Sick like me

Дом у тихой речки за Выборгом пах сосновой смолой, прелой листвой и оружейным маслом. Там не было телефонных звонков, гула мегаполиса и чужих смертей. Но тишина никогда не длилась вечно. Когда зашифрованный пейджер выдал короткую строку с координатами и личным кодом, Олег Волков лишь на мгновение прикрыл глаза, запер дом и сел во внедорожник.

Петербург встретил его свинцовой хмарью, ледяным дождём и неоновыми переливами мокрого асфальта. Центр города гудел, задыхаясь в бесконечных пробках, но на верхних этажах стеклянной башни царило абсолютное, почти стерильное безмолвие.

Олег поднялся на приватном лифте. Двери бесшумно разъехались, и он шагнул в залитый мягким светом пентхаус.

Сергей Разумовский стоял у панорамного окна, глядя на расстилающийся внизу город. Он похудел. Огромный шелковый халат висел на его плечах, как на вешалке, а медные, отливающие медью и золотом волосы казались слишком тяжелыми для тонкой шеи. Но когда он обернулся, его васильково-синие глаза вспыхнули всё тем же безумным, обжигающим огнем.

– Ты приехал, – тихо произнес Сергей, и в уголках его бледных губ дрогнула улыбка.

– Ты позвал, – ответил Олег, не снимая перчаток. Он подошел ближе, цепким взглядом профессионала подмечая синеву под глазами друга, выступающие ключицы и полупрозрачную, сухую кожу. – Ты плохо выглядишь, Серый.

Разумовский небрежно отмахнулся, но жест вышел смазанным, слабым.

– Врачи дают от силы полтора года. Два — если повезет, и если я соглашусь провести их, блевотно привязанный к капельницам в швейцарской клинике. Лейкемия, Олег. Прогрессирующая, злая, не поддающаяся терапии. Мои собственные клетки жрут меня заживо.

Олег замер. Внутри словно лопнула стальная струна, но его лицо осталось непроницаемой маской. Годы службы наемником вытравили из него привычку паниковать, научив превращать боль в холодную ярость.

– Есть экспериментальные протоколы... – начал Волков.

– К черту протоколы! – нервно перебил Сергей и прошелся по комнате, нервно теребя рукав. – Я позвал тебя не для того, чтобы ты оплакивал меня раньше времени. У меня есть работа. Для тебя. И, возможно... для нас обоих.

Сергей нажал кнопку на сенсорной панели, и в центре комнаты развернулась голографическая проекция. Перед Олегом возникли чертежи колоссального подземного комплекса, уходящего на десятки уровней под землю в промзоне за КАДом. Архитектура напоминала зловещий, геометрически выверенный муравейник.

– Что это? – спросил Олег.

– Ад на земле, – в голосе Сергея зазвенели жесткие ноты. – Закрытая частная лаборатория, финансируемая черным синдикатом. Они разрабатывают химическое оружие, но это лишь прикрытие. Главное — проект «Лазарь». Эксперименты на живых людях.

Разумовский вывел на экран изображение ампулы с густой темной субстанцией.

– Инъекция SanguiCortex. Сокращенно SCI. Внутривенный препарат на основе модифицированного вирусного вектора. Попадая в кровь, он устремляется в мозг, находит мертвые или погибающие нейроны и заставляет клетки глии работать как стволовые. Вирус буквально собирает человеческую личность заново из фрагментов ДНК и остаточных РНК-цепей. Воскрешение из мертвых, Олег. Они тестируют это на бродягах, похищенных активистах, пленных...

– Ты хочешь лекарство? – прямо спросил Олег, глядя на ампулу.

– Я хочу, чтобы эта мерзость сгорела дотла! – выкрикнул Сергей, и его щеки наконец тронул лихорадочный румянец. – Они не спасают людей, они создают монстров. У вируса есть побочный эффект: он не останавливается. Он непрерывно реплицируется, выжигая эмоциональные центры коры. Тот, кто встает с их операционных столов, уже не человек. Это идеальное, бесчувственное биологическое оружие. Бешеные псы без памяти и сострадания. Лаборатория должна быть уничтожена. Серверы — стерты. Биоматериалы — сожжены термитом. Ты возьмешься?

Олег молча посмотрел в глаза Сергею. В них плескалась глухая, обреченная мольба.

– Возьмусь, – твердо сказал наемник. – Но ты останешься здесь.

– Нет, – покачал головой Разумовский. – Доступ к центральному ядру зашифрован моим бывшим коллегой. Ты не взломаешь протоколы самоуничтожения без меня. Я иду с тобой, Олег. Если мне осталось жить считаные месяцы, я хотя бы сдохну не в больничной палате.

---

Подземный «муравейник» встретил их свистом вентиляционных шахт и запахом формалина.

Олег двигался впереди, как бесшумная тень. Автомат с глушителем коротко рявкал в его руках, оставляя за поворотами бетонных коридоров тела наемников охраны в серой униформе. Комплекс действительно напоминал циклопический термитник: десятки круглых платформ, подвесные мосты над техническими пропастями, уходящие вниз шахты, заполненные кабелями и стеклянными колбами с плавающими внутри биоматериалами.

Они пробились к центральному узлу на минус седьмом этаже. Вокруг гудели сервера, питающие камеры криозаморозки.

Сергей, тяжело дыша и прижимая руку к колющему боку, бросился к терминалу. Тонкие пальцы заплясали по клавиатуре, взламывая протоколы безопасности и перегружая систему охлаждения реактора.

– Пять минут, – выдохнул Разумовский, кашляя в кулак. На его губах остался след алой крови — болезнь не ждала. – Система запустит цепную детонацию. Надо уходить к грузовому лифту.

– Движение! – рявкнул Олег, вскидывая оружие.

Тяжелые бронедвери по периметру зала со скрежетом распахнулись. В центральный отсек хлынула элитная группа зачистки синдиката — люди в тяжелых бронекостюмах, вооруженные крупнокалиберными карабинами.

Завязался адский, оглушительный бой. Гул выстрелов рикошетил от металла и бронестекла. Олег прижал Сергея к стальной колонне, ведя прицельный огонь короткими очередями. Он двигался выверенно, экономя каждый патрон, но врагов было слишком много. Осколки гранитной плитки и гильзы градом сыпались под ноги.

– К лифту, Серый, ползи к лифту! – крикнул Волков, перезаряжая автомат на ощупь.

– Без тебя не пойду!

Олег метнул гранату в узкий проход, отсекая троих штурмовиков огненной вспышкой, но с верхнего яруса мостика ударил тяжелый пулемет. Очередь разорвала металлический настил.

Сергей дернулся, чтобы перехватить выпавший из руки мертвого охранника пистолет, но не успел.

Две крупнокалиберные пули пробили хрупкое тело насквозь — в грудь и живот. Сила удара отбросила Разумовского на стеклянную панель с надписью «PROJECT LAZARUS // SCI SAMPLE». Стекло разлетелось паутиной трещин, и Сергей мешком осел на пол, заливая белоснежную плитку темной, хлещущей кровью.

– СЕРЁЖА!

Рев Олега перекрыл грохот выстрелов. Всё внутри наемника вымерзло, оставив лишь животную, беспощадную ярость. Он выдернул чеку из фосфорной гранаты, швырнул ее под ноги наступающим и, не обращая внимания на пули, рванул вперед, расстреливая выживших в упор, добивая прикладом и ножом, пока в зале не воцарилась звенящая, пахнущая гарью тишина.

Олег рухнул на колени рядом с Сергеем.

– Серый... Серый, смотри на меня!

Кровь шла горлом. Разумовский захлебывался ею, судорожно сжимая пальцами тактический жилет Олега. Его голубые глаза мутнели, теряя фокус.

– Олег... темно... – прохрипел он едва слышно. – Холодно...

– Держись, слышишь? Не смей! – Волков срывал с себя аптечку, пытаясь зажать страшные зияющие раны гемостатическими губками, но кровь не сворачивалась из-за лейкемии, смывая бинты рекой. – Я вытащу тебя!

Сергей судорожно вдохнул в последний раз. Его тело выгнулось, пальцы ослабли и соскользнули с разгрузки Олега. Голова запрокинулась. Васильковые глаза остекленели, уставившись в пустой бетонный потолок.

Сирена выла, оповещая о скором взрыве. Олег, не помня себя, вырвал из разбитого настенного хранилища металлический герметичный кейс с единственной уцелевшей капсулой SanguiCortex, взвалил мертвое, еще теплое тело Сергея на плечо и побежал к аварийной шахте.

---

Врачи скорой помощи, перехватившие их на выезде из промзоны, лишь развели руками после сорока минут безуспешных реанимационных мероприятий.

– Обширное внутреннее кровотечение, геморрагический шок, остановка сердца. Он был мертв еще до того, как вы вынесли его на поверхность, – сухо констатировал уставший врач, закрывая пластиковый мешок. – Мне жаль.

Похороны были закрытыми. Дождливый петербургский день на Смоленском кладбище казался выцветшей старой фотографией. Немногочисленные официальные лица, юристы компании, пресса за оградой. И Олег — в черном пальто, с забинтованным плечом, стоящий у свежей могилы неподвижно, как гранитное изваяние.

Когда комья сырой глины застучали по крышке дубового гроба, Волков не проронил ни слезы. В кармане его пальто лежал тяжелый стальной кейс с ампулой SCI, а в голове набатом стучали слова Сергея: «Вирус собирает личность заново. Воскрешение из мертвых...»

Олег вернулся на кладбище ночью.

Шел проливной ливень, размывая дорожки. Волков методично, метр за метром, вгрызался лопатой в свежую землю, пока лезвие со стуком не уперлось в полированное дерево. Он вскрыл гроб монтировкой. Лицо Сергея было бледным, заострившимся, восковым, окруженным ореолом темных от влаги медных волос.

Олег бережно завернул тело друга в брезент, поднял на руки и унес в ночь.

Он не поехал в больницу. Он знал место, о котором не ведали даже спецслужбы — резервный подуровень разрушенного комплекса «Лазарь», глубокий автономный бункер, не пострадавший от детонации.

Спуск на аварийном лифте казался спуском в преисподнюю. Заброшенные операционные заливал тусклый свет аварийных генераторов. Пахло озоном, пылью и смертью.

Олег уложил Сергея на холодный хирургический стол под дугу бестеневой лампы. Руки наемника не дрожали — они давно превратились в инструмент слепой, отчаянной воли.

– Ты обещал, что мы пройдем через это вместе, – глухо сказал Олег пустоте операционной. – Ты не оставишь меня здесь одного.

Он достал из кейса ампулу. Препарат SanguiCortex отливал багрово-золотым в свете индикаторов. Набрав густую жидкость в длинный шприц инфузомата, Олег ввел иглу в центральную подключичную вену Разумовского и нажал кнопку пуска.

– Проект «Лазарь». Инициация, – механический женский голос автоклава эхом разнесся по кафельным стенам.

Препарат медленно уходил в мертвое русло сосудов.

Олег затаил дыхание, вперив взгляд в кардиомонитор, подключенный к груди Сергея. Прошла минута. Две. Пять.

Ничего. Лишь прямая зеленая линия и ровный, бесконечный писк прибора.

– Давай, Серый... Давай же, черт тебя дери! – прорычал Олег, ударив кулаком по металлическому краю стола.

Внезапно трубки аппарата задрожали. Черная субстанция внутри вен Сергея начала пульсировать, вздуваясь тонкими паучьими сетками под мертвенно-бледной кожей шеи. Вирусный агент, освобожденный в мертвом теле, ринулся в ствол мозга. Микроскопические захватчики начали перепрограммировать глиальные клетки, заставляя застывшую плоть генерировать миллионы новых синаптических связей, сшивая воспоминания, мысли, рефлексы.

Тело на столе резко свело судорогой.

Писк монитора оборвался, сменившись бешеным, хаотичным ритмом: шестьдесят, девяносто, сто двадцать ударов в минуту.

Грудь Разумовского с хрипом взметнулась вверх, втягивая затхлый воздух подземелья, словно он вынырнул из ледяной бездны. Пальцы Сергея сжались, сминая простыни, мышцы свело в жестоком спазме.

Олег шагнул вперед, забыв как дышать:

– Серёжа?..

Судороги прекратились так же внезапно, как начались. Дыхание на столе стало неестественно тихим, ровным, мерным.

Веки дрогнули.

Сергей медленно открыл глаза...

Олег замер, отшатнувшись на полшага.

В этих глазах больше не было ни капли васильковой лазури. Ни боли, ни человеческой слабости, ни тепла прежнего мальчика из детдома.

Радужки горели неестественным, хищным, фосфоресцирующим золотом — тяжелым, ядовитым пламенем голодной ночной птицы.

Тонкие губы ожившего мертвеца медленно растянулись в жуткой, абсолютно чужой улыбке.