...

Коридоры Хогвартса обычно наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние два месяца тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, младшая сестра «короля Гриффиндора», всегда была его тенью, его сообщницей и его совестью. Маленькая, хрупкая, с копной белоснежных волос, которые никак не вязались с чернильно-черной шевелюрой брата, и поразительными рубиновыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачный замок. Она была альбиносом, «белым кроликом» факультета, существом настолько светлым, что даже самые прожженные слизеринцы порой забывали съязвить в её адрес.

Но сейчас солнце скрылось за тучами.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло констатировал Джеймс, развалившись в кресле в гостиной Гриффиндора. – Сириус, она вообще на меня не обращает внимания!

Сириус Блэк, лениво перелистывавший журнал по квиддичу, сочувственно хмыкнул, хотя в его глазах плясали смешинки.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у озера была... эпичной. Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, взъерошив и без того беспорядочные волосы. – Она заступилась за него. За этого сальноволосого... за Снейпа! Да и что она ляпнула? «Давай я возьму твою фамилию»? Она хоть понимает, как это звучит?

– Это звучало как капитуляция перед здравым смыслом, – вставил Римус, не отрываясь от учебника по Защите от темных искусств. – Но, Джеймс, ты сам виноват. Ты перегнул палку. Отравить его учебники слизью — это одно, но высмеивать его при Эмили, зная, что они... Кхм... Общаются...

Сохатый фыркнул, но в этом звуке было больше горечи, чем злости. Он знал, что Эмили — единственная, кто видел в Северусе Снейпе не врага, а одинокого человека.

– Слушай, скоро у неё день рождения, – Римус поднял взгляд, и его голос стал серьезнее. – Как по мне, это лучший момент, чтобы помириться.

– Да-да! У неё же ещё день рождения выпадает на такую красивую дату... Четырнадцатое февраля, – поддакнул Питер, выглядывая из-за спины Сириуса.

Джеймс замер. Четырнадцатое февраля. День святого Валентина и день рождения его «маленького кролика». Три месяца молчания. Три месяца, в течение которых Эмили проходила мимо него, словно он был привидением, а не её любимым старшим братом.

А всё началось с той проклятой стычки. Джеймс тогда чувствовал себя на вершине мира, дразня Снейпа, пока Эмили не выбежала вперед, раскинув руки, словно щит. Её крик про фамилию Снейпа оглушил всех. Это был протест, отчаяние, брошенное в лицо брату, который не знал меры. Но хуже всего было то, что случилось потом.

В тот вечер, когда она, раскрасневшаяся и дрожащая, пыталась найти утешение у того, кого защищала, Снейп оттолкнул её. Он был слишком уязвлен, слишком зол на весь мир, и его слова о «грязнокровках» и его вечной, болезненной любви к Лили Эванс стали последней каплей. Эмили потеряла брата в драке и друга — в его собственном гневе.

---

Эмили шла по коридору третьего этажа, кутаясь в тонкую мантию. Её глаза, обычно сияющие, теперь казались выцветшими. Внутри было пусто. Весь Хогвартс обсуждал их ссору с Джеймсом, а жалостливые взгляды Лили Эванс жгли сильнее любого проклятия.

«Я просто хотела, чтобы это прекратилось», — думала она, вытирая непрошеную слезу. — «А в итоге осталась совсем одна».

Ноги сами несли её вниз. Подземелья Хогвартса были местом, которое Мародеры не жаловали. На их знаменитой Карте были пустые пятна — старые сырые закутки, которые они поленились наносить, считая их бесполезными. Именно туда, в тишину и холод камня, Эмили сбегала, когда мир становился слишком громким.

Она опустилась на холодный каменный выступ в одном из тупиковых коридоров рядом с классом Зельеварения. Здесь пахло сыростью, сушеными травами и чем-то неуловимо спокойным.

– Ты простудишься, Поттер. И твой брат обвинит в этом всё слизеринское подземелье.

Эмили вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Уильям Милфорд. Староста Слизерина, кузен Люциуса Малфоя и, пожалуй, самый загадочный человек на шестом курсе. Его длинные блондинистые волосы были собраны в безупречный хвост, а зеленые глаза смотрели с той смесью отстраненности и участия, которая была присуща только ему.

Эмили ничего не ответила, лишь шмыгнула носом.

Уильям вздохнул. Он не стал задавать вопросов — за последние три месяца драма семьи Поттеров стала достоянием общественности, и только ленивый не знал о «великом расколе». Он подошел ближе и, не дожидаясь приглашения, сел рядом на холодный камень.

– Здесь сквозит, – коротко бросил он.

Одним плавным движением Уильям снял свою тяжелую слизеринскую мантию с серебряной оторочкой и накинул её на плечи Эмили. Ткань еще хранила тепло его тела и слабый аромат хвои.

– Спасибо, Уилл, – прошептала она, кутаясь в огромную для неё одежду. В этой мантии она казалась еще меньше, настоящим белым кроликом, попавшим в змеиное логово.

– Твой брат ищет тебя, – сказал Милфорд, глядя прямо перед собой. – Он уже замучил моих первокурсников расспросами. Думаю, он готов объявить войну нашему факультету, лишь бы ты с ним заговорила.

– Он не понимает, – Эмили прижала колени к груди. – Он думает, что можно просто сказать «прости» и всё станет как прежде. Но он... он был таким жестоким. И Северус...

– Снейп — идиот, – спокойно перебил её Уильям. – У него талант отталкивать тех, кто к нему добр. Но ты не должна мерзнуть здесь из-за чужой глупости.

Эмили повернулась к нему. В полумраке подземелий её красные глаза казались рубинами.

– Почему ты здесь? Ты ведь не любишь лишних разговоров.

Уильям слегка улыбнулся — едва заметное движение уголков губ.

– Я староста. Моя работа — следить, чтобы в моих подземельях не замерзали заблудшие гриффиндорцы. Особенно те, кто умеет молчать так же красиво, как ты.

Между ними установилось то странное, хрупкое понимание, которое связывало их с самого первого курса. Они оба были «другими» в своих семьях: Эмили — незаконнорожденная дочь с необычной внешностью, Уильям — слизеринец, который предпочитал книги интригам и обладал редким даром анимагии, превращаясь в белого лиса.

Эмили вдруг почувствовала, как ком, стоявший в горле все эти месяцы, начинает таять. Она подалась вперед и крепко обняла Уильяма, уткнувшись лицом в его жилетку. Это не было романтическим жестом — это был жест утопающего, нашедшего опору.

Милфорд на мгновение замер, его руки зависли в воздухе, но затем он медленно и аккуратно положил ладонь ей на спину, слегка поглаживая.

– Тише, маленький кролик, – тихо произнес он. – Скоро четырнадцатое. Весь замок сойдет с ума от розовых соплей и валентинок. Тебе понадобятся силы, чтобы пережить поздравления брата. Он, кажется, скупил половину «Зонко», чтобы вымолить прощение.

Эмили издала слабый смешок, первый за долгое время.

– Я не хочу «Зонко». Я просто хочу, чтобы он перестал ненавидеть всех, кто не похож на него.

– Тогда скажи ему об этом, – Уильям отстранился и серьезно посмотрел ей в глаза. – Но сначала вернись в башню. Если Джеймс найдет тебя здесь, в моей мантии, он решит, что я тебя похитил, и тогда дуэли не избежать. А я сегодня слишком ленив для сражений.

Эмили поднялась, всё еще придерживая полы слизеринской мантии.

– Я верну её завтра, обещаю.

– Оставь себе до утра, – Уильям тоже встал, поправляя манжеты рубашки. – В гриффиндорской башне, конечно, камины горят ярче, но здесь, внизу, мы лучше знаем, как согревать тех, кто замерз душой.

Он проводил её взглядом до поворота. Эмили шла, и белая полоса её волос ярко выделялась на фоне темной ткани слизеринской формы.

А в это время в гриффиндорской гостиной Джеймс Поттер лихорадочно чертил план «Операции Примирение», не подозревая, что его маленькая сестра уже нашла своего защитника там, где он меньше всего ожидал его встретить. Тишина в Хогвартсе подходила к концу, уступая место чему-то новому, чего не могла предсказать ни одна карта.