Юмики........

Стрелки настенных часов в офисе Вооруженного детективного агентства неумолимо приближались к отметке девяти вечера. В помещении воцарилась та редкая, зыбкая тишина, которая наступала лишь тогда, когда Дадзай наконец исчезал в неизвестном направлении, не успев взорвать очередную банку с краской или утопиться в пожарном резервуаре, а Ацуси с Кёкой отправлялись в общежитие.

Доппо Куникида аккуратно закрутил колпачок перьевой ручки и с тихим, методичным щелчком закрыл свой верный блокнот с тиснением «Идеал». Этот день выдался на редкость изнурительным: три отчета для военной полиции, разбор последствий очередной мелкой стычки на складах и бесконечные попытки вернуть рабочий процесс в рамки строгого расписания.

Куникида поднялся из-за стола, поправил очки на переносице и расправил жилетку. В его графике черным по белому значилось: «21:15 — выход из офиса; 21:40 — прибытие домой; 22:00 — легкий ужин и подготовка плана на завтра». Каждый пункт был выверен годами. Любое отклонение воспринималось им как маленькая катастрофа вселенского масштаба.

Он уже накинул на плечи бежевое пальто и потянулся за портфелем, когда скрип вращающегося кресла в глубине кабинета заставил его замереть.

– Эй, Куникида-кун, – раздался тягучий, слегка капризный голос, хрустнувший следом карамельной тростью. – Ты ведь уже закончил? Отлично. У меня есть для тебя сверхважное, безотлагательное поручение государственной важности!

Куникида тяжело вздохнул, медленно сосчитал про себя до трех и обернулся. За столом, заваленным обертками от сладостей, полулежал Эдогава Рампо. Великий сыщик болтал ногами в воздухе, надвинув кепку на самый лоб, и лениво щурился, глядя на коллегу.

– Рампо-сан, мой рабочий день официально завершен три минуты назад, – сдержанно, но твердо произнес Доппо, указав пальцем на часы. – Если это не дело особой секретности от правительства, я вынужден отклонить предложение. Мой график…

– Брось свои графики, Куникида! Бумажки подождут, а вот безопасность беззащитной девушки — нет, – перебил его Рампо, театрально всплеснув руками. – Мне только что пришло сообщение. Тебе нужно забрать Юмики.

Куникида нахмурился, вскинув бровь:

– Юмики? Кто это?

– Моя младшая сестра, глупый! – фыркнул Рампо, будто этот факт был столь же очевиден, как законы тяготения. – Она сегодня закрывает смену чертовски поздно. Район там тихий, но сейчас полно пьяниц, портовых бродяг и просто подозрительных типов. Сам я… ну, ты же знаешь, станция Мотомати такая запутанная, а на улице уже темно, фонари мигают, и вообще я смертельно занят доеданием этого эклера!

Эдогава победоносно продемонстрировал пирожное, словно это был неопровержимый аргумент в суде.

Куникида опешил. За все время работы в Агентстве он ни разу не слышал, чтобы Рампо упоминал семью. Великий сыщик казался существом абсолютно автономным, появившимся на свет сразу в шерстяной накидке и с лупой в кармане. Сестра? Младшая?

– Но почему именно я? – попытался воззвать к здравому смыслу идеалист. – Попросите кого-нибудь другого. Или вызовите ей такси!

– Такси? В тот переулок машины не заезжают из-за ремонта дороги, – Рампо вдруг посерьезнел, его изумрудные глаза на долю секунды приоткрылись, блеснув пугающей проницательностью. – И потом, ты самый надежный человек в этом городе, Куникида-кун. Ты никогда не позволишь случиться ничему дурному. Ты же идеальный рыцарь порядка, разве нет? Бар «Слепой фонарщик», на углу улицы Тюо. Давай, шевелись, она выходит через пятнадцать минут.

Рампо махнул рукой, снова уткнувшись в коробку с эклерами, давая понять, что аудиенция окончена.

Куникида стоял посреди полутемного кабинета, сжимая ручку портфеля так, что побелели костяшки пальцев. Внутри него боролись два непреложных принципа: маниакальное следование собственному распорядку и абсолютная, железобетонная неспособность отказать человеку, попросившему о защите, тем более когда об этом просил сам Эдогава Рампо.

– Черт бы побрал этот вечер… – едва слышно процедил сквозь зубы Куникида, достал блокнот, вычеркнул строчку «22:00 — легкий ужин» и стремительным шагом направился к выходу.

---

Дорога до указанного места заняла ровно двадцать минут. Вечерний воздух Йокогамы пах солью, сыростью и надвигающимся дождем. Район, куда привел адрес, оказался лабиринтом узких старых улочек, зажатых между современными стеклянными высотками и мрачными кирпичными постройками прошлого века.

Куникида шел быстрым, чеканным шагом, пытаясь представить, кого ему предстоит встретить. «Сестра Рампо-сана…» — крутилось у него в голове. Воображение услужливо рисовало образ несносной девчонки, одетой в мешковатую одежду, возможно, в кепке набекрень, с дерзким взглядом, сбитыми коленками и парой украденных дорожных знаков под мышкой. Наверняка такая же взбалмошная, капризная и острая на язык, как ее гениальный брат. Сорванец, томбой, ходячее бедствие, которое придется тащить за шкирку через полгорода.

Бар «Слепой фонарщик» прятался в полуподвальном помещении под тяжелой кованой вывеской. Доппо остановился у ступеней, сверился с наручными часами. Ровно 21:35.

В этот момент тяжелая дубовая дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу приглушенные звуки медленного джаза, теплый аромат жареных кофейных зерен, дорогого бурбона и цитрусовой цедры.

На пороге появилась фигура, и все заранее заготовленные образы в голове Куникиды рассыпались в прах.

Это была молодая девушка, и в ней не было ни капли мальчишеской грубости. Напротив, она казалась почти эфемерной, хрупкой, словно фарфоровая статуэтка. Тонкая, изящная шея, узкие плечи, скрытые под лаконичным темно-серым пальто оверсайз, невероятно худощавое, грациозное телосложение. Волосы цвета воронова крыла были подстрижены в безупречно ровное, строгое каре, обрамлявшее бледное лицо с тонкими, аристократическими чертами.

Но что поразило Куникиду больше всего — это ее лицо. Фамильное сходство с Рампо было феноменальным: тот же разрез губ, та же линия скул, но черты были более мягкими, женственными. А когда она подняла голову, Доппо невольно задержал дыхание. Глаза. Огромные, глубокого сапфирово-синего цвета, ясные, внимательные, но сейчас слегка подернутые хмельной поволокой.

Девушка оглядела пустынную улицу, заметила высокого, строгого мужчину в очках и жилете, и ее лицо озарилось широкой, искренней улыбкой, в которой на миг мелькнуло чисто рамповское лукавство.

Она неловко взмахнула рукой в тонкой кожаной перчатке и поспешила вниз по ступеням.

– Куникида-сан! – звонко, чуть нараспев позвала она.

– Осторожнее, ступени скольз… – начал было Доппо, но девушка уже оступилась на последней ступеньке.

Каблук ее ботильона предательски скользнул по мокрому камню. Куникида среагировал мгновенно, на чистых рефлексах: шагнул вперед, выбросил руку и бережно, но крепко перехватил ее за локоть и талию, не давая упасть на тротуар.

– Ой… – выдохнула она, оказавшись в нескольких сантиметрах от его груди. От нее исходил тонкий, сложный аромат: ноты бергамота, ванили, сухого можжевельника и отчетливый шлейф сладкого сливового вина. – Кажется, гравитация сегодня работает с перебоями.

– Гравитация работает исправно, в отличие от вашей координации, – машинально проворчал Куникида, помогая ей выпрямиться, но не убирая поддерживающей руки. Он почувствовал, насколько она была легкой — казалось, порыв портового ветра мог запросто унести ее прочь. – Вы Юмики-сан, я полагаю?

– Она самая! – девушка весело тряхнула головой, поправляя черную челку. – Эдогава Юмики, двадцать два года от роду, штатный создатель хорошего настроения и по совместительству головная боль моего дорогого братца. А вы — тот самый непреклонный господин Доппо, о котором Рампо говорит либо с восхищением, либо с притворным ужасом!

– С ужасом? – нахмурился Куникида, осторожно направляя ее вдоль по улице.

– Ага. Говорит: «Куникида заставляет меня заполнять формуляры, он сущий демон бюрократии!» – передразнила она брата, поразительно точно скопировав интонации Рампо, и тут же тихо рассмеялась, слегка качнувшись в сторону.

Куникида вовремя удержал ее за плечо, мягко притягивая ближе, чтобы она не накренилась в сторону проезжей части. Его пальцы сквозь ткань пальто ощущали ее хрупкие ключицы.

– Держитесь за меня, Юмики-сан. Вы, кажется, нетрезвы.

– Совсем чуть-чуть! – она подняла руку, показав крошечный зазор между большим и указательным пальцами. – У постоянного гостя был юбилей, он заказал бутылку коллекционного умэсю и настоял, чтобы бармен разделил с ним тост. Ну, может, два тоста. Или три… Хозяин бара сам выставил меня за дверь, сказал: «Иди домой, Юмики, твои коктейли сегодня станут слишком опасными для человечества».

Куникида с искренним изумлением посмотрел на нее сверху вниз сквозь стекла очков:

– Вы… работаете барменом? В этом заведении?

– А что в этом такого странного? – Юмики заглянула ему в лицо снизу вверх, ее синие глаза блеснули в свете уличного фонаря.

– При всем уважении… – Доппо замялся, подбирая формулировки, что для него было редкостью. – Вы кажетесь слишком… утонченной для подобного ремесла. Это тяжелый физический труд: бутылки, ящики, шейкеры. К тому же контингент ночных баров редко отличается высокими манерами. Я ожидал увидеть кого-то более… крепкого. Или дерзкого.

Юмики тихо, мелодично хмыкнула, пряча нос в высокий воротник:

– Внешность обманчива, Куникида-сан. Чтобы работать за стойкой, не нужны бицепсы размером с арбуз. Нужны ловкость рук, безупречная память и умение слушать. В этом мы с Рампо очень похожи. Он читает места преступлений, а я читаю людей по их заказам.

Они неспешно шли по набережной. Холодный ветер с залива трепал полы пальто Куникиды, но Юмики, казалось, не замечала холода — алкоголь приятно согревал ее изнутри. Тем не менее, Доппо заметил легкую дрожь в ее тонких пальцах и, поколебавшись секунду, перехватил ее ладонь в свою, аккуратно убрав ее в теплый карман своего пальто. Юмики удивленно моргнула, но не отстранилась, лишь теплее прижалась к его плечу.

– И что же вы можете прочесть по заказу? – спросил он, стараясь говорить ровно, чтобы скрыть внезапное смущение от этой близости.

– О, это целая наука! – воодушевилась девушка, оживленно жестикулируя свободной рукой. – Человек, который заказывает сухой мартини в начале вечера, пытается казаться более собранным, чем он есть на самом деле. Тот, кто требует виски со льдом залпом — бежит от проблем на работе. А те, кто просит бармена сделать «что-нибудь на ваш вкус»… они просто отчаянно одиноки и ищут того, кто поймет их без слов.

– Звучит ненаучно, – педантично заметил Куникида, хотя внутри признал логику рассуждений. – Но занятно.

– А какой коктейль заказали бы вы, если бы пришли ко мне в бар? – внезапно спросила она, остановившись прямо под светом кованого фонаря и повернувшись к нему.

Куникида замер. Ее лицо оказалось совсем близко. Черные пряди каре слегка растрепались от ветра, на бледных щеках играл нежный румянец, а взгляд больших сапфировых глаз был удивительно ясным, несмотря на хмель. В нем не было детской наивности Рампо, но было то же обезоруживающее понимание человеческой природы.

– Я не пью в неположенное время, – строго ответил Доппо. – Алкоголь снижает продуктивность и разрушает нервную систему.

– Скучно! – протянула Юмики, надув губы точно так же, как делал ее брат, когда ему не давали сладостей. – Но я знаю ответ. Я бы смешала для вас «Джин-тоник» с розмарином и долькой грейпфрута. Классический, кристально чистый, с идеальным балансом горечи и свежести. Никакого хаоса. Все строго по миллилитрам. Как вы любите.

Куникида почувствовал, как к ушам предательски прилила краска. Он прокашлялся в кулак и снова потянул ее за собой:

– Нам нужно идти. Если мы опоздаем на последний поезд до вашей станции, мне придется вызывать частный экипаж, а это совершенно не вписывалось в бюджет недели.

– Мы успеем, господин Идеал, – мягко улыбнулась Юмики, покорно ступая рядом с ним шаг в шаг. – Спасибо вам.

– За что? – не понял он.

– За то, что пришли. И за то, что терпите Рампо. Я знаю, какой он невыносимый. Гениям тяжело уживаться с обычным миром, а миру тяжело с ними. Но рядом с вами он в безопасности. Я вижу это по тому, как он о вас говорит. Для него агентство — это дом. А вы… вы вроде как опора этого дома. Чтобы крыша не съехала окончательно.

Она снова тихо хихикнула собственной шутке.

Куникида ничего не ответил. Они шли в тишине мимо закрытых лавок, мимо витрин, в которых отражались их фигуры: высокий, широкоплечий, нарочито строгий мужчина и хрупкая, темноволосая девушка, доверчиво державшаяся за его руку. Впервые за долгие месяцы Доппо поймал себя на мысли, что нарушение расписания не вызвало у него раздражения. Мир не рухнул от того, что он не поужинал в десять вечера. Напротив, ночная Йокогама казалась сейчас на редкость спокойной, умытой мягким светом неоновых вывесок.

Они благополучно добрались до светлого вестибюля станции. Хмель в голове Юмики начал постепенно уступать место приятной усталости.

– Дальше я сама, – сказала она, остановившись у турникетов и неохотно высвобождая пальцы из его теплого кармана. – Мой дом прямо напротив выхода со следующей станции. Рампо уже, наверное, спит на диване в агентстве, объевшись сахаром?

– Скорее всего, – подтвердил Куникида, поправляя съехавшие очки. – И оставил после себя гору мусора, которую мне придется убирать завтра утром.

– Я передам ему нагоняй, – Юмики заговорщически подмигнула. – А если он не послушает, в следующий раз вместо нормального сиропа для кофе налью ему концентрированного лимонного сока.

Она сделала шаг к турникету, приложила проездной, створки с щелчком распахнулись. Прежде чем пройти на платформу, Юмики обернулась.

– Куникида-сан?

– Да?

– Тот «Джин-тоник» с грейпфрутом… предложение в силе. Заглядывайте в «Фонарщик». Не по графику. Просто так. Я сделаю его идеальным.

Она махнула ему рукой на прощание, одарила яркой, почти мальчишеской, но бесконечно женственной улыбкой и скрылась в переходе, ведущем к поездам.

Куникида постоял на месте еще с минуту, глядя на пустой пролет лестницы. Затем достал из внутреннего кармана блокнот, вытащил ручку. Часы показывали 22:45. Полный разгром дневного плана.

Он открыл страницу заметок, на секунду замер и твердой рукой аккуратно вывел в самом низу, рядом со списком неотложных задач:

«Пятница, после 21:00 — зайти в бар „Слепой фонарщик“. Проверить качество напитков. Исключительно в целях расширения кругозора».

Захлопнув блокнот, Доппо спрятал его обратно во внутренний карман, поправил воротник пальто и с легкой, едва заметной улыбкой зашагал в сторону дома. На душе было удивительно легко.