мы с тобой

Будильник не звонил, потому что Хан Джисон благополучно забыл его завести ещё в пятницу вечером. Глаза открылись сами собой, повинуясь какому-то смутному внутреннему толчку, который обычно предшествует надвигающейся катастрофе.

Джисон нащупал телефон на краю мятой простыни, сощурился от яркого экрана и облегченно выдохнул.

7:47.

– Сегодня хотя бы не сильно опоздал, – пробормотал он в тишину пустой квартиры, растирая затекшую шею.

В пустой квартире вообще было тихо, к чему он за последний год так до конца и не привык, хотя сам отчаянно рвался на свободу. Ему едва стукнуло семнадцать, когда он заявил родителям, что хочет жить отдельно. Скандалов не было – семья у Джисона была замечательная, понимающая и любящая, просто в какой-то момент взрослые окончательно погрязли в бесконечных командировках и сверхурочных сменах. Джисон слонялся по огромной квартире один, готовил сам себе, а потом подумал: какая разница, где быть одному? Зато теперь он взрослый, самостоятельный человек, которому уже восемнадцать и который может есть пиццу прямо в постели.

Правда, самостоятельность имела побочные эффекты вроде горы немытых кружек в раковине и привычки зависать в мыслях.

Джисон лениво поплелся в ванную комнату, на ходу зевая так, что хрустнула челюсть. Плеснул в лицо холодной водой, почистил зубы, разглядывая в зеркале гнездо из темно-каштановых волос, и побрел на кухню. Поставил греться чайник, достал из холодильника вчерашний бутерброд с сыром и включил небольшой телевизор, стоявший на микроволновке, просто для фона.

Шло какое-то утреннее развлекательное шоу, где ведущие шумно спорили о дурацких челленджах. Джисон присел на край высокого стула, откусил бутерброд и... провалился. Время имело мерзкое свойство сжиматься, стоило только расслабиться. Экран мелькал яркими красками, ведущие хохотали, бутерброд закончился, а Джисон сидел, подперев щеку кулаком, и бездумно смотрел на бегущую строку внизу экрана.

Лишь когда передача ушла на рекламу, он бросил взгляд на заблокированный экран мобильника, лежавшего рядом с недопитой кружкой.

8:15.

– СУКА! – истошно завопил Джисон, чуть не сбив стул, когда подскочил на ноги.

Занятия начинались в восемь тридцать. До школы было двадцать минут быстрым шагом, а он стоял посреди кухни в одних пижамных штанах.

Паника включила в нем турбо-режим. За секунду влетев в спальню, он выхватил из шкафа первое, что попалось под руку: безразмерную черную толстовку с капюшоном и свободные серые джинсы. Влезая в штанины на ходу, чуть не растянулся на паркете, чертыхнулся, схватил рюкзак, в котором учебники гремели, как камни в ведре, и выскочил в прихожую. Кроссовки напялил, даже не развязывая шнурков, вдавив пятки. Щелкнул замок, дверь захлопнулась, и Джисон кубарем скатился по лестнице, игнорируя медлительный лифт.

На улице встретил прохладный утренний ветер. Воздух обжег горло, когда Джисон сорвался на спринт. Легкие горели, лямка рюкзака нещадно била по плечу, а в голове пульсировала одна мысль: учитель Кан за очередное опоздание заставит его мыть доску целую неделю.

К школьным воротам он подлетел ровно в 8:31. Охранник на входе лишь покачал головой, даже не пытаясь его остановить – Хана Джисона знали все вахтеры в округе. Взлетев на третий этаж через две ступеньки, парень затормозил перед дверью своего класса, с трудом сдерживая рвущийся наружу кашель, вытер взмокший лоб рукавом и осторожно потянул ручку на себя.

Кабинет гудел, как пчелиный улей. Учителя ещё не было.

Джисон шумно выдохнул, чувствуя, как слабеют ноги, и поплелся к своей парте в третьем ряду. Там, закинув длинные ноги под соседний стул и лениво выводя закорючки на полях тетради, уже сидел Хван Хёнджин.

Хёнджину тоже было восемнадцать, и он тоже жил один. Правда, у Хвана причина была еще проще, чем у Джисона: ему просто «не захотелось» слушать вечные родительские нотации о семейном бизнесе и правильном будущем. Снял себе студию, обустроил мольбертами и жил припеваючи, питаясь полуфабрикатами и искусством.

Хёнджин поднял взгляд от тетради, окинул Джисона насмешливым взглядом черных глаз и хмыкнул.

– Опять опоздал?

– Ага... – Джисон плюхнулся на стул, тяжело дыша и роняя рюкзак на пол. – По телевизору новая серия выш...

– Здравствуйте, встаём, – раздался от двери сухой, поставленный голос учителя Кана.

Класс моментально затих, послышался скрип отодвигаемых стульев. Джисон, едва успевший приземлиться, обреченно застонал и снова поднялся на ноги вместе со всеми, бросив страдальческий взгляд на Хёнджина. Тот лишь тихо фыркнул, пряча улыбку.

Урок потянулся мучительно медленно. Кан монотонно вещал о литературе эпохи возрождения, изредка постукивая мелом по доске. Джисон честно пытался слушать первые десять минут, но дыхание восстановилось, в животе заурчало от скудного завтрака, а голова отчаянно клонилась к парте.

Хёнджин рядом тоже явно не страдал от избытка академического энтузиазма. Он сидел вполоборота, подперев подбородок ладонью, и его взгляд был намертво прикован к первому ряду. Там, у залитого солнцем окна, сидел Ли Феликс.

Феликсу было семнадцать, он перевелся к ним не так давно, но успел очаровать решительно всех, от строгой гардеробщицы до последнего задиры. Светлые, отливающие золотом волосы, россыпь веснушек на щеках и невероятно добрая, солнечная улыбка делали его похожим на какого-то сказочного персонажа. Феликс сидел с идеально ровной спиной, аккуратно записывал тезисы учителя в тетрадь и время от времени тихонько покачивал головой в такт музыке, которая, казалось, всегда играла где-то у него внутри.

Хёнджин пялился на него так откровенно, что Джисону стало почти неловко.

Джисон толкнул друга локтем в бок.

– Эй, Ромео, – шепнул он одними губами. – У тебя сейчас слюна на тетрадь капнет. Сотри с лица это блаженство, пока учитель не заметил.

Хёнджин вздрогнул, моргнул и метнул в Хана испепеляющий взгляд, но уши у него предательски порозовели.

– Заткнись, Хан, – прошипел он, торопливо делая вид, что крайне заинтересован темой урока. – Я просто... смотрел в окно. Там погода хорошая.

– Ага, солнце светит прямо на втором ряду, – съязвил Джисон, тихо прыснув.

Хёнджин пнул его ногу под партой, но спорить не стал, потому что учитель Кан строго глянул в их сторону поверх очков. Пришлось затихнуть до самого звонка.

Когда противная трель наконец возвестила о конце сорокапятиминутной пытки, класс взорвался шумом. Феликс тут же отложил ручку, потянулся, выгибая спину, и обернулся назад. Встретившись взглядом с Хёнджином, он просиял так открыто и искренне, что Хван на соседнем стуле, казалось, на секунду перестал дышать.

Феликс поднялся со своего места и подошел к их парте, держа в руках маленький яркий пакетик.

– Привет, ребят! – его глубокий, бархатный голос совершенно не вязался с миловидной внешностью, и этот контраст всегда забавлял Джисона. – Джисон, ты выглядишь так, будто бежал марафон. Опять проспал?

– Если бы марафон, – вздохнул Джисон, падая грудью на парту. – Я бежал за своей ускользающей молодостью. И проиграл.

Феликс весело рассмеялся, отчего веснушки на его носу забавно сморщились. Хёнджин смотрел на это движение с выражением благоговения на лице, будто перед ним явилось божество.

– Держи, – Феликс протянул им пачку клубничного мармелада. – Я сам делал на выходных. Подумал, вам пригодится глюкоза, чтобы пережить понедельник. Хёнджин, ты какой-то бледный сегодня. Возьми две.

– С-спасибо, Ликс, – Хван осторожно принял две конфеты из рук парня, словно это были слитки чистого золота. Пальцы их на мгновение соприкоснулись, и Хёнджин едва заметно сглотнул. – Ты... очень вкусно готовишь. Всегда.

– Ты же еще даже не попробовал! – снова рассмеялся Феликс, хлопнув Хёнджина по плечу. – Ладно, я пойду сдам конспект старосте, увидимся на перемене!

Когда блондин отошел, Джисон без зазрения совести выхватил одну мармеладину из онемевших пальцев друга и закинул в рот.

– М-м, реально вкусно. Слушай, если ты на нем не женишься, это сделаю я, чисто ради кондитерских изделий.

– Только тронь его, Хан, и я скормлю тебя дворовым кошкам, – на полном серьезе отозвался Хёнджин, пряча оставшуюся мармеладку в карман толстовки так бережно, словно прятал реликвию.

– Больно надо, – хмыкнул Джисон, поднимаясь со стула. – Пошли лучше вниз, к автоматам. Мне нужен кофе. Если я не выпью кофе, я упаду прямо в коридоре, и по мне пройдутся первогодки.

Они вышли в коридор, где царил обычный школьный хаос: мимо носились младшие классы, у подоконников кучковались старшеклассники, отовсюду доносился гомон голосов.

Спускаясь на второй этаж, Джисон зацепился взглядом за знакомую фигуру, стоявшую у широкого окна. Это был Ян Чонин из девятого класса. Семнадцатилетний парень выглядел непривычно тихо на фоне остальных шумных подростков. С аккуратно застегнутым школьным пиджаком, со своими мягкими, чуть лисьими чертами лица, он задумчиво вертел в руках брелок в виде щенка и смотрел куда-то в сторону лестницы старшего крыла.

Чонин всегда казался немного оторванным от суеты, мечтательным и мягким. А еще Джисон прекрасно знал, кого именно девятиклассник высматривает с таким затаенным ожиданием.

Словно по заказу, из дверей кабинета математики показался Ким Сынмин. Восемнадцатилетний Сынмин учился в выпускном классе. Он был неизменно собранным, чертовски умным и обладал убийственным, сухим чувством юмора, за которым прятал искреннюю заботу о близких. Сынмин жил в одном подъезде с Чонином, буквально этажом выше, и знал младшего, кажется, целую вечность.

Заметив Чонина, Сынмин свернул с намеченного пути, подошел к окну и без церемоний щелкнул младшего пальцем по носу.

– Ай! – Чонин ойкнул, прижав ладонь к лицу, но в глазах тут же вспыхнули теплые искры. – За что?

– За то, что стоишь тут с таким видом, будто познал бренность бытия, – невозмутимо отозвался Сынмин, поправляя съехавший галстук Чонина так привычно, будто делал это каждый день. Впрочем, так оно и было. – Ты опять забыл ключи от квартиры или просто пришел полюбоваться на моё идеальное лицо?

– Ничего я не забыл, – Чонин слегка покраснел, отводя взгляд, и натянул рукава кардигана на пальцы. – И вообще, лицо как лицо. Ничего особенного.

– Какое неуважение к старшим, – покачал головой Сынмин, но в уголках его губ заиграла едва заметная насмешливая улыбка. – Пошли, куплю тебе сок, пока у меня есть настроение быть щедрым соседом.

Чонин послушно кивнул и пошел следом за ним, то и дело украдкой бросая на профиль Сынмина взгляды, полные такого чистого, немого обожания, что у Джисона, наблюдавшего за этой сценой с лестничной площадки, аж зубы свело от легкой зависти. Везет же людям – живут в одном доме, всё так просто и понятно.

– Чего застыл? – Хёнджин подтолкнул его в спину. – Ты вроде за кофе умирать шел.

– Иду я, иду.

Они наконец добрались до рекреации первого этажа, где стоял заветный кофейный автомат. Джисон уже предвкушал, как горячая и приторно-сладкая жидкость вернет его к жизни, но стоило им подойти ближе, как надежды разбились о жестокую реальность.

Перед автоматом уже кто-то стоял.

Девятнадцатилетний Ли Минхо.

Минхо учился в одном классе с Сынмином. Его нельзя было назвать школьной звездой в привычном смысле – он не возглавлял клубы, не играл в спортивных командах и не стремился к популярности. Но знали его решительно все. Минхо был из тех людей, чье спокойное, немного высокомерное присутствие заполняло собой любое пространство. А еще он обладал редким талантом быть невыносимо, филигранно вредным. Красивый, с точеными чертами лица и вечно прищуренными кошачьими глазами, он казался абсолютно непробиваемым.

Сейчас Минхо стоял, скрестив руки на груди, и с легким раздражением наблюдал, как в окошке автомата застревает последняя банка холодного моккачино.

– Эй, железяка, верни напиток, – негромко, но угрожающе произнес Минхо, постучав костяшками пальцев по стеклу.

Джисон подошел ближе, оценивая трагедию. Индикатор на автомате предательски мигал красным: моккачино был последним. Другого нормального кофе там не водилось, оставалась только безвкусная бурда.

– Хен, ну ты серьезно? – не сдержавшись, выдал Джисон, подходя вплотную. – Ты забрал последнюю банку? Я ради нее бежал через весь район, рискуя легкими!

Минхо медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по взъерошенным волосам Джисона, по безразмерной толстовке и остановился на возмущенном лице. На губах старшего появилась та самая тонкая, раздражающая ухмылка, от которой у половины школы чесались кулаки, а у второй половины замирало сердце.

– Во-первых, здравствуй, Хан Джисон, манерам тебя дома не учили? – протянул Минхо бархатным, неторопливым голосом. – А во-вторых, кто первый встал, того и тапки. Точнее, кофе.

– Но ты даже не можешь его достать! – Джисон указал на застрявшую банку. – Она застряла! Это знак свыше, Минхо-хен. Вселенная говорит, что этот кофе должен принадлежать тому, кто больше страдает. То есть мне.

– Вселенная говорит, что тебе нужно научиться просыпаться по будильнику, бельчонок, – фыркнул Минхо.

Он спокойно подошел чуть сбоку, ловко и с силой приложил ладонь к боковой панели автомата в районе лотка выдачи. Механизм жалобно звякнул, металлическая заслонка щелкнула, и баночка с глухим стуком упала вниз.

Джисон дернулся было вперед, но Минхо среагировал быстрее кошки. Он нагнулся, подхватил холодную жестяную банку и выпрямился, демонстрируя ее Джисону прямо перед носом, но на безопасном расстоянии.

– Видишь? Физика и никакого мошенничества, – Минхо щелкнул замком, открывая напиток, и сделал демонстративно долгий глоток. Прикрыл глаза от удовольствия. – М-м. Восхитительно. Особенно приятно пить, когда кто-то смотрит на тебя с такой вселенской скорбью.

– Ты... ты просто невозможный, – выдохнул Джисон, чувствуя, как к щекам приливает краска от возмущения. – Вредный, бессердечный старшеклассник. Надеюсь, у тебя заболит горло от холодного!

– Не надейся, я закаленный, – усмехнулся Минхо. Он окинул Джисона еще одним цепким взглядом, задержавшись на раскрасневшемся лице младшего чуть дольше, чем следовало, а затем подмигнул: – Могу оставить тебе пару глотков, если хорошо попросишь.

– Подавись своим моккачино! – огрызнулся Джисон, гордо задрав подбородок, хотя в горле предательски пересохло.

Хёнджин, стоявший за спиной Джисона, только закатил глаза, привыкший к их постоянным перепалкам, которые случались каждый раз, стоило этим двоим оказаться в одном помещении.

Минхо тихо рассмеялся низким, грудным смехом, салютовал банкой и, развернувшись на пятках, неспешно пошел по коридору в сторону лестницы.

– Ненавижу его, – пробормотал Джисон, глядя в широкую спину уходящего парня. – Честное слово, когда-нибудь я подсыплю ему соль в чай.

– Ага, конечно, – скептически протянул Хёнджин, доставая из кармана телефон. – Ты так на него орал, будто он у тебя не кофе отобрал, а признание в любви. Пошли уже, через две минуты звонок. Купишь свою воду в столовой на большой перемене.

Джисон еще раз сердито зыркнул в пустой угол коридора, где только что скрылся Минхо, шумно выдохнул через нос и поплелся обратно за Хёнджином.

Понедельник определенно не задался с самого утра. Впереди было еще пять уроков, пустой желудок, невыученная физика и странное, непонятное тепло, которое почему-то упорно разливалось где-то под ребрами каждый раз, когда эти чертовы кошачьи глаза Минхо насмешливо смотрели прямо на него.