луча с грацией натренированного бойца и вбил в ответ невербальное:

– Депульсио!

Мощнейший импульс отшвырнул Снейпа на пять метров назад. Профессор с грохотом врезался в каменную колонну, но тут же вскочил на ноги, окончательно потеряв человеческий облик. На кончике его палочки закручивалась смертоносная спираль Сектумсемпры. Он собирался искалечить студента.

– Умри, щенок!

Но Гарри был быстрее. Годы физических тренировок и изучения точной механики движений дали о себе знать. Его рука не дрогнула, а траектория взмаха была выверена до миллиметра. Никаких лишних слов, никакой пощады.

– Диффиндо!

Это не был школьный режущий сглаз для подрезания трав. Напитанный концентрированной, плотной магией ярости, луч рассекающего проклятия превратился в сверкающее серповидное лезвие из чистого голубоватого света. Он прорезал пространство со звуком рвущегося шелка.

Вспышка. Глухой, влажный звук.

Рука Северуса Снейпа, всё еще сжимавшая палочку, отделилась от тела чуть выше локтя и с глухим стуком упала на брусчатку.

Мгновение стояла абсолютная, звенящая тишина. Затем декан Слизерина посмотрел на хлещущий кровью обрубок, издал хриплый, захлебывающийся вопль и осел на колени, зажимая рану здоровой рукой.

С криками ужаса из галерей выбежали студенты. На крик уже мчались преподаватели во главе с Макгонагалл. Через пару секунд во дворе появился Альбус Дамблдор. Его лицо было бледнее мела. Оценив масштаб катастрофы, старик вскинул палочку и, не разбираясь, ударил мощным оглушающим заклятием прямо в грудь стоявшего неподвижно Гарри.

Мир погрузился во тьму.

---

Кабинет директора Хогвартса тонул в тяжелой, удушающей тишине. Серебряные приборы на витых столиках мелко позвякивали, реагируя на бушевавшие в комнате эмоции.

Гарри стоял посреди ковра. Его руки были свободны — даже Дамблдор не посмел надеть на него магические кандалы в присутствии деканов, — но одежда оставалась покрыта пылью после карцера, где его продержали несколько часов.

За массивным столом восседал Альбус Дамблдор. Его глаза больше не лучились добротой — в них читался холодный расчет шахматиста, у которого взбунтовалась второстепенная пешка. По правую руку стояли Джеймс и Лили Поттер. Джеймс багровел от едва сдерживаемого бешенства, Лили нервно кусала губы, глядя на первенца с выражением глубокой обиды и растерянности. Чуть поодаль у стены застыл Сириус Блэк, хмуро разглядывающий носки своих сапог. Профессора Макгонагалл и Флитвик стояли у дверей, бледные и потрясенные случившимся.

– Ну что ж, Гарри, мальчик мой, – наконец нарушил молчание Дамблдор, сложив пальцы домиком. – Скажи мне... что нам теперь с тобой делать?

– Зовите меня «мистер Поттер», директор, – ровным, ледяным тоном ответил Гарри, глядя старику прямо в переносицу. – Я не ваш мальчик. И никогда им не был.

– Как ты смеешь так разговаривать с директором?! – взорвался Джеймс, делая шаг вперед и сжимая кулаки. – Ты чуть не убил преподавателя! Ты искалечил человека! Ты хоть понимаешь, какой позор навлек на нашу семью?! Весь Аврорат на ушах, Попечительский совет требует крови!

– Успокойся, Джеймс, – тихо, но властно произнес Дамблдор, подняв ладонь. Затем он вновь обратился к подростку: – Ты находишься в крайне плачевном положении, Гарри. Причинение тяжкого вреда здоровью профессора школы — это прямая дорога в Азкабан. Только благодаря моему вмешательству авроры еще не здесь. Но ты на грани исключения. Что ты скажешь в свое оправдание?

Гарри искривил губы в насмешливой усмешке:

– А разве мои оправдания имеют значение? Я посмел поднять руку на вашего ручного пожирателя смерти, директор. Снейп открыл по мне огонь темномагическим режущим проклятием прямо на глазах у полудюжины свидетелей. Я защищал свою жизнь. Но для вас это не имеет значения, верно? Ведь он полезен вашей великой игре, а я... просто лишний рот в доме национального героя.

Лили побледнела еще сильнее:

– Гарри, как ты можешь... Северус оступился, но он раскаялся! А ты действовал с хладнокровной жестокостью! Мадам Помфри с трудом приживила ему руку, он может навсегда лишиться подвижности пальцев!

– Какая жалость, – без тени эмоций отозвался Гарри. – В следующий раз я буду целиться точнее.

– Довольно! – голос Дамблдора громом прокатился по кабинету. Магия директора на мгновение заполнила комнату тяжелой, давящей волной, пытаясь сломить волю четырнадцатилетнего подростка. Но Гарри даже не шелохнулся. Он лишь расправил плечи, встречая давление абсолютным, мертвым спокойствием.

Старик медленно выдохнул, гася ауру:

– У тебя есть два пути, Гарри. Первый: ты приносишь публичные извинения профессору Снейпу и мистеру Малфою в Большом зале перед всей школой. Ты соглашаешься на полугодовые отработки и запечатывание боевой части твоей палочки до совершеннолетия. В этом случае мы заминаем дело, и ты остаешься в Хогвартсе под моим личным надзором.

– А второй путь? – приподнял бровь Гарри.

– Второй путь — исключение, – жестко ответил директор. – Лишение права на ношение палочки. Изгнание из магического мира. Твоя жизнь среди магов будет закончена. Выбирай, мальчик мой. Прояви смирение, и семья простит тебя.

Дамблдор был уверен в своей победе. Куда мог пойти четырнадцатилетний волшебник? Без связей, без денег, без законченного образования он был обречен молить о пощаде. Старик рассчитывал сломать этот непокорный дух, превратить старшего Поттера в послушную тень, которая в будущем прикроет Годрика от удара.

Гарри посмотрел на Дамблдора. Затем перевел взгляд на Джеймса, чье лицо выражало смесь отвращения и превосходства. На Лили, в глазах которой читалось слепое непонимание. На Сириуса, который просто отвернулся.

В памяти всплыли насмешливые, но теплые глаза Элизабет Мейбли. Её слова, сказанные в парке перед его отъездом: «Если этот мирок попытается надеть на тебя ошейник — сожги их псарню, Гарри. Ты стоишь большего, чем их сказки про волшебные палочки».

Гарри медленно поднял правую руку, сжал пальцы в кулак и с абсолютным, кристальным наслаждением выставил средний палец прямо в лицо величайшему светлому магу современности, захватив тем же жестом и своих так называемых родителей.

– Да пошли вы все к черту, – спокойно и отчетливо произнес он.

В кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в камине осыпается пепел.

Минерва Макгонагалл прижала руку ко рту, издав сдавленный звук. Джеймс застыл с открытым ртом, не веря собственным глазам.

– Ты... ты что творишь, щенок?! – взревел Поттер-старший, хватаясь за палочку.

– Мистер Поттер! – предостерегающе крикнул Флитвик, но Джеймса уже трясло.

– Я отказываюсь от этих условий, – продолжил Гарри, даже не взглянув на отца. – Я не собираюсь извиняться перед нацистским ублюдком за то, что не позволил ему себя убить. И я не стану плясать под дудку старого манипулятора, возомнившего себя вершителем судеб.

– Гарри... одумайся, – с искренней тревогой подал голос Сириус. – Ты же говоришь об отказе от магии! Ты потеряешь всё!

– Я ничего не потеряю, Блэк, – отрезал подросток. – Потому что у меня здесь никогда ничего не было. У меня нет семьи — есть пара идиотов, ослепленных славой младшего отпрыска. У меня нет дома — есть холодная конура под крышей. Если плата за свободу от вашего лицемерия — отказ от волшебного мира, я заплачу её с радостью.

– Гарри, мы же любим тебя! – в отчаянии воскликнула Лили, протягивая к нему руки. – Как ты не понимаешь?! Всё, что мы делали для Годрика — это ради его защиты! Он должен победить Тёмного Лорда! Мы просто хотели уберечь тебя от этой ноши!

Гарри не выдержал. Он запрокинул голову и рассмеялся — сухо, лающе, страшно.

– Любите? – переспросил он, уставившись на мать ледяным взглядом. – Вы любите образ идеальной семьи из газетных статей, миссис Поттер. Вы ни разу за одиннадцать лет не спросили, как мои дела. Вы ни разу не пришли на мои матчи, не открыли мои табели с оценками. Когда Годрик сломал мою метлу, вы сказали, что я сам виноват, потому что положил её не туда! Вы забыли поздравить меня с десятилетием, потому что праздновали день, когда ваш драгоценный Избранный научился правильно держать вилку!

– Гарри, перестань... – прошептала Лили, отступая назад, словно от удара.

– Нет, хватит, – отчеканил юноша. Он полез во внутренний карман потрепанного пиджака, достал свою палочку из терновника и положил её на край стола Дамблдора. – Ломайте. Исключайте. Мне плевать. Вычеркните меня из своих списков, сотрите из школьных архивов. Для вас Гарри Поттера больше нет.

Дамблдор долго смотрел на лежащую перед ним палочку. Впервые за многие десятилетия великий манипулятор почувствовал, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Перед ним стоял не озлобленный ребенок, требующий внимания, а сформировавшийся, опасный противник с чужой, непонятной философией. Удерживать его силой значило вырастить мину замедленного действия внутри замка.

– Да будет так, – тихо произнес Дамблдор, доставая Старшую палочку. – Решением директора и председателя Визенгамота... Гарри Джеймс Поттер отчисляется из школы чародейства и волшебства Хогвартс без права восстановления.

Сухой щелчок переломленного терновника прозвучал как выстрел.

Гарри даже не моргнул. Он развернулся на каблуках и, не сказав больше ни слова, не взглянув на плачущую мать и застывшего в оцепенении отца, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.

---

Лондон встретил его привычным холодным дождем.

Выйдя за барьер вокзала Кингс-Кросс, Гарри выбросил в ближайшую урну билет на поезд и остатки мантии Когтеврана. На нем были удобные магловские джинсы, армейские ботинки и тем