Приёмный наследник и брат Окиты Соджи

В мрачных каменных коридорах штаб-квартиры Ордена Феникса висел удушливый запах гари, сырости и поражения. На площади Гриммо, 12, больше не звучало даже подобия надежды. Смерть Годрика Поттера в атриуме Министерства Магии стала сокрушительным ударом, расколовшим остатки веры в «светлое будущее».

Сражение было коротким, позорным и жестоким. Волан-де-Морт даже не вспотел. Годрик, выращенный в тепличных условиях директорских наставлений, веривший, что врага можно победить «Экспеллиармусом» и добрым словом, был смят за считанные секунды. Тёмный Лорд насмехался над ним, рассекая щиты юноши, словно сухую солому, а затем применил древнейшее родовое проклятие, мгновенно выжегшее саму суть продолжения рода, и добил мальчишку безжалостным изумрудным лучом.

Род Поттеров, насчитывавший сотни веков, оказался на грани полного исчезновения.

За длинным столом в темной кухне собрались те немногие, кто всё еще держался за полы мантии Дамблдора. Лили и Джеймс сидели бледные, словно призраки; Лили безостановочно плакала, сжимая в руках обломок палочки погибшего сына.

– Итак, друзья мои, – медленно, с глубокой печалью в голосе начал Альбус Дамблдор. Его голубые глаза за очками-половинками больше не мерцали прежним теплом. – Настали воистину тяжелые времена.

– Что нам делать, Альбус? – спросил Дедал Дингл, заламывая дрожащие пальцы. – Ведь все наши надежды были возложены на Годрика. Но он проиграл свою битву.

– То же, что и раньше, – ответил Дамблдор мягким, менторским тоном, будто говорил с неразумными детьми. – Сражаться и попытаться найти союзников, которые помогут нам в этой войне. Мы должны сплотиться вокруг света.

– Это было бы возможно, если бы ты, Альбус, отказался от своей проклятой политики спасать каждого Пожирателя Смерти! – внезапно рявкнул Аластор Грюм. Его деревянная нога с глухим стуком ударилась о каменный пол, а волшебный глаз дико вращался. – Мы хороним мальчишек!

– Аластор, ты должен понять, – с легким укором произнес Дамблдор, сложив пальцы домиком. – Если мы начнем убивать каждого оступившегося, они никогда не получат шанса на искупление. Наш долг — нести свет, а не тьму.

– И к чему это привело?! – взорвался бывший аврор, нависая над столом. – Твои попытки спасти каждого ублюдка в маске лишь затягивают войну и увеличивают наши потери! Половина Ордена лежит в сырой земле! Люди бегут к Волан-де-Морту, потому что видят: мы бьем перчатками по латам, в то время как они рубят нам головы мечами! Твоя мягкотелость стоила жизни Годрику!

– Я не отступлю от своих принципов, – с легким раздражением парировал Альбус, вскинув подбородок. – Если мы уподобимся врагу, победа потеряет всякий смысл. Мы станем такими же чудовищами.

– И твоя трусость называть вещи своими именами привела к тому, что дух Британии сломлен! – отрезал Грюм.

– Тогда мы найдем другого Избранного, который точно сможет нам помочь, – невозмутимо произнес директор.

Минерва Макгонагалл нахмурилась:

– И где же мы будем искать этого Избранного, Альбус? Кто займет место павшего?

– У меня есть догадки, – тихо ответил старик.

– И кто же это, директор? – с надеждой спросила Молли Уизли.

– Гарри Поттер, – бросил Дамблдор.

Тишина, повисшая в комнате, была осязаемой. Джеймс Поттер дернулся, словно от пощечины.

– Ты шутишь? – глупо переспросил Рон Уизли, сидевший в углу.

– Нет, мы точно обречены, – в один голос протянули близнецы Фред и Джордж, переглянувшись с непривычной для них мрачностью.

Джеймс тяжело задышал:

– Гарри? Альбус... мы ведь отдали его Дурслям больше десяти лет назад. Ты сам сказал, что он сквиб, что его магия ушла к брату, что он будет только мешать великой судьбе Годрика! Мы даже не знаем, жив ли он!

– Кровь Поттеров не может исчезнуть бесследно, – холодно произнес Дамблдор. – Древние хроники и артефакты показывают, что мальчик жив. Более того, магия рода говорит, что он женился и у него есть потомство. Нам лишь нужно найти его, вернуть в лоно семьи и потребовать, чтобы он передал одного из своих сыновей под имя Поттеров. А сам Гарри встанет во главе нашего войска.

Они не знали, что Магия сама давно рассудила этот грех.

Когда восьмилетнего истощенного мальчика, покрытого шрамами от побоев Вернона Дурсля, бросили умирать в безлюдном переулке чужого города, сама Судьба вмешалась в предначертанное. Магия не простила предательства крови. Она вырвала ребенка из холодного мира туманного Альбиона и швырнула сквозь века и океаны — туда, где закалялась сталь и честь ценилась превыше жизни.

---

Япония. Эпоха Бакумацу.

Маленького чужестранца с горящими зелеными глазами подобрала семья Окита. Сын неба и стали, Окита Содзи, стал для брошенного британского мальчика старшим братом, наставником и ориентиром. Именно Содзи научил его держать бамбуковый меч, когда пальцы едва смыкались на рукояти. Именно Содзи вбил в него главную истину: клинок не должен колебаться, если за спиной те, кого ты любишь.

Так Гарри стал полноправным членом Шинсэнгуми — «Волков Мибу».

Он стоял плечом к плечу с несгибаемым Хадзимэ Сайто, чей волчий оскал и смертоносный удар «Гатоцу» врезались в память врагов ледяным кошмаром. Гарри командовал собственным отрядом, очищая улицы Киото от мятежников, и на узких мостах сталкивался клинком к клинку с самим Хитокири Баттосаем — легендарным убийцей, чей рыжий хайер казался флагом кровавой бури.

Сегунат пал, но Гарри выжил. Пройдя через огонь Реставрации Мэйдзи, пойдя на вынужденную сделку с новым правительством вместе с Сайто, он спустя годы вновь встретил Баттосая. Но на этот раз перед ним был не палач, а бродяга с сакабато — Химура Кэнсин, поклявшийся больше никогда не убивать.

Битва старых противников закончилась не кровью, а чашкой дешевого чая и крепким рукопожатием.

Гарри нашел свой настоящий дом в додзё Камия в Токио. Вспыльчивая, но чистая сердцем Каору, верный громила Саносукэ Сагара, упрямый мальчишка Яхико, острая на язык лисица-доктор Мэгуми Такани — все они стали его настоящей семьей. А в Киото, в тайном убежище Онивабан-сю — гостинице Аоя, его ждало сердце.

Масуками. Грациозная, опасная, как заточенный кунай, и преданная куноити из отряда Окины и Аоси Синомори. Их любовь родилась среди ночных дозоров и запаха цветущей вишни, переросла в страсть, скрепилась священными узами и принесла плоды — звонкий детский смех, наполнивший тихие комнаты Аоя.

Гарри больше не был Поттером. Он был самураем, воином чести и отцом.

---

Перемещение во времени и пространстве далось Ордену Феникса нелегко.

Дамблдор использовал редчайший хроно-компас и жертвенную кровь Джеймса, чтобы пробить ткань реальности. Вспышка магии разорвала мирный вечер в Киото. Прямо посреди внутреннего двора гостиницы Аоя, вздымая сухие листья и пыль, материализовались фигуры в тяжелых мантиях: Альбус Дамблдор с сияющим видом великого патриарха, угрюмый Джеймс Поттер, заплаканная Лили, Ремус Люпин, Сириус Блэк и несколько бойцов Ордена.

Во дворе царил покой. Под навесом сидел старик Окина, потягивая сакэ из плоской пиалы. Неподалеку Аоси Синомори точил свои парные кодати, даже не подняв взгляда на незваных гостей.

На деревянной веранде, в простом синем кимоно, сидел молодой мужчина с короткими темными волосами и пронзительными зелеными глазами. На его поясе покоилась катана в строгих черных ножнах. Рядом с ним, прислонившись спиной к косяку, полулежал рыжеволосый мечник с крестообразным шрамом на щеке, лениво жуя травинку. Саносукэ Сагара, закинув за плечо тяжелый занбато, мерил шагами галерею, а Яхико тренировал стойку с синаем.

Лили охнула, прижав ладони к груди:

– Гарри?.. Боже мой, Джеймс, посмотри на него! Это он!

Джеймс шагнул вперед, выпятив грудь. Годы поражений не выбили из него спесь чистокровного лорда:

– Сын! Мы наконец-то нашли тебя. Хватит играть в бродягу в этих диких землях. Собирай свои вещи и своих людей. Твой брат погиб смертью героя. Ты возвращаешься в Англию, примешь титул лорда Поттера, а твои дети станут законными наследниками благородного дома.

Гарри медленно поднял глаза. В них не было ни капли узнавания, ни тепла. Лишь холодная, бесконечная пустота зимнего Киото.

– Кто вы такие? – ровным голосом спросил он на безупречном японском, а затем, поморщившись, перешел на забытый, скрипучий английский: – И почему вы посмели явиться с обнаженным железом и палками в дом Онивабан?

Дамблдор выступил вперед, ласково улыбаясь сквозь бороду:

– Мальчик мой... Я понимаю твою растерянность. Тебе пришлось нелегко среди этих маглов. Но долг зовет. Твоя родина в опасности. Ты должен продолжить род Поттеров, отдать одного из сыновей на воспитание дедушке с бабушкой для блага магии, а сам возьмешь в руки палочку и возглавишь битву против Тьмы. Во имя Высшего Блага.

– Высшего блага? – Гарри тихо усмехнулся. Этот смех заставил вздрогнуть даже Сириуса. – Вы бросили меня в канаве. Мои родители отреклись от меня, когда мне не было и восьми, заперли в чулане и позволили чудовищам ломать мои кости. Моя семья осталась на полях сражений Тоба-Фусими. Мой брат — Окита Содзи. А этот старик смеет говорить мне о долге?

Из дома бесшумно выскользнула красивая женщина в одеяниях шиноби. Масуками встала за правым плечом Гарри, ее руки легли на рукояти метательных клинков, а взгляд черных глаз обещал быструю и безболезненную смерть.

– Гарри, не смей так разговаривать с директором! – взвизгнула Лили. – Мы твои родители! Мы совершили ошибку, но сейчас речь идет о судьбе всего волшебного мира! Твоя жена и дети должны знать свое место в роду Поттер!

– Моя фамилия — не Поттер, – отрезал Гарри, и его рука легла на цубу катаны. – Мое имя — Окита Гарри. И если вы сделаете еще один шаг к моей женщине или моим детям, я вырву ваши языки.

– Довольно упрямства, – вздохнул Дамблдор, доставая Бузинную палочку. – Придется применить мягкую силу ради твоего же блага. Инкарцеро!

В воздухе свистнули веревки, но до цели не долетели.

– Оро? – раздался тихий голос.

Кэнсин даже не встал в полную стойку. Вспышка движения была настолько быстрой, что человеческий глаз уловил лишь отблеск рукояти сакабато. Магические путы были рассечены на лету и распались пылью.

– Нехорошо обнажать оружие в чужом доме, господа варвары, – кротко заметил Кэнсин, прищурив янтарные глаза.

– Взять его! Обездвижить! – скомандовал Дамблдор.

Орденцы вскинули палочки, но они фатально опоздали. Для людей, прошедших горнило Бакумацу, скорость британских дуэлянтов казалась движением улиток в густом меду.

– Получай, бородатый козел! – взревел Саносукэ.

Его кулак, натренированный техникой Футаэ но Кивами, врезался в щит Люпина с силой пушечного ядра. Магический барьер разлетелся с оглушительным звоном разбитого хрусталя, а самого оборотня отбросило на три метра в кусты бамбука.

Сириус попытался навести палочку на Саносукэ, но перед ним возник Аоси Синомори. Холодный, словно ледник, глава Онивабан-сю крутанул кодати. Одно неуловимое движение — и палочка Блэка разлетелась на щепки, а рукоять второго клинка с хрустом вошла Сириусу под дых, заставив его согнуться пополам и рухнуть на колени, судорожно глотая воздух.

Джеймс закричал, пытаясь наложить Ступефай на Гарри, но Гарри исчез.

В следующий миг Джеймс почувствовал, как железные пальцы сомкнулись на его горле, вжимая в каменную кладку колодца. Гарри держал своего биологического отца одной рукой, а кончик его клинка упирался прямо в кадык Поттера-старшего.

– Ты слаб, – прошипел Гарри на ухо дрожащему Джеймсу. – Ты всегда был слаб. Ты вырастил одного сына на убой, а теперь пришел за моими детьми? Если ты еще раз посмотришь в сторону Масуками, я разрублю тебя от плеча до бедра.

Дамблдор попытался сплести мощнейшее чародейское заклинание, но внезапно из тени веранды с тихим шуршанием вылетел пепел. Бывший капитан третьей роты Шинсэнгуми, Хадзимэ Сайто, затянулся папиросой, стоя прямо за спиной великого волшебника. Холодное лезвие его меча замерло в миллиметре от шеи директора.

– Двинешься — и твоя бородатая голова покатится по этим ступенькам, старик, – лениво протянул Сайто, выпустив струю дыма в затылок Альбуса. – Терпеть не могу фальшивых праведников.

Дамблдор замер. Его палочка выпала из ослабевших пальцев.

Яхико, ухмыляясь до ушей, подскочил к упавшему артефакту Смерти и подобрал его:

– Эй, Сано! Гляди, какая занятная палочка у этого шута в расшитом халате!

– А ну-ка дай сюда, мелкий! – гоготнул Саносукэ, забирая Бузинную палочку. Он оглядел оцепеневшего от ужаса Дамблдора, затем посмотрел на палочку и осклабился во весь рот: – Слышь, дед. У нас в Японии невежливым гостям принято указывать их законное место.

– Что... что вы себе позволяете?! – в ужасе заверещал Дамблдор, чувствуя, как парализующий страх сковывает члены. – Я Верховный Чародей Визенгамота!

– Да хоть сам черт лысый! – рявкнул Сагара.

В мгновение ока Саносукэ заломил руки старика за спину, а Яхико ловким пинком сбил Дамблдора на колени, задрав полы его роскошной звездной мантии.

– Держи крепче, Сано! – азартно крикнул пацан.

Под дикий, исполненный первобытного ужаса и оскорбленного достоинства вопль Альбуса Дамблдора, легендарная Бузинная палочка — непобедимое орудие Смерти — скрылась в самом неподобающем месте директорского тела, ведомая уверенной и безжалостной рукой Саносукэ Сагары.

– А-а-а-у-у-у-х-х-х! – взвыл величайший светлый маг столетия, подпрыгнув на четвереньках.

– Проваливайте, псы, – холодно бросил Гарри, швырнув задыхающегося Джеймса к ногам рыдающей Лили. – И передайте своему Тёмному Лорду: если он хоть пальцем тронет берега этой страны, мы сделаем с ним то же самое, что только что сделали с вашим предводителем.

Орденцы, подхватив стонущего, перекошенного от невыносимой боли и позора Дамблдора, активировали аварийный портключ и с громким хлопком исчезли.

Во дворе снова воцарилась тишина. Лишь старик Окина довольно крякнул и опрокинул в себя очередную чарку:

– Шумные варвары. Но палка зашла на редкость плотно, хе-хе.

---

Но Дамблдор не умел отступать.

Истинный фанатизм «Высшего Блага», выпестованный еще в юности вместе с Геллертом Грин-де-Вальдом, выжег в нем остатки здравого смысла. Вернувшись в Лондон и пережив унизительную процедуру извлечения собственного оружия мадам Помфри, Альбус пылал праведной, как ему казалось, яростью.

– Мальчик пал во тьму! – вещал он перед экстренным заседанием Министерства. – Дикие маглы и темные культисты Востока одурманили Гарри Поттера! Они осквернили память Годрика! Мы обязаны спасти его душу и забрать его семя ради спасения Магической Британии! Силой, если потребуется!

Была объявлена всеобщая мобилизация. Под знамена Дамблдора встал элитный корпус британского Аврората — более сорока отборных боевых магов, вооруженных тяжелыми щитами, зачарованными доспехами и боевыми жезлами. Сам Дамблдор сжимал в руках тяжелый инкрустированный серебром дубовый посох, служивший ему мощнейшим накопителем.

Портал открылся на холмах над Киото на закате. Сорок авроров стройными рядами, сверкая алыми боевыми мантиями, двинулись вниз, к гостинице Аоя, готовые сровнять бунтующих «дикарей» с землей.

– Никакой пощады фанатикам! – гремел голос Дамблдора, усиленный Сонорусом. – Оглушать, вязать, непокорных уничтожать! Гарри Поттер вернется домой!

Они вышли к широкой поляне у подножия бамбукового леса. Но вместо испуганных беглецов их ждали.

Впереди, скрестив руки на груди, стоял Гарри в черном хаори с зубчатым узором на рукавах — знаменем Шинсэнгуми. Рядом с ним Кэнсин Химура опустил ладонь на сакабато. Чуть поодаль Сайто спокойно закуривал новую папиросу, Аоси Синомори стоял неподвижно, как гранитная скала, а позади них скалились бойцы Онивабан-сю и Саносукэ с обнаженным занбато.

– Огонь на поражение! Бомбарда Максима! – взвизгнул командир авроров.

Шквал разрывных заклятий ударил по поляне, вспахивая землю и поднимая стену огня.

Но в следующий миг дым рассекся.

– Хитэн Мицуруги-рю... – раздался спокойный шепот Кэнсина.

Рыжая молния метнулась сквозь строй магов. Кэнсин двигался быстрее звука, его техника Соурюсэн и Кудзурюсэн сокрушали кости и выбивали палочки десятками. Деревянная рукоять сакабато с глухими ударами врезалась в челюсти и запястья волшебников, не оставляя им ни шанса среагировать.

– Гатоцу! – рявкнул Хадзимэ Сайто.

Словно наконечник гигантского копья, его клинок пробил зачарованный металлический щит ведущего аврора вместе с защитным заклинанием. Сила удара была такова, что троих магов снесло назад, ломая строй.

Аоси Синомори скользнул в гущу врагов с техникой Кайтен Кэнбу Рокурэн. Шесть смертоносных ударов парных кодати в единое мгновение превратили мантии элитных магов в лохмотья, а их владельцев отправили в глубокий нокаут.

Гарри двигался плавно, смертельно и грациозно, сочетая вспышки магии со стилем Тэннэн Рисин-рю своего брата Содзи. Трехточечный выпад пробил барьеры тех, кто пытался целиться в него Убивающими проклятиями. Он не щадил врагов, пришедших забрать его детей: взмахи его меча отсекали руки, дробили ключицы и ломали волю захватчиков.

Саносукэ крушил оставшихся занбато, хохоча во все горло:

– И это ваша элита?! Да уличные шпаны в Эдо дрались злее!

Через пять минут все было кончено. Сорок элитных авроров Британии лежали на траве, стоная от переломов, ушибов и контузий. Ни один из них больше не мог держать оружие.

Посреди поля битвы остался стоять лишь один человек.

Альбус Дамблдор, дрожа всем телом, пятился назад, сжимая свой дубовый посох обеими руками. Его мантия была изодрана, борода всклокочена, а в глазах плескался безумный, загнанный ужас.

– Чудовища... – задыхался старик. – Вы отринули свет! Вы погубите мир!

– Мир уже погублен такими самодовольными дураками, как ты, – холодно произнес Гарри, стряхивая кровь с клинка одним резким движением и убирая катану в ножны. Щелчок цубы прозвучал как погребальный колокол.

Из кустов, покряхтывая и опираясь на свои стальные тонфа, не спеша вышел старик Окина. На его морщинистом лице сияла самая широкая и предвкушающая улыбка, какую только можно было представить.

– Молодежь нынче совсем не уважает традиции, – прошамкал Окина, подходя к трясущемуся Дамблдору. – Один раз показали дорогу — не понял. Пришел опять, шумишь, птиц в лесу пугаешь.

Старик молниеносно взмахнул тонфа. Удар пришелся точно под колени директора, и Дамблдор с жалобным всхлипом рухнул в пыль на четвереньки. Посох выскользнул из его рук, но Окина ловко поддел его ногой и поймал в воздухе.

– Хм... Дуб. Резьба. Толстый, добротный наконечник, – со знанием дела оценил трофей глава киотских шпионов.

Дамблдор с ужасом оглянулся через плечо и побелел как мел:

– Нет... Пожалуйста... Не снова... Мерлин, пощади!

– Мерлин далеко, а старик Окина — вот он, рядышком, – осклабился дед.

Саносукэ и Яхико тут же заржали на всю поляну. Даже на строгом лице Аоси промелькнуло подобие усмешки, а Сайто лишь хмыкнул, прикрыв глаза от дыма.

– Держись крепче, дедуля с туманных островов! – крякнул Окина.

И с молодецкой удалью, вложив в движение всю мощь старого ниндзя, вогнал толстый серебряный набалдашник полутораметрового посоха Дамблдора в то самое место, которое едва успело зажить после первой встречи с Бузинной палочкой.

Дикий, нечеловеческий вопль Верховного Чародея огласил окрестные холмы Киото, распугав всех ворон в радиусе пяти миль. Дамблдор взвыл раненой белугой, скребя ногтями землю и пытаясь уползти, но посох торчал монументальным памятником его упрямству.

– А теперь, – Гарри подошел к распростертому директору и наступил кованым носком сапога на его пальцы, заставив старика заскулить. – Забирай своих недобитых псов и убирайся вон. Если хоть одна живая душа из вашей проклятой Англии приблизится к Японии, к Онивабан-сю или к моей жене — мы придем к вам сами. И поверь мне, старик: мечи Шинсэнгуми не знают пощады, а Баттосай вспомнит свое старое ремесло.

Окина, вытерев руки о фартук, довольно кивнул:

– И палку не вытаскивай до самого Лондона. Для осанки полезно!

Остатки разбитого Аврората, скуля от боли и позора, кое-как активировали аварийные сквозные сферы, подхватили вопящего на ультразвуке Дамблдора, у которого из-под мантии гордо торчал метровый серебряный посох, и с треском растворились в пространстве.

Вечерний ветер с гор вновь принес тишину и прохладу.

Масуками бесшумно подошла к Гарри и мягко положила узкую ладонь ему на плечо. Гарри повернулся к ней, и лед в его зеленых глазах мгновенно растаял, уступив место теплому, живому свету.

– Все кончено? – тихо спросила она.

– Да, – ответил он, обнимая жену за талию и прижимая к себе. – Они больше никогда сюда не вернутся.

Кэнсин улыбнулся своей доброй, чуть глуповатой улыбкой и почесал затылок:

– Оро... Кажется, пора возвращаться к ужину. Каору-доно обещала приготовить тямпуру, и если мы опоздаем, ее синай будет пострашнее любых заморских посохов.

Саносукэ захохотал, закинув занбато на плечо, Яхико побежал вперед, размахивая деревянным мечом, а над мирным Киото всходила полная, чистая луна.

Здесь был его дом. Здесь была его сталь. И ни один волшебник в мире больше не смел назвать волка Мибу чужим именем.