Ахчхзч

Холодный вечерний воздух едва заметно покачивал полупрозрачную тюль, вырываясь сквозь приоткрытую балконную створку. Диана стояла, зябко обхватив себя одной рукой за плечи, и жадно затягивалась тонкой сигаретой. Кончик тлел ярким рубиновым огоньком, освещая на мгновение тонкие пальцы с облупившимся на двух ногтях лаком.

Она прекрасно знала, что делает глупость. Знала, насколько Мирослав был против этой привычки. Он твердил об этом каждый день, методично, сухо и с той самой опасной интонацией, после которой обычно следовали действия, а не пустые предупреждения. Но стресс последних дней сжал виски тугой стальной лентой, и когда Мир ушел по делам, рука сама потянулась к спрятанной за старыми книгами пачке.

Оставалось всего пара затяжек, когда снизу, со стороны прихожей первого этажа, раздался отчетливый щелчок открывающегося замка. Затем — тяжелый скрип петель и глухой стук брошенных на пол ключей.

У Дианы похолодело внутри.

«Блять...» – пронеслось в голове, вытесняя любые связные мысли. Сердце моментально ухнуло куда-то в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой, отдаваясь в ушах глухими ударами. Только не сейчас. Только не так глупо.

Она судорожно затушила окурок о край металлической пепельницы, спрятанной в горшке с засохшим цветком, и выдохнула последнюю струйку дыма наружу, на морозную улицу. Захлопнула створку окна, на ходу приглаживая взъерошенные волосы, и быстро метнулась в комнату. В панике огляделась по сторонам, словно ища спасительный угол, но было слишком поздно. Запах табака, казалось, въелся в кожу, волосы, одежду и повис в теплом комнатном воздухе несмываемым клеймом вины.

Снизу уже гремели тяжелые шаги, а затем глухой, низкий голос разорвал тишину дома:

– Блять, киса. Сюда бегом!

Приказ прозвучал четко, без лишних эмоций, но от этого стало втрое страшнее. Мирослав не кричал, когда злился по-настоящему. Он говорил ровно, жестко, отсекая любые пути к отступлению.

Диана сглотнула вставший поперек горла ком и на негнущихся ногах вышла в коридор. Каждый шаг давался с трудом, ступни мерзли на гладком ламинате, а колени предательски дрожали. Она спустилась по деревянной лестнице вниз, цепляясь побелевшими пальцами за перила.

Мирослав стоял в холле около ванной, уже успев расстегнуть верхние пуговицы темной рубашки и закатать рукава до локтей. На его предплечьях отчетливо проступали рельефные вены. Он не разувался до конца — тяжелые ботинки все еще были на ногах, а взгляд темных, проницательных глаз впился в спускающуюся Диану так, будто он насквозь видел каждый ее шаг за последние полчаса.

Она остановилась в паре метров, сжавшись и боясь поднять глаза. В груди всё сжалось от паники, а в голове билась единственная наивная мольба: пусть обойдется, пусть он не позовет к себе прямо сейчас.

– Ко мне подошла. Бегом, – отрезал он, не меняя позы.

Диана сдвинулась с места, словно пробираясь сквозь толщу воды. Медленно, шаг за шагом, она сокращала разделяющее их расстояние. В уголках глаз предательски закипали слезы, застилая свет и размывая его массивную фигуру.

– Д..да? – едва слышно выдавила она, остановившись в полушаге от него.

– Пизда, блять. Дыхни.

– Зачем?.. – пролепетала она, хотя вопрос был совершенно бессмысленным.

– Бегом.

Диана покорно закрыла глаза и выдохнула воздух ему в лицо. Запах перечной мяты от жвачки, которую она судорожно закинула в рот, не мог скрыть въедливую, едкую горечь дешевого табака. Она мгновенно опустила взгляд в пол, чувствуя, как по щеке скатывается первая горячая капля.

– Я что, блять, говорил? – в его голосе прорезался опасный металл.

– Нельзя... – прошептала она пересохшими губами.

– На меня смотри.

Она через силу подняла заплаканные глаза, встретившись с его тяжелым, немигающим взглядом. Мирослав смотрел на нее без ярости, но с той холодной непреклонностью, от которой становилось физически больно дышать.

– Мм... В плане, как «нет» прозвучало, – протянул он медленно, склонив голову к плечу. – Я говорил, что отшлепаю, если узнаю?

– Д..да...

– А еще что?

– Н.. не помню... – Диана судорожно всхлипнула, пытаясь отогнать воспоминание о том разговоре, который состоялся всего пару дней назад на этой же кухне.

– Вспоминай.

– Н..не помню... – повторила она с отчаянием, мотая головой.

– Три пальца в тебя.

Слова упали между ними, как тяжелые камни. Диана вздрогнула всем телом, словно ее уже ударили хлыстом. Это было не просто наказание — это была грань, к которой она панически боялась подойти. Их близость всегда была осторожной, неторопливой, а его обещание сейчас звучало как неотвратимый приговор.

– Мир... – взмолилась она, протягивая к нему дрожащие руки.

– Рот закрыла. Готовься, пятнадцать минут.

– Я н..не выдержу три... – голос сорвался на беспомощный писк. – Мир, пожалуйста...

– Придется.

Не помня себя от накатившего ужаса и щемящей тоски, Диана молча, захлебываясь беззвучными слезами, шагнула вперед и уткнулась лбом в его грудь, судорожно обнимая мужчину за талию. Пальцы вцепились в плотную ткань рубашки на его спине, словно она пыталась удержаться на краю обрыва. От него пахло морозной улицей, кожей и едва уловимым терпким одеколоном — запахом безопасности, который сейчас парадоксальным образом исходил от того, кто обещал ее наказать.

Мирослав не оттолкнул ее, но и не обнял в ответ в полную силу, лишь положил тяжелую ладонь ей на затылок, слегка перебирая пальцами светлые пряди.

– Кис, я предупреждал? – спросил он тише, но тон оставался жестким.

– Угу... – промычала она в его грудь, сотрясаясь от плача.

– Иди готовься. Жопа твоей жопе.

– Не надо...

– Не делай себе же хуже, – рука на ее затылке слегка сжала волосы, заставляя поднять лицо. – Ты сама прекрасно знала, на что идешь. Думала, я не замечу? Или что я шутки с тобой шучу?

– Я три не выдержу... больно... – прошептала она, и слезы потекли с новой силой, оставляя мокрые следы на ее щеках и воротнике его одежды.

– Придется потерпеть, значит.

– Пожалуйста...

– Рот. Иди готовься.

– М..мир...

– Блять, кис. Успокойся, – его голос вдруг дрогнул, потеряв часть своей гранитной жесткости. Мирослав тяжело вздохнул, и его большая, шершавая ладонь поднялась к ее лицу, бережно стирая соленые дорожки с мягкой кожи щек. Большой палец мягко провел под веками, снимая влагу. – Я аккуратно сделаю все. Потерпеть придется в любом случае... Я же первый у тебя?

– Д.. да, – едва слышно отозвалась она, глядя на него снизу вверх полными ужаса и безграничного доверия глазами.

– Вот и не дергайся раньше времени. Время пошло. Наверх иди.

Он слегка подтолкнул ее в сторону лестницы. Диана, больше не смея перечить, повернулась и медленно побрела обратно на второй этаж.

Каждая ступенька отдавалась тягучей тяжестью в мышцах. Поднявшись в спальню, она не стала включать верхний свет — зажгла только прикроватный торшер, озаривший комнату мягким, приглушенным янтарным сиянием. Воздух здесь был неподвижным и теплым.

Пятнадцать минут. Всего пятнадцать минут, чтобы справиться с дыханием и морально приготовиться к тому, что должно произойти.

Диана подошла к кровати и опустилась на край матраса. Руки всё еще мелко дрожали. Она стянула с себя домашние хлопковые шорты, оставаясь в одной лишь свободной футболке и тонком белье. Холодный страх сковывал движения, заставляя каждую секунду ожидания казаться пыткой. В голове крутились картины: тяжелая рука Мира, резкие, обжигающие шлепки, от которых кожа будет гореть огнем, а затем — то, о чем он предупредил с такой беспощадной прямотой. Она знала, насколько он требователен в исполнении своих условий. Мирослав никогда не бросал слов на ветер. Если он сказал, что наказание будет таким — оно будет именно таким, и никакие слезы не заставят его отступить от принятого решения.

Она легла на живот поперек кровати, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую кондиционером для белья. Секунды текли мучительно медленно. Внизу хлопнула дверца шкафа, затем зашумела вода в ванной — он мыл руки. Звук выключенного крана прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Послышались размеренные, неторопливые шаги по лестнице.

Диана зажмурилась, вцепившись пальцами в простыню. Дверь спальни тихо скрипнула, впуская высокую темную тень.

Мирослав вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Он уже сменил уличную одежду на простые серые спортивные штаны, а рубашку снял вовсе. На его широких плечах и груди мягко играли тени от торшера. В руках у него ничего не было, кроме небольшого флакона с маслом, который он поставил на прикроватную тумбочку с сухим пластиковым стуком.

– Лежишь? – спросил он негромко.

– Д..да, – пробормотала она в подушку, не смея пошевелиться.

Мир подошел к кровати и присел рядом на край. Матрас ощутимо прогнулся под его весом. Его теплая ладонь легла ей на поясницу, слегка поглаживая, словно пытаясь успокоить напряженные до предела мышцы.

– Дрожишь вся, – констатировал он без насмешки, скорее с легким укором. – Сама виновата, кис. Знаешь же, как я не выношу эту дрянь. И дело даже не в запахе, а в том, что ты обещала не трогать пачку.

– Я сорвалась... прости, – всхлипнула Диана.

– Прощу. Но после того, как усвоишь урок. Стягивай белье.

Диана замерла на секунду, затем, подчиняясь неизбежному, дрожащими пальцами подцепила край трусиков и стянула их вниз, освобождая ноги. Она чувствовала себя абсолютно беззащитной, голой и маленькой перед его огромной, подавляющей силой.

Мирослав перехватил край ее футболки и задрал его до лопаток, обнажая бледную спину и аккуратные бедра. Его ладонь легла на ее ягодицу — широкая, горячая, шершавая. Он пару раз мягко провел пальцами, словно примеряясь, а затем внезапно и резко замахнулся.

Звонкий, хлесткий шлепок разорвал тишину комнаты.

– Ай! – вскрикнула Диана, дернувшись вперед, но его вторая рука тут же легла ей на крестец, надежно прижимая к кровати.

– Не дергайся, я сказал, – ровным тоном произнес он.

Следом опустился второй удар, затем третий. Звуки были сухими и громкими. Кожа мгновенно отозвалась острой, пульсирующей болью, наливаясь жаром. Диана зарылась лицом глубже в ткань подушки, чтобы заглушить стоны, но с каждым новым хлопком ладони из горла вырывался прерывистый всхлип. Мирослав не бил со всей дури, он рассчитывал силу, но бил методично, наказывая каждую попытку непослушания, заставляя все ее тело гореть и вибрировать от боли.

– Десять, – произнес он, опустив ладонь в последний раз.

Боль разлилась по бедрам раскаленным свинцом. Диана мелко дышала, всхлипывая и не в силах сдержать дрожь во всем теле. Ей казалось, что к коже прижали раскаленный утюг.

Мирослав не стал торопить ее. Он медленно провел ладонью по пылающим ягодицам, успокаивая обожженную кожу, оглаживая бедра длинными, уверенными движениями. От этой резкой смены боли и внезапной нежности слезы покатились с новой силой.

– Всё, тише. Первая часть закончилась, – негромко сказал он, наклоняясь ближе. Его дыхание коснулось ее влажного виска. – Теперь переворачивайся на спину.

Диана застыла. Мышцы свело судорогой страха.

– Мир... пожалуйста, может, не надо?.. Я всё поняла, честно... Я больше никогда не возьму сигарету...

– Киса, – с нажимом оборвал он ее мольбы. – Переворачивайся сама, или я переверну тебя сам. Но тогда тебе понравится гораздо меньше.

Всхлипнув в последний раз, Диана медленно, морщась от саднящей боли в ягодицах, перевернулась на спину. Она инстинктивно попыталась свести колени вместе, закрываясь руками, но Мирослав уже перехватил ее запястья и мягко, но непреклонно отвел их в стороны, удерживая на простыне.

Он навис над ней, глядя прямо в глаза. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, но в глубине зрачков тлело нечто темное, густое и совершенно неумолимое.

– Смотри на меня, – скомандовал он.

Диана послушно уставилась на него, часто и прерывисто дыша. Грудь под тонкой футболкой ходила ходуном.

Мирослав отпустил одну ее руку, потянулся к тумбочке и взял флакон. Раздался негромкий щелчок крышки, и на его пальцы вылилась щедрая порция прозрачного, скользкого масла. Он медленно потер ладони друг о друга, согревая жидкость, не сводя с девушки тяжелого взгляда.

– Разведи ноги, киса.

Она зажмурилась, прикусив губу почти до крови, и медленно развела колени в стороны. Холодный воздух комнаты коснулся интимного тепла, заставляя кожу покрыться мурашками.

– Глаза открой, – потребовал он. – Ты должна видеть, кто с тобой это делает.

Она распахнула заплаканные глаза.

Мирослав опустился между ее бедер, опираясь на одно колено. Его рука, влажная и теплая от масла, легла на внутреннюю сторону ее бедра, медленно поднимаясь выше. Диана невольно сжалась, когда кончики его пальцев коснулись ее самого уязвимого места, медленно распределяя смазку.

– Расслабься, – его голос стал тише, глубже, вибрируя где-то на грани шепота. – Если будешь зажиматься — сделаешь себе больно. Я обещал аккуратно. Я держу слово.

Первый палец вошел медленно, плавно растягивая податливые, влажные ткани. Диана всхлипнула, вцепившись свободной рукой в его предплечье, чувствуя твердость его мышц. Это было не больно, но непривычно плотно, заполняюще.

– Вот так... умница, дыши, – Мирослав следил за каждым изменением на ее лице, двигая пальцем неторопливо, круговыми, растягивающими движениями, давая ее телу привыкнуть к вторжению. – Дыши глубже, кис. Носом вдох, ртом выдох.

Она послушно следовала его указаниям, пытаясь справиться с охватившей ее смесью стыда, страха и какого-то странного, тягучего жара, начавшего подниматься из самого низа живота.

Когда ее дыхание немного выровнялось, Мирослав добавил второй палец.

Диана коротко вскрикнула, запрокинув голову. Ощущение наполненности стало почти нестерпимым, мышцы внутри судорожно сжались вокруг его руки, пытаясь вытолкнуть инородное присутствие.

– Тише, тише, – он свободной рукой прижал ее лицо к себе, заставляя посмотреть на него. – Я держу. Не дергайся. Расслабляйся, Дина. Впусти меня.

– М..мир, тяжело... – выдохнула она сквозь зубы. – Очень плотно...

– Знаю. Терпи. Сама выбрала наказание, когда решила, что умнее всех.

Он начал двигать двумя пальцами, медленно, с легким нажимом на стенки, заставляя ее тело подаваться навстречу. Масло тихо пощипывало и сглаживало трение, но натяжение оставалось ощутимым, граничащим с легкой, тупой болью. Мирослав наклонился ниже и накрыл ее губы коротким, властным поцелуем, забирая ее прерывистые стоны себе в рот. Этот поцелуй не был ласковым — он был собственническим, закрепляющим его власть над ней.

И в этот момент, пока она отвлеклась на его губы, он ввел третий палец.

Диана глухо замычала в поцелуй, ее тело выгнулось дугой, а ногти впились в его плечо с такой силой, что наверняка оставили следы. Внутри всё словно натянулось до предела, грозя разорваться. Боль была резкой, распирающей, перекрывающей воздух. Слезы брызнули из глаз с новой силой.

Мирослав разорвал поцелуй, тяжело дыша ей в шею. Он замер внутри, не двигаясь, давая ей прочувствовать этот объем, переждать первую вспышку протеста ее тела.

– Ш-ш-ш... Всё, кис. Всё. Я внутри. Больше не добавлю, – его голос звучал хрипло и непривычно мягко прямо у ее уха. – Дыши. Не сжимайся так, задушишь меня там.

– Б..больно... – простонала она, дрожа всем существом.

– Потерпи пару секунд. Сейчас отпустит.

Он начал медленно, едва заметно шевелить пальцами, растягивая ее изнутри, приучая узкое податливое лоно к своей руке. С каждым движением тупая боль постепенно уступала место тяжелому, тягучему жару. Диана судорожно хватала ртом воздух, чувствуя, как границы между наказанием и лаской стираются, превращаясь в один сплошной комок неконтролируемых ощущений. Она была заполнена им до отказа, подчинена полностью, вывернута наизнанку.

– Вот так... хорошо, киса... – шептал он, ускоряя темп движений совсем немного, ровно настолько, чтобы удерживать ее на грани между спазмом и сладостным изнеможением. – Смотри, как ты можешь. Всё ты выдерживаешь.

Диана всхлипывала уже не от страха, а от переизбытка эмоций, захлестнувших сознание. Ее бедра мелко подрагивали в такт его движениям, а пальцы бессильно разжались на его плече.

Спустя несколько бесконечно долгих минут Мирослав плавно и осторожно извлек пальцы наружу. Ощущение внезапной пустоты заставило Диану жалобно простонать, сжав ноги вместе.

Он поднялся, вытер руки бумажной салфеткой с тумбочки и опустился обратно на постель. Притянул ослабевшую, дрожащую девушку к себе на грудь, укрывая их обоих теплым пуховым одеялом до самого подбородка.

Диана уткнулась носом в его ключицу, всё еще всхлипывая по инерции. Кожа на бедрах горела, внутри пульсировало ноющее тепло, но страх ушел без следа, оставив после себя лишь звенящую, опустошающую усталость.

Мирослав крепко обнял ее обеими руками, утыкаясь подбородком в ее макушку.

– Всё, киса, – негромко произнес он в тишину спальни, целуя ее в лоб. – Урок окончен. Больше чтоб я этого дерьма в доме не видел.

– Не увидишь... – прошептала она, закрывая глаза и впервые за этот вечер чувствуя себя в абсолютной безопасности.