Сломанная игрушка DEM

Воспоминания о детстве в Англии всегда отдавали металлическим привкусом запекшейся крови и сырой пыли.

В доме номер четыре по Тисовой улице Гарри Поттер знал лишь темноту чулана под лестницей, скрип паучьих лап и глухую, давящую ненависть родственников. Дурсли не уставали повторять, что он – никчемная обуза, бракованный кусок мусора, выброшенный собственными родителями. И самое горькое заключалось в том, что Дурсли не лгали.

В магическом мире Британии сияло другое имя. Годрик Поттер. Золотой мальчик, Победитель Темного Лорда, дитя пророчества. Джеймс и Лили Поттер, выжившие в ту роковую ночь, без памяти влюбились в собственный триумф. Они смотрели на Годрика как на живое божество, потакая любой его прихоти, взращивая в мальчишке ту же чванливую, высокомерную спесь, которой когда-то славился юный Джеймс в стенах Хогвартса. Для Годрика существовали только почести, сладости и восхищенные взгляды волшебников.

А Гарри? Гарри родился на несколько минут раньше, но в нем не увидели искры величия. Когда дом в Годриковой Впадине заполнился репортерами «Ежедневного пророка», второй ребенок стал лишь досадной помехой. Его тихо, почти украдкой увезли в Суррей, пообещав присылать магглам чек раз в месяц.

Но магглам этого было мало.

Гарри помнил день, когда ему исполнилось девять. Помнил тяжелые шаги дяди Вернона, запах дорогого табака и троих мужчин в идеально выглаженных костюмах со странными значками на лацканах. Корпорация DEM – «Deus Ex Machina». Для Дурслей это была легкая сделка: избавиться от ненавистного подкидыша и получить круглую сумму без лишних вопросов.

Затем мир померк, сменившись белым лабораторным кафелем, ослепляющим светом хирургических ламп и болью. Бесконечной, расщепляющей кости болью.

Корпорацию интересовала магия. Но не в том виде, в каком ее практиковали британские волшебники с деревянными палочками, а как неисчерпаемый источник пси-энергии. Магическое ядро Гарри вскрывали, словно устричную раковину. В его нервную систему вживляли микросхемы, коннекторы и наноструктуры, связывающие биологические импульсы с квантовыми вычислениями Реалайзера. Ему форматировали память. Стирали личность, заменяя ее боевыми директивами, кодами подчинения и инстинктами абсолютного убийцы.

Его личным кошмаром и наставником стала Элен Мира Мазерс – сильнейший визард человечества. Холодная, безжалостная женщина с платиновыми волосами не знала жалости. Она ломала ему ребра на тренировочных полигонах, заставляла держать Территорию часами под шквальным огнем, выбивая любые намеки на слабость.

– Ты не человек, Поттер, – звенел ее ледяной голос в стерильных залах базы DEM. – Ты лишь интерфейс между установкой и полем боя. Оружие не имеет права сомневаться.

Гарри стал искусственным Адептом. Проектом «Черный Пепел». Живым Реалайзером с обугленной душой.

И это оружие DEM бросила в бой, когда небеса над городом Тенгу раскололись от взрывов.

Битва за японскую башню DEM превратилась в хаос. Сидо Ицука и дух кошмаров Куруми Токисаки прорывались сквозь эшелоны обороны, чтобы спасти захваченную Току. В воздухе метались лучи плазмы, рушились перекрытия небоскреба. Когда на пути мятежников встали Оригами Тобиичи и перебежчица Мана Такамия, руководство бросило против них Гарри.

Он помнил этот бой вспышками. Гудение активированного CR-юнита, сияние магического барьера, усиленного Реалайзером. Он дрался как берсерк, расчетливо и смертоносно, парируя клинки Оригами и обрушивая гравитационные молоты на Ману. Но его тело уже трещало по швам. Искусственная интеграция выжигала клетки. В глазах темнело, кровь капала из носа под герметичный шлем.

Мана Такамия – девчонка с таким же имплантированным кошмаром внутри, с таким же таймером смерти, тикающим в груди, – увидела в нем то, что другие не замечали. Она не просто сражалась. Она пробивала его защиту с отчаянной, свирепой яростью человека, знающего цену рабства.

– Очнись, болван! – кричала она сквозь вой плазменных двигателей, вонзая лазерный клинок в блок питания его установки. – Они используют тебя! Ты сдохнешь за кучку ублюдков в галстуках!

Финальный взрыв Территории отбросил его на искореженный бетон. Системы Реалайзера захлебнулись ошибками, нейроконнекторы отозвались волной парализующей боли, и сознание Гарри окончательно угасло.

---

Пробуждение было тихим. Не было боли. Не было железного запаха стимуляторов.

Гарри открыл глаза и уставился в белый потолок. Но это была не лаборатория DEM. Пахло лавандой, антисептиком и… свежезаваренным зеленым чаем.

– Проснулся? – раздался негромкий, тягучий, вечно сонный женский голос.

Гарри мгновенно попытался сгруппироваться, вскинуть руки для формирования барьера, но тело отозвалось свинцовой тяжестью. Связи не отвечали. Мышцы свело судорогой.

– Тихо, тихо. Не дергайся, – к кровати подошла женщина с растрепанными пепельными волосами и глубокими темными кругами под глазами. В руке она держала стетоскоп, а в нагрудном кармане ее халата сидел потрепанный плюшевый мишка. – Твоя нервная система пережила перегрузку в триста процентов. Если начнешь геройствовать, сосуды в глазах полопаются.

– Кто… ты? – хрипло выдавил Гарри. Собственный голос показался ему чужим, надтреснутым. – Где маркировка DEM? Где Мазерс?

– DEM здесь нет. И Мазерс тоже, – женщина тяжело опустилась на вращающийся стул и зевнула, прикрыв рот ладонью. – Ты на борту «Фраксинуса». Летающий корабль организации «Рататоск». Я – Рэйнэ Мурасамэ, здешний аналитик и, по совместительству, твой лечащий врач.

Гарри сжал пальцами тонкую больничную простыню. Воспоминания возвращались лавиной: башня, битва, синеволосая девушка с механическими крыльями, темнота.

– Меня… списали? – тихо спросил он. – Я проиграл бой. За такие показатели положена утилизация.

Рэйнэ перестала крутить ручку в пальцах. Ее полусонные глаза на мгновение стали пугающе ясными и бесконечно печальными.

– Никто тебя не утилизирует, Гарри. Мы видели твои снимки. Мы изучили то, что эти ублюдки из DEM напихали в твое тело.

Она вывела на настенный экран голограмму. Гарри машинально посмотрел на проекцию собственного скелета. Позвоночник был оплетен искусственными нервными шинами, вдоль ребер тянулись микросервоприводы, а в основании черепа тускло светился центральный чип управления.

– Твое магическое ядро, о котором говорили наши британские источники, насильственно сплавлено с генератором Территории, – ровным тоном продолжила Рэйнэ. – Они перегрузили твой метаболизм. Клетки делятся с пугающей скоростью, тело изнашивается. Проще говоря… они сократили срок твоей жизни. Без поддерживающей терапии тебе оставалось бы от силы пару лет.

Гарри не вздрогнул. Он знал это. Каждый подопытный DEM знал, что их век недолог.

– И зачем я вам? – спросил он. – Пустышка с тикающей бомбой внутри?

– Потому что ты ребенок, – отрезала Рэйнэ, и в ее голосе впервые прорезалась жесткая сталь. – Ребенок, которого предали родители, продали родственники и изуродовали психопаты из корпорации. Командор посчитала, что оставлять тебя умирать – преступление. Отныне использование Реалайзера для тебя под строжайшим запретом. Любая активация боевого костюма просто сожжет твои остаточные ресурсы. Мы ищем способ восстановить твои клетки. А пока… ты будешь жить.

– Жить? – Гарри нахмурился, словно услышал незнакомое иностранное слово. – Что это значит?

Рэйнэ вздохнула, поправила мишку в кармане и поднялась на ноги.

– Это значит, Гарри, что тебе придется научиться быть человеком. С самого начала.

---

Адаптация оказалась сложнее, чем любые пытки Элен Мазерс.

Его поселили в жилом квартале города Тенгу, в просторной квартире в двух шагах от дома семьи Ицука. Официальным опекуном Гарри была назначена сама Рэйнэ Мурасамэ. Сказать, что Рэйнэ была странным опекуном – значило не сказать ничего. Она могла заснуть прямо посреди приготовления ужина, уронив голову на кухонный стол, путала дни недели и постоянно забывала купить продукты. Но в то же время она внимательно следила за приемом его медикаментов, каждые три дня брала кровь на анализ и непостижимым образом всегда оказывалась рядом, когда Гарри просыпался среди ночи от очередного кошмара, задыхаясь от фантомных болей в груди.

Она просто молча садилась на край его кровати, протягивала чашку теплого молока и сидела рядом, пока его дыхание не выравнивалось.

Но настоящим испытанием для бывшего живого оружия стала банда подопечных Сидо Ицуки.

– Гарри! Эй, Гарри, смотри, что Сидо приготовил! Это соевый творог с имбирем! – в комнату вихрем ворвалась Тока Ятогами, сияя фиолетовыми глазами. В ее руках покачивалась целая стопка коробок с едой. – Сидо сказал, что если ты не будешь есть нормальную пищу, то останешься таким же бледным, как тот странный парень из телевизора!

Гарри сидел на татами, держа в руках книгу по современной истории Японии. Он медленно перевел взгляд на Току, затем на вошедшего следом Сидо.

Сидо Ицука – обычный с виду парень со школьным фартуком поверх рубашки – улыбнулся тепло и немного виновато:

– Прости ее, Гарри. Тока немного… прямолинейна. Но она права, тебе нужно набирать вес. Рэйнэ-сан сказала, что твои показатели железа все еще ниже нормы.

– Я… благодарю, – с трудом выговорил Гарри. Его голосовые связки слушались все лучше, но интонации оставались скованными, лишенными естественной живости. – Однако по протоколу DEM прием пищи должен содержать строго выверенное количество калорий в виде питательной пасты…

– Забудь ты про свой дурацкий протокол! – раздался сердитый щелчок чупа-чупса о зубы.

В дверях стояла Котори Ицука. С белыми лентами в волосах – милая младшая сестренка, но Гарри слишком хорошо помнил ее с черными лентами на капитанском мостике «Фраксинуса».

– Ты больше не подопытный пес, Поттер, – фыркнула Котори, скрестив руки на груди. – Ты наш жилец. А у жильцов семьи Ицука есть одно главное правило: не расстраивать Сидо, когда он старается на кухне. Ясно?

– Так точно, мем, – по привычке вытянулся Гарри.

Котори закатила глаза и тяжело вздохнула:

– Никаких «мем»! Котори! Меня зовут Котори, дубина!

Из-за спины Сидо несмело выглянула маленькая девочка в зеленом капюшоне-дождевике. На ее левой руке покачивалась белая кукла-кролик.

– Г-Гарри-сан… – тихо пискнула Йошино, теребя подол.

– Йошинон говорит, что Гарри-кун сегодня выглядит намного лучше! – задорно заверещал кролик, дергая ушами. – У тебя уже не такие стеклянные глаза, парень! Если будешь хорошо кушать, Йошинон даже разрешит тебе погладить свои ушки!

Гарри опешил. Он машинально поднял руку, коснулся собственного лица. Стеклянные глаза? Неужели его взгляд действительно менялся?

Он взял деревянные палочки. Пальцы, привыкшие сжимать рукояти контроллеров Realizer и импульсных винтовок, неуклюже скользнули по гладкому дереву. Палочки выскользнули и упали на стол.

В лабораториях за такую оплошность Элен била электрическим разрядом прямо в спинной имплант. Мышцы Гарри мгновенно одеревенели в ожидании удара. Он инстинктивно втянул голову в плечи.

Но удара не последовало.

Теплая рука Сидо мягко опустилась на его плечо. Парень опустился рядом на колени, поднял палочки, протер салфеткой и снова вложил в ладонь Гарри, аккуратно поправив его пальцы:

– Вот так, смотри. Указательный чуть выше, большой прижимает нижнюю. Не торопись. Никто тебя не подгоняет.

Гарри замер, глядя на руку Сидо. Простое человеческое тепло. Без магии, без датчиков, без сканеров мозговой активности. В горле встал незнакомый, царапающий комок. Гарри судорожно сглотнул, заставил себя подчиниться командам и подцепил кусочек омлета.

Еда была горячей и сладковатой. Она пахла домом, которого у него никогда не было.

---

Пойти в старшую школу «Райзен» стало для него новым кругом испытаний.

Поскольку Realizer был заблокирован, а магию использовать без риска привлечь британское Министерство или DEM было нельзя, Гарри выглядел как совершенно обычный подросток с легкой хромотой и необычным шрамом в виде молнии на лбу. Волосы отросли, закрывая металлическую заглушку за правым ухом.

Рэйнэ оформила все документы, представив его как своего дальнего родственника из Европы, пострадавшего в результате несчастного случая.

В классе он сразу стал объектом пристального внимания.

– Эй, Поттер-кун! – за его парту плюхнулся Хирото Тономачи, вертя в руках портативную приставку. – Ты слышал? Сегодня в продажу выходит новая часть симулятора свиданий «Влюбленная Академия 4»! Там графика – просто отвал башки! Девчонки трехмерные, реагируют на голос! Ты вообще играешь во что-нибудь, кроме чтения этих заумных медицинских справочников?

Гарри моргнул, оторвавшись от тетради.

– Виртуальные симуляции в DEM использовались исключительно для отработки тактики ведения боя в замкнутых пространствах, – на полном серьезе ответил он.

Тономачи застыл с открытым ртом.

– Чего-чего? Каких еще замкнутых пространствах? Чувак, ты реально странный! Я тебе про романтику толкую, про любовь на экране, а ты мне какую-то армейскую муть несешь!

В этот момент мимо их парт продефилировала знаменитая школьная троица сплетниц.

– Опять Тономачи пристает к новенькому со своими электронными подружками, – фыркнула Аи Ямабуки, поправляя волосы.

– Реально отстойно, – протянула Маи Хазакура с абсолютно невозмутимым лицом.

– Вот уж точно, отстойней некуда! – поддакнула Мии Фуджибакама, скрестив пальцы в замысловатом жесте. – Поттер-сан такой загадочный, молчаливый иностранец с трагическим прошлым, а ты ему суешь свои плоские пиксели! Маджи хику ва~!

– Эй! Мои 2D-богини не плоские! У них глубокий внутренний мир! – возмутился Тономачи, вскакивая с места.

Гарри молча наблюдал за этой перепалкой. В его голове судорожно крутились шестеренки, анализируя происходящее: прямая агрессия отсутствует, уровень угрозы равен нулю, децибелы голоса находятся в пределах нормы для эмоциональной беседы.

И вдруг губы Гарри дрогнули. Совсем чуть-чуть.

– Ты улыбнулся! – торжествующе закричала Аи, ткнув в него пальцем. – Маи, Мии, вы видели? Загадочный принц умеет улыбаться!

– Это просто мышечный спазм мимических волокон, – тут же попытался вернуть каменную маску Гарри, чувствуя, как предательски алеют кончики ушей.

– Ну да, конечно, спазм! – рассмеялась Мии. – Он еще и смущается! Это так мило, что даже не отстойно!

Гарри опустил взгляд в парту, пряча лицо в ладонях. Школьная жизнь оказалась куда более непредсказуемой, чем боевые маневры на высоте трех тысяч метров.

---

Но самым главным человеком в его новой, хрупкой жизни стала Мана.

Она появилась на пороге квартиры Рэйнэ спустя три недели после его перевода в «Райзен». Стояла в свободной куртке, с неизменным леденцом во рту, с бинтами на шее, скрывающими такие же, как у него, хирургические следы.

– Ну привет, бракованный, – сказала она тогда, нагло отодвигая его плечом и проходя внутрь. – Пришла проверить, не склеил ли ты ласты от кашля.

Их связывало то, чего не мог понять никто другой. Ни Сидо с его безграничной эмпатией, ни духи с их первобытной мощью, ни беззаботные одноклассники.

Они оба были крысами из одной клетки. Обоих лишили прошлого, выпотрошили тела и подарили смерть с отсрочкой в несколько лет.

Теплый майский вечер опускался на Tengu City. На набережной реки гулял мягкий весенний ветер, шевеля лепестки отцветающей сакуры. Гарри и Мана сидели на бетонном парапете, свесив ноги к воде. Рядом лежали два стаканчика с остывающим кофе из автомата.

Мана смотрела на заходящее солнце, щуря узкие карие глаза.

– Ты сегодня опять задыхался на лестнице, – не оборачиваясь, произнесла она. Ее голос звучал ровно, но в пальцах, сжимавших край парапета, проступила белизна костяшек.

– Третий этаж, – пожал плечами Гарри. – Наниты в бронхах дают сбой при перепаде давления. Рэйнэ уже скорректировала дозу блокаторов. Все нормально.

– Ни черта это не нормально! – вдруг резко развернулась к нему Мана. В ее глазах блеснули злые, колючие слезы. – «Нормально» – это когда тебе шестнадцать, и ты думаешь о выпускных экзаменах, а не о том, откажут ли твои почки в следующий вторник! Черт… черт бы побрал этот DEM! Уэсткотт, Мазерс… чтоб они в аду сгнили!

Гарри посмотрел на нее. На ее тонкие, искусанные губы, на бледную кожу, на короткие синие волосы, разметавшиеся по ветру. В ней было столько жизни, столько отчаянной, пылающей ярости, что рядом с ней его собственная холодная пустота отступала.

Он протянул руку. Медленно, давая ей возможность отстраниться. Но Мана не шелохнулась.

Его пальцы мягко коснулись ее щеки, стирая соленую дорожку. Кожа у нее была горячей.

– Мана.

Она вздрогнула от звука своего имени, подняла на него глаза.

– Когда я был в DEM, – тихо произнес Гарри, глядя на воду, где дробились золотые лучи заката, – я думал, что смерть – это единственное логичное завершение программы. Мой так называемый брат, Годрик… отец, мать… они выбросили меня, как пустую обертку. Они решили, что если я не «избранный», то меня не существует. В DEM из меня сделали инструмент. Я не боялся умереть, потому что меня никогда и не было.

Он повернулся к ней, и его изумрудные глаза, обычно спокойные до жути, сейчас горели странным, мягким светом.

– Но потом появилась ты. Ты сбила меня с неба. Ты наорала на меня в той горящей башне. А потом… потом ты пришла сюда. И я понял, что хочу увидеть завтрашний день. И послезавтрашний тоже. Даже если этот треклятый таймер тикает.

Мана замерла. Ее дыхание перехватило. Она сердито шмыгнула носом, а в следующую секунду подалась вперед, уткнувшись лбом в его плечо.

Ее кулаки сжались на ткани его форменного пиджака.

– Дурак, – глухо пробормотала она ему в шею. – Не смей говорить так, будто мы уже проиграли. Брат… Сидо и «Рататоск»… они землю перероют. Они найдут лекарство. Для нас обоих. Ты слышишь меня, Гарри? Ты не сдохнешь раньше времени. Я тебе не позволю. Я лично тебя прибью, если ты вздумаешь сдаться.

– Договорились, – Гарри осторожно, боясь сломать, обнял ее за плечи, прижимая к себе. – Я не сдамся.

Они сидели в тишине, слушая мерный плеск воды и биение сердец друг друга. Два механических ритма, которые шаг за шагом, день за днем снова становились человеческими. Мана чуть приподняла голову, их взгляды встретились, и в наступивших сумерках ее губы несмело, почти робко коснулись его губ. Поцелуй был горьковатым от кофе и слез, но в нем было больше тепла, чем во всей магической Британии, оставшейся где-то за горизонтом прошлой жизни.

---

Прошло несколько месяцев.

Гарри стоял на крыше школы «Райзен» во время обеденного перерыва. Внизу шумел школьный двор: Тономачи снова удирал от разозленных девчонок, Тока с криками восторга делила с Сидо новую порцию кинако-хлеба, а на скамейке в тени деревьев дремала Рэйнэ, натянув панаму на глаза.

В кармане Гарри тихо завибрировал мобильный терминал.

Кодированный канал связи «Рататоска». Сообщение от Котори:

«Анализ данных завершен. Моделирование клеточной регенерации с использованием духовой энергии показало положительную динамику в 74%. Срок жизни стабилизируется. Мы нашли зацепку, Поттер. Жить будешь. И передай Мане, чтобы зашла в медблок к 18:00, иначе я лишу ее десерта на месяц».

Гарри медленно выдохнул. Ветер трепал его черные волосы, приоткрывая лоб. Шрам в виде молнии почти побледнел, затерявшись среди тонких белых линий от хирургических швов.

Где-то там, за океаном, в туманной Шотландии, напыщенный Годрик Поттер купался в лучах незаслуженной славы, Джеймс Поттер гордо раздавал интервью, а Лили писала мемуары о материнском подвиге. Они думали, что избавились от дефектной детали. Они даже не знали, через какой ад прошел брошенный ими ребенок.

Но Гарри больше не чувствовал к ним злости. Злость требовала сил, а силы нужны были ему здесь.

Для Сидо, который научил его прощать.

Для Токи, Йошино и остальных духов, чьи чистые души напоминали ему о том, ради чего стоит защищать этот хрупкий мир.

Для Рэйнэ, ставшей для него более настоящей семьей, чем те, кто делил с ним кровь.

И главное – для Маны.

Дверь на крышу с грохотом распахнулась.

– Эй, Гарри! – Мана шагнула на бетонные плиты, держа в руках две упаковки онигири с тунцом. На ее лице играла дерзкая, уверенная улыбка, а синие глаза сияли на полуденном солнце. – Хватит ворон считать! Сидо сказал, если ты не съешь хотя бы один рисовый колобок, он придет сюда с кастрюлей рамена и будет кормить тебя с ложечки на глазах у всей школы!

Гарри спрятал терминал в карман и улыбнулся – открыто, тепло и искренне.

– Уже иду, – ответил он и сделал шаг навстречу своему настоящему.