Как заставить материться аристократа

Дождь в Сеуле не просто шел — он хлестал по лицу грязными, ледяными пощечинами, заставляя редких прохожих вжимать головы в плечи и ускорять шаг. Но Ким Тэхён не ускорялся. Он в принципе ненавидел суету.

На нем была старая растянутая толстовка с капюшоном, протертые на коленях джинсы и тяжелые армейские ботинки со сбитыми носами. Костяшки на правой руке неприятно ныли — последствия вчерашнего полуподвального спарринга, где местный тяжеловес решил проверить Кима на прочность и ушел с переломом челюсти в двух местах. Тэхён не гордился этим, но и угрызений совести не испытывал. В его мире выживал тот, кто бил первым, жестко и без сантиментов. Ему едва исполнилось двадцать, но взгляд у него был как у цепного пса, привыкшего питаться битым стеклом.

Единственным мирным мотивом в его сегодняшнем вечере был белый батон. Самый обыкновенный, еще теплый нарезной батон в шуршащем полиэтиленовом пакете, который Тэхён прижимал к груди под курткой, стараясь спасти от ливня. Есть хотелось зверски.

На повороте в переулок, между мусорными баками и неоновой вывеской дешевого круглосуточного магазина, разлилась гигантская лужа. Вода в ней была черной, маслянистой, отражающей дрожащие красные иероглифы. В нормальном состоянии Тэхён просто перемахнул бы через нее одним точным, выверенным прыжком.

Но подошва левого ботинка предательски скользнула по гнилой банановой кожуре.

– Твою мать... – процедил Тэхён сквозь зубы.

Он попытался сгруппироваться в воздухе, смещая центр тяжести, чтобы перекатиться через плечо и сохранить хотя бы чертов хлеб, но законы физики внезапно дали сбой.

Лужа не встретила его хлюпаньем и холодной грязью. Под ногами разверзлась бездна.

Вместо твердого асфальта Тэхён провалился в ледяную, вязкую темноту, которая мгновенно сдавила легкие, выбивая воздух. Звуки города — шум моторов, шорох шин, стук капель — оборвались, сменившись оглушительным, утробным гулом. Его крутило, затягивало на дно, ломая ориентацию в пространстве. Тело онемело, пальцы разжались, выпуская пакет с хлебом, и последней ясной мыслью Кима перед тем, как сознание затопила тьма, было глухое, злое раздражение: «Утонуть в помойной луже... какая позорная смерть».

---

Возвращение к жизни было неприятным.

Сначала вернулись запахи. Никакого бензина, сырости или прелой листвы. Пахло воском, сушеной лавандой, полированным деревом и... чем-то невероятно сладким. Чем-то вроде спелой, раздавленной вишни с легким привкусом дыма. Запах был настолько густым, что першило в горле.

Затем вернулись тактильные ощущения. Тэхён лежал не на холодном тротуаре. Под спиной ощущалась мягкость невероятная, граничащая с абсурдом — пуховая перина, обтянутая гладкой, прохладной тканью. Шелковое одеяло мягко укрывало его до самой груди.

«Больница? – мелькнула мысль. – Нет. Слишком роскошно. Частная клиника? Кто за меня заплатил бы?»

Тэхён не стал открывать глаза сразу. Годы уличных драк и подпольных боев без правил научили его главному правилу: очнулся на чужой территории — не подавай вида, пока не оценишь обстановку.

Он прислушался. В помещении потрескивал огонь. Настоящий камин. Легкий шорох плотной ткани, размеренное, глубокое дыхание где-то справа, в паре метров от кровати. Человек крупный, судя по объему легких и тяжести шагов, которые он сдерживал, стараясь не шуметь.

Тэхён осторожно напряг мышцы. Руки, ноги целы. Ребра на месте. Однако во всем теле присутствовала странная, чужая легкость. А еще — на задней поверхности шеи, прямо у основания черепа, пульсировало крошечное, горячее пятно. Словно под кожу загнали тлеющий уголек. Это зудело и раздражало.

Шорох справа приблизился. Матрас слегка прогнулся.

– Мой милый... – раздался бархатный, глубокий мужской голос, в котором звенела такая неприкрытая, мучительная нежность, что у Тэхёна внутри все перевернулось от омерзения. – Прошу тебя, открой глаза. Лекарь сказал, что жар спал. Я места себе не нахожу.

Ким среагировал мгновенно, подчиняясь чистым рефлексам.

Резко распахнув глаза, он выдернул руки из-под одеяла, метнулся вперед, схватил незнакомца за воротник его дурацкой расшитой золотом рубашки и, используя вес собственного тела, дернул на себя, одновременно занося колено для сокрушительного удара в печень.

Но удар не достиг цели. Не потому, что мужчина заблокировал его — нет, он вообще не защищался. Тэхён просто сам замер на полпути, ошеломленный увиденным.

Мужчине на вид было лет двадцать восемь. Высокий, широкоплечий, с точеными, безупречно аристократическими чертами лица, гладкой кожей цвета слоновой кости и темными, почти черными волосами, спадавшими на лоб мягкими волнами. На нем был бархатный камзол винного цвета, расшитый золотыми нитями, и шейный платок из белоснежного батиста. В его взгляде — огромных, выразительных карих глазах — не было ни страха, ни злости. Там плескались только слепой восторг и слезы.

– Тэхён-и! – выдохнул незнакомец, совершенно игнорируя тот факт, что его держат мертвой хваткой за горло. – Ты очнулся! Хвала небесам, создатель услышал мои молитвы!

Он потянулся вперед, явно намереваясь заключить Тэхёна в объятия.

– Руки убрал, если жить охота, – прошипел Ким низким, хриплым голосом и, вывернув запястье, с силой толкнул незнакомца в грудь.

Удар был рассчитан на то, чтобы отбросить противника к стене, но Тэхён недооценил собственную слабость и габариты мужчины. Тот лишь покачнулся, опустился коленями на пушистый ковер у кровати и посмотрел на него с бесконечной, виноватой кротостью.

– Ты слаб, душа моя, не делай резких движений, – мягко проговорил незнакомец, поднимая открытые ладони в умиротворяющем жесте. – Я знаю, ты напуган. Ты упал в озеро в старом парке, вода была ледяной... Я едва