Пособие как избавиться ат семьи мужа

Дождь в Сеуле всегда пах дешёвым бензином, прокисшей лапшой из круглосуточных комбини и чужой тоской. Ким Тэхён терпеть не мог сырость, но пустой холодильник в его крошечной, пропахшей оружейной смазкой и сыростью квартире не оставил выбора. Он всего лишь хотел свежего хлеба. Самого обыкновенного, серого, с хрустящей коркой, который пекли в пекарне на углу старого переулка.

Тэхён шёл, засунув руки в карманы выцветшего армейского бомбера. Под тканью куртки скрывалось гибкое, смертоносное тело, собранное из переплетённых канатов мышц, заживших осколочных ранений и безупречных рефлексов. В двадцать лет он знал около сорока способов сломать человеку шею голыми руками и по меньшей мере сотню — заставить любого информатора захлебнуться собственными криками. Он не был героем, он был тем, кого нанимали, когда дипломатия давала сбой и требовалась хирургическая, абсолютная жестокость.

Фонарь над подворотней мигнул, зашипел и окончательно сдох.

Тэхён выругался сквозь зубы, натягивая капюшон глубже. Вода лилась стеной, превращая щербатый асфальт в чёрное зеркало. Шаг, ещё один — и носок его армейского ботинка провалился в пустоту там, где должна была быть простая лужа.

Ощущение падения не было обычным скольжением на мокром камне. Под ногами разверзлась бездна, вязкая, ледяная, лишённая дна и воздуха. Вода вокруг вспыхнула фосфорическим, дурным фиолетовым огнём. Тэхён инстинктивно сгруппировался, готовый перекатиться при ударе о землю, выставить локти, амортизировать — но приземления не случилось. Мир вывернулся наизнанку, наполнился одуряющим, тошнотворно-сладким запахом цветущих персиков и карамели, а затем лёгкие обожгло огнём, и сознание погасло.

---

Первым вернулся слух. Не привычный гул ночного мегаполиса, не сирены скорой помощи и не шорох шин по асфальту, а приглушённое потрескивание дров в камине и шелест тяжёлой ткани.

Вторым — обоняние. И вот тут Тэхёна едва не стошнило.

Воздух был пропитан ароматом выдержанного кедра, дорогого табака, холодного железа и… чего-то невыносимо, приторно сладкого, бившего прямо в черепную коробку. Словно кто-то распылил концентрированное персиковое масло в закрытой комнате.

Глаза распахнулись мгновенно, без медлительного моргания, выдающего дезориентацию. Боевой транс включился сам собой: оценка угроз, поиск путей отхода, фиксация укрытий.

Балдахин. Огромный резной потолок из тёмного дуба. Шёлковые простыни цвета слоновой кости, слишком мягкие, чтобы быть реальными. Комната размером с тренировочный ангар, обставленная антикварной мебелью, массивными шкафами и тяжелыми гобеленами, на которых скалились геральдические волки.

– О боги, господин Ким очнулся!

Тонкий, испуганный вскрик заставил Тэхёна среагировать быстрее, чем включился рассудок. Он метнулся в сторону, соскальзывая с кровати, бесшумно, как кошка, и прижался спиной к массивному изголовью, принимая устойчивую низкую стойку. Пальцы тут же легли на пояс в поисках верного складного ножа с лезвием из титанового сплава.

Пусто.

Вместо плотных тактических брюк и куртки на нём была тончайшая полупрозрачная льняная сорочка с широкими рукавами, открывающая ключицы.

– Стой на месте, – прохрипел Тэхён. Голос прозвучал хрипло, но в нём звенела сталь, от которой уличные бандиты обычно непроизвольно мочились в штаны. – Сделай шаг — вырву гортань.

Перед ним замер невысокий паренёк в строгом сером костюме викторианского кроя с серебряным подносом в руках. Глаза слуги округлились от ужаса, фарфоровые чашки мелко задрожали.

– Г-господин Ким… вам нельзя вставать, лекарь сказал, что ваш жар ещё не спал! Вы упали в замковый пруд, вы были без сознания три дня…

– Какой пруд? Какой к чёрту господин? – Тэхён сузил глаза, быстро оглядывая свои руки. Пальцы были длинными, тонкими, кожа — неестественно гладкой, без привычных свежих ссадин на костяшках от ударов по боксёрскому мешку, но кости и сухожилия оставались его собственными. Только… что-то внутри изменилось. Под кожей пульсировало странное тепло.

И тут взгляд слуги опустился на шею Тэхёна, а сам парень втянул носом воздух и побледнел.

– Ваш запах… он такой нестабильный… Неужели началась течка? О небо, нужно немедленно доложить герцогу Чону!

– Чего?! – рявкнул Тэхён. Он сделал резкий выпад вперёд, сокращая дистанцию за долю секунды. Слуга даже не успел вскрикнуть — поднос с грохотом полетел на персидский ковер, а Тэхён уже прижал парня спиной к резной колонне, сжав его горло стальным захватом. – Какая ещё течка? Ты под чем, придурок? Где я? Кто заказчик? Отвечай быстро, или я сверну тебе шейные позвонки под углом в девяносто градусов.

Слуга хрипел, его глаза закатывались, но Тэхён контролировал давление с ювелирной точностью — ровно столько, чтобы пережать сонную артерию на треть, лишая воли к сопротивлению, но не убивая.

– Тэхён. Отпусти его.

Голос прозвучал из глубины комнаты, от тяжёлых двустворчатых дверей, которые распахнулись абсолютно бесшумно.

Это не было просто предупреждение. Это был приказ, от которого воздух в огромной спальне мгновенно загустел, превратившись в свинец. На плечи Тэхёна словно опустилась бетонная плита. Невидимое, давящее, первобытное присутствие наполнило комнату запахом грозового озона, горелой сосны и тяжелого, удушливого кедра. Тело Тэхёна предательски дрогнуло — не от страха, разум был холоден, как лезвие скальпеля, — но от непонятного, взбунтовавшегося физиологического отклика внизу живота и на задней поверхности шеи, где пульсировала какая-то новая, ранее незнакомая железа.

Тэхён не отпустил заложника, но повернул голову, держа в поле зрения обоих.

В дверях стоял мужчина.

Высокий, широкоплечий, словно высеченный из черного гранита. На вид ему было около двадцати восьми лет. Идеально скроенный мундир глубокого синего цвета с серебряным шитьем, тяжелые сапоги из мягкой кожи, на поясе — фамильный палаш в ножнах, украшенных сапфирами. Черные, как смоль, волосы убраны назад, открывая резкие, аристократические черты лица: прямой нос, четко очерченные губы и темные, почти лишенные зрачков глаза, смотрящие с леденящим, абсолютным спокойствием хищника высшего ранга.

– Я повторю только один раз, – произнес вошедший. Голос был глубоким, низким, отдающимся вибрирующим эхом прямо в костях Тэхёна. – Отпусти слугу. Подобное поведение недостойно омеги из благородного рода Ким, даже если твой разум помутился от падения в воду.

Тэхён медленно разжал пальцы. Слуга кулём осел на пол, судорожно глотая воздух и всхлипывая.

– Омеги? – переспросил Тэхён, кривя губы в ядовитой, опасной усмешке, с которой он обычно входил в подпольные бойцовские клетки. Он медленно выпрямился, стряхивая с плеч странную, липкую тяжесть чужого давления. – Ты, ряженый, кажется, берега попутал. С кем, ты думаешь, разговариваешь?

Мужчина нахмурился. Легкое удивление скользнуло по его непроницаемому лицу, сменившись холодной, жесткой строгостью. Он сделал шаг вперед, и воздух снова завибрировал.

– Вон, Минхо, – не глядя на слугу, бросил вошедший.

Тот не заставил себя просить дважды: подхватив упавший поднос, на четвереньках выполз за дверь и захлопнул её с той стороны.

Они остались вдвоем.

– Я списывал твои капризы последних месяцев на юный возраст и страх перед предстоящим союзом, – заговорил мужчина, медленно приближаясь. Каждый его шаг был выверен, бесшумен и полон скрытой мощи. – Но бунт, оскорбление прислуги и применение силы переходят всякие границы. Ты в доме рода Чон, Тэхён. И через две недели ты станешь моим супругом. Я терплю многое во имя справедливости и данного твоему отцу слова, но не потерплю безумия.

Тэхён слушал этот бред, и внутри него закипала ледяная, расчетливая ярость.

Омега. Супруг. Герцог Чон. Свадьба.

Он быстро сопоставил факты. Провал в лужу. Другое тело — похожее, но с изменениями в физиологии, чертовой железой на шее, которая горела при приближении этого мужика, и странным сладким запахом, исходившим от его собственной кожи. Он читал когда-то в сети бредовые комиксы про альф и омег, над которыми глумились парни в казармах. Неужели этот идиотизм был реальностью? Или его накачали синтетическими психоделиками в секретной лаборатории?

Не имело значения. Правило первое: если ты в ловушке, нейтрализуй главную угрозу и захвати инициативу.

– Жених, говоришь? – протянул Тэхён, делая вид, что расслабляет плечи и опускает руки вдоль тела. На самом деле он сместил центр тяжести на правую ногу, подготавливая хлесткий удар в коленную чашечку. – А если я откажусь от этой чести?

– Ты не можешь отказаться, – ровно ответил альфа, остановившись в трех шагах. Запах кедра стал почти осязаемым, он словно пытался пригвоздить Тэхёна к полу, заставить опустить глаза, склонить шею. – Договор скреплен кровью глав родов. Ты принадлежишь мне по закону Империи. Я дам тебе защиту, титул и статус, которого лишена твоя разоренная семья. От тебя требуется лишь послушание, продолжение рода и достойное ведение хозяйства.

– Послушание? – переспросил Тэхён. Его темные глаза вспыхнули недобрым, хищным блеском. – И продолжение рода? Ты серьезно считаешь, что я позволю тебе хотя бы прикоснуться ко мне, кусок аристократического дерьма?

Брови Чонгука взлетели вверх. В его взгляде мелькнуло искреннее изумление, моментально сменившееся тяжелым, металлическим гневом. В этом мире ни один омега не смел говорить подобным тоном с истинным альфой, генералом северных легионов и герцогом Чон Чонгуком.

– Твой язык стал слишком острым за время болезни, – холодно произнес Чонгук, делая шаг вперед и протягивая руку в черной кожаной перчатке, чтобы перехватить подбородок Тэхёна. – Придется преподать тебе урок субординации до свадьбы.

Это была его фатальная ошибка. Чонгук рассчитывал на сломленного, напуганного подростка.

В ту же миллисекунду, когда перчатка почти коснулась кожи, Тэхён взорвался движением.

Его левая рука взметнулась вверх, сбивая траекторию чужой кисти жестким блоком предплечья. Одновременно с этим Тэхён шагнул внутрь дистанции, разворачивая корпус, и с глухим, костедробительным звуком всадил основание правой ладони прямо под челюсть Чонгука, целясь в нервный узел.

Удар был рассчитан на то, чтобы вырубить взрослого мужчину на месте.

Но Чонгук не был обычным человеком. Голова альфы дернулась назад, в глазах на мгновение полыхнуло бешенство, но шея выдержала. Мускулы мужчины оказались твердыми, как кора векового дуба. Он мгновенно среагировал — правая рука Чонгука метнулась вперед, пытаясь захватить Тэхёна за горло.

– Быстрый, сука, – выплюнул Тэхён.

Он нырнул под руку альфы, закручиваясь вокруг его корпуса, зашел за спину и с прыжка захлестнул локоть вокруг массивной шеи Чонгука в классическом удушающем приеме «rear naked choke». Одновременно Тэхён с силой ударил пяткой под коленный сгиб герцога, намереваясь повалить великана на паркет и сломать ему трахею.

Но законы этого тела сыграли с ним злую шутку.

Тэхён был ниже Чонгука на добрых полголовы, а массы его нового тела просто не хватало, чтобы сдвинуть эту гору мышц. Чонгук даже не покачнулся от удара по ноге. Он глухо зарычал — звук был низким, звериным, рождающимся где-то в глубине грудной клетки, — и воздух в спальне взорвался волной абсолютного доминантного феромона.

Это было не физическое воздействие, а биологическое насилие.

Затылок Тэхёна прошила адская вспышка боли. Та самая проклятая железа на шее вспыхнула огнем, словно к ней прижали раскаленное клеймо. Тело внезапно обмякло, мышцы предательски свело судорогой, колени подогнулись против его воли. Организм омеги кричал, требуя подчиниться доминанту, раскрыть шею, прекратить сопротивление.

– Какого… черта… – прохрипел Тэхён сквозь стиснутые до крошева зубы, отчаянно борясь с собственным телом.

Чонгук перехватил руки Тэхёна, сковавшие его шею, и с нечеловеческой силой развел их в стороны, срывая захват. Затем он резко развернулся, перехватил запястья Тэхёна одной рукой, сжав их, как железными наручниками, и впечатал младшего спиной в тяжелый письменный стол из красного дерева.

Раздался звон — чернильница покатилась по столешнице, заливая черными кляксами гербовую бумагу.

Тэхён тяжело дышал, прижатый к дереву. Чонгук навис над ним всей массой, вжимая его бедра своими, лишая возможности ударить коленом в пах. Лицо альфы было в считанных сантиметрах. На щеке герцога наливался багровый след от удара Тэхёна, а из рассеченной губы сочилась тонкая струйка крови.

– Где ты этому научился? – прорычал Чонгук. Его глаза горели опасным, багровым огнем, ноздри трепетали, жадно втягивая взбудораженный, панический и одновременно ядовитый запах персика, смешанного с металлом и порохом. – Ты — третий сын барона Кима. Ты должен был играть на клавесине и вышивать гербы. Откуда у тебя навыки убийцы из трущоб?

Тэхён оскалился. Даже будучи прижатым, даже когда предательское тело подрагивало от альфа-давления, в его взгляде не было ни капли покорности. Там плескалась первобытная, расчетливая жестокость загнанного в угол волка.

– Отсоси у меня, ваше сиятельство, – с ледяной ухмылкой процедил Тэхён и резко плюнул кровью прямо в безупречное лицо аристократа.

Чонгук замер. На секунду в комнате повисла мертвая тишина.

Альфа медленно поднял свободную руку, тыльной стороной перчатки стер плевок со щеки. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Давление в комнате возросло десятикратно, книжные полки затрещали, хрустальные подвески на люстре мелодично и тревожно зазвенели.

– Ты забываешься, омега, – произнес Чонгук голосом, в котором звенела смертная казнь. – Я справедливый правитель. Я караю преступников и защищаю невинных. Но я не позволяю никому — слышишь? — никому поднимать на меня руку в моем собственном доме.

– Так убей меня, – прошептал Тэхён, подаваясь вперед, прямо навстречу нависшей угрозе. В его голосе не было дрожи. Он смотрел в черные глаза Чонгука так, словно сам решал, кому из них двоих жить. – Убей, если кишка не тонка. Потому что если ты оставишь меня в живых, герцог, в следующий раз я не стану бить в челюсть. Я воткну перо тебе в глазницу, пока ты будешь спать.

Они тяжело дышали, соприкасаясь грудными клетками.

Чонгук смотрел на своего нареченного, и что-то в его строгом, выверенном мире рушилось с оглушительным треском.

Тот Ким Тэхён, которого он помнил по редким светским приемам в столице, был тихим, болезненным мальчиком, который вечно прятал взгляд за длинной челкой, вздрагивал от каждого громкого звука и пах увядающими цветами. Тот Тэхён вызывал у Чонгука лишь холодную жалость и чувство долга — спасти младшую ветвь союзного рода от нищеты.

Существо, которое сейчас извивалось под ним, пытаясь перекусить ему глотку, не имело ничего общего с тем бледным созданием.

Этот омега был опасен. В его движениях сквозила смертоносная пластика наемника, в глазах горел холодный ум стратега, а запах… запах изменился. Исчезла приторная сладость. Теперь Тэхён пах диким, горьким персиком, растертым с оружейным кремнем и морозной сталью.

И Чонгук, к своему собственному глубочайшему и мрачному удивлению, почувствовал, как его внутренний зверь, годами дремавший под маской безупречного долга и аристократического самоконтроля, поднимает голову и довольно скалится.

Хватка Чонгука на запястьях Тэхёна не ослабла, но давление феромонов неожиданно пошло на спад.

– Убить тебя было бы слишком просто, – медленно произнес Чонгук, его голос вернул себе ледяное величие, но в глубине зрачков застыло нечто темное, изучающее. – И слишком расточительно. Ты мой жених, Ким Тэхён. Твоя жизнь принадлежит мне. И твоя смерть — тоже.

– Пошел ты, – без энтузиазма, но с прежней яростью огрызнулся Тэхён. Он чувствовал, как отступает чужой феромон, и силы медленно возвращаются в тело. Он уже просчитывал новый угол атаки — если ударить головой в переносицу Чонгука сейчас…

Словно прочитав его мысли, Чонгук резко перехватил обе его руки за спину одной широкой ладонью, а второй жестко зафиксировал подбородок Тэхёна, заставляя задрать голову.

Большой палец в черной коже лег прямо на пульсирующую вену на шее омеги, в опасной близости от нежной железы.

– Ты не Ким Тэхён, – тихо, так, чтобы слышал только он, констатировал Чонгук. Его взгляд сканировал черты лица младшего с пугающей проницательностью. – Тэхён не умел драться. Тэхён не смотрел на людей так, словно оценивал стоимость их похорон. Тэхён падал на колени от одного моего взгляда. Кто ты? Одержимый духом? Шпион южных мятежников, подменивший тело?

Тэхён замер. Разум включился на полную мощность, отбрасывая ярость.

Этот альфа был не просто тупым аристократом с раздутым эго. Он был умен, наблюдателен и, судя по реакциям, обладал огромным боевым опытом. Сказки про «я упал, ударился головой и все забыл» здесь не сработают — техника рукопашного боя, которую только что продемонстрировал Тэхён, не берется из амнезии. Она вбивается годами крови, переломов и тренировок на выживание.

– А если я шпион? – оскалился Тэхён. – Пырнешь меня своим парадным ножиком?

– Нет, – Чонгук наклонился еще ближе. Его дыхание обожгло чувствительную кожу на шее Тэхёна, заставив того непроизвольно вздрогнуть от пробежавших по спине электрических разрядов. – Если ты шпион, я отдам тебя дознавателям Тайной канцелярии. Они вырвут у тебя правду вместе с ногтями за пару часов. Но… – Чонгук сделал паузу, втягивая воздух у самой железы Тэхёна, отчего тот стиснул зубы до скрипа, – запах твоей крови принадлежит роду Ким. Твои черты лица — те же. Ты упал в озеро на глазах у дюжины слуг, и никто не подходил к твоей постели, кроме верных лекарей. Ты не подменыш из плоти.

– Тогда я просто псих, – бросил Тэхён. – Так что отпусти меня, пока я не вспомнил, как перекусывать сонные артерии зубами.

Чонгук неожиданно усмехнулся. Это была короткая, скупая усмешка, преобразившая его суровое лицо, сделав его пугающе привлекательным и одновременно хищным.

– Псих или нет, но правила не изменились. Ты останешься здесь. Ты будешь жить в этих покоях под охраной. Через две недели мы предстанем перед алтарем Первородных. И если до тех пор ты попытаешься сбежать или навредить моим людям… я надену на тебя блокирующие кандалы и запру в подземелье. Я справедлив, Ким Тэхён. Но моя справедливость не знает пощады к тем, кто нарушает клятвы.

Чонгук резко разжал руки и сделал шаг назад.

Тэхён мгновенно соскользнул со стола, пружинисто приземлившись на ноги. Он тут же разорвал дистанцию, отступая к камину, где на кованой решетке стояла тяжелая железная кочерга. Отличный рычаг, прекрасный баланс для пробивания черепов.

Чонгук заметил его взгляд на оружии, но даже бровью не повел. Он лишь неторопливо поправил манжеты своего мундира, словно они вели светскую беседу за чаем.

– Одежду тебе принесут, – сухо бросил герцог, направляясь к выходу. – Нормальную, плотную, если этот шелк так уязвляет твою внезапно проснувшуюся гордость. Обед доставят через час. Попробуешь напасть на слугу — Минхо заменят на двух ветеранов гвардии, которые не постесняются связать тебя ремнями.

– Эй, герцог, – окликнул его Тэхён, сжимая кулаки.

Чонгук остановился у дверей, не оборачиваясь, лишь слегка повернув голову в профиль.

– Что за мир? – спросил Тэхён. Вопрос прозвучал странно, почти дико, но в голосе не было безумия — лишь сухой, жесткий расчет исследователя, попавшего на вражескую территорию. – Как называется эта страна?

Чонгук медленно повернулся. В его темных глазах снова промелькнуло нечто глубокое, похожее на мрачный интерес.

– Империя Корвус. Северный предел, герцогство Чон, – ответил он. – И советую тебе поскорее вспомнить это, жених. Потому что здесь слабые омеги выживают за счет покорности, а дерзкие — не выживают вовсе. Ты пока не кажешься мне покорным. Посмотрим, хватит ли у тебя ума остаться в живых.

Двери распахнулись и с тяжелым стуком закрылись за широкой спиной альфы. Щелкнул массивный наружный засов.

Тэхён остался один.

Тишина огромной спальни снова навалилась на уши, разбавляемая лишь треском поленьев. Тэхён медленно подошел к огромному зеркалу в золоченой раме, стоявшему в углу комнаты.

Из стекла на него смотрел он сам. Те же миндалевидные, глубокие глаза, тот же точеный нос, копна непослушных волнистых волос темно-каштанового оттенка. Но черты лица были мягче, губы — полнее и ярче, а на шее, чуть ниже угла челюсти, отчетливо виднелась припухшая розовая метка — та самая железа, источавшая тонкий, тревожный аромат персика и дыма.

– Омегаверс, твою мать, – тихо прошептал Тэхён, касаясь пальцами железы. Под кожей бешено колотился пульс. – Вышел за хлебушком.

Он опустил руку и сжал кулак. Костяшки побелели. Внутри него, под этой обманчиво хрупкой оболочкой, по-прежнему жил зверь. Опыт спецподразделений, знание болевых точек, тактика городской партизанской войны и полное отсутствие моральных барьеров, когда дело касалось выживания.

Этот герцог Чон считал себя справедливым хозяином положения. Он думал, что загнал непокорного зверька в золотую клетку и через две недели наденет ему на палец кольцо, сделав удобной трофейной вещью.

Тэхён медленно улыбнулся своему отражению. Улыбка вышла страшной, волчьей, абсолютно чужой для этого ангельского лица.

– Справедливый, значит? – пробормотал он, глядя на тяжелую железную кочергу у камина. – Посмотрим, насколько хватит твоей справедливости, когда я начну ломать твой идеальный замок кирпич за кирпичом.

Он не собирался быть ничьей женой. Он не собирался рожать детей и пахнуть цветами. Если этот мир хотел видеть в нем слабую жертву — этот мир ждало самое кровавое разочарование в его аристократической истории.

Тэхён подошел к столу, взял испачканную чернилами гербовую бумагу, скомкал ее и швырнул в огонь камина. Пламя жадно взметнулось вверх, освещая его холодные, расчетливые глаза. Война была объявлена. И Ким Тэхён всегда побеждал в войнах.