Невзаимная любовь

Школьные коридоры всегда казались Алине слишком узкими, когда рядом шла Ксюша. Не потому, что места было мало, а потому, что всё пространство вокруг Ксюши было пропитано каким-то колючим, осязаемым безразличием.

Ксюша шла чуть впереди, сунув руки в карманы широких брюк. Светлое каре слегка растрепалось, а в уголках губ застыло выражение вечной усталости. Она снова «кидала» снюс — Алина знала это по характерному движению губы и тому, как Ксюша иногда морщилась от крепости. От неё пахло дешёвыми сигаретами и ментолом, и для Алины этот запах был самым родным и самым болезненным одновременно.

– Ксюш, ну подожди ты, – Алина почти бежала следом, стараясь заглянуть в её карие, такие холодные сейчас глаза. – Мы же договаривались после химии зайти за кофе.

– Я передумала, – бросила Ксюша, даже не повернув головы. – Дел много.

Алина сглотнула ком в горле. Она смотрела на затылок девушки и видела не нынешнюю «ледяную королеву», а ту Ксюшу, которая ещё полгода назад сама зарывалась пальцами в её волосы, шептала глупости на ухо и смеялась так искренне, что в груди становилось тесно. Алина помнила каждый их поцелуй: робкие на задней парте, дерзкие в подъездах, теплые перед сном. Память была её проклятием.

– Давай просто пройдемся? – Алина предприняла попытку сократить дистанцию. Она осторожно потянулась рукой, желая коснуться плеча Ксюши, обнять её, как раньше, почувствовать хоть каплю того тепла, которое, казалось, испарилось без следа.

Ксюша резко дернула плечом, уходя от касания, и прибавила шагу.

– Не липни, Алин. Жарко.

– Раньше тебе не было жарко, – голос Алины дрогнул. – Раньше ты сама просила, чтобы я тебя не отпускала. Что изменилось? Почему ты ведешь себя так, будто я пустое место?

Ксюша остановилась так резко, что Алина чуть не врезалась в неё. Маленькая, хрупкая на вид, Ксюша сейчас казалась непробиваемой стеной. Она достала из кармана пачку сигарет, ловко выудила одну и закурила прямо в школьном дворе, игнорируя запреты.

– Раньше было раньше, – выдохнула она дым в сторону. – Всё проходит, Алина. Забудь.

– Я не могу забыть! – воскликнула Алина, чувствуя, как внутри закипает обида, смешанная с отчаянием. – Ты просто вычеркнула меня, а я... я до сих пор чувствую всё то же самое.

Она снова попыталась подойти, раскрыть руки для объятия, надеясь, что если она просто прижмет Ксюшу к себе, та «оттает», вспомнит, как им было хорошо. Но Ксюша сделала шаг назад, и в её глазах вспыхнуло раздражение.

– Хватит меня трогать, – отрезала она.

– Тебе что, страшно? – Алина сорвалась на крик, и несколько прохожих учеников обернулись на них. – Тебе страшно меня обнять? Боишься, что что-то почувствуешь? Или тебе противно?

Ксюша прищурилась, медленно затянулась и бросила окурок под ноги, раздавив его подошвой кеда.

– Мне не страшно, Алина. Мне просто всё равно. Ты ведешь себя как ребенок, который не может понять слово «нет». Отвали от меня.

Эти слова ударили сильнее, чем пощечина. Алина замерла, хватая ртом воздух, а Ксюша, не оглядываясь, пошла прочь к воротам школы.

Остаток дня прошел в тумане. Они сидели на последних уроках в одном кабинете, но между ними пролегла пропасть размером в океан. Алина сверлила взглядом светлую макушку Ксюши, надеясь, что та хотя бы обернется, хотя бы посмотрит с сожалением. Но Ксюша рисовала что-то в тетради, переписывалась с кем-то в телефоне и, казалось, вовсе забыла о существовании девушки, которая сидела в двух метрах от неё.

Когда прозвенел последний звонок, Алина долго собирала сумку, надеясь, что Ксюша уйдет раньше. Но та тоже не спешила. В итоге они вышли из школы одновременно.

Путь домой у них был общий — они жили на соседних участках в частном секторе. Раньше эта дорога была их любимым временем: они плелись медленно, держась за руки, останавливались у каждого куста сирени. Сегодня они шли на расстоянии трех метров друг от друга. Алина впереди, Ксюша сзади, или наоборот — неважно. Тишина была тяжелой, свинцовой.

Алина чувствовала, как слезы жгут глаза. Она злилась на себя за слабость, на Ксюшу — за её каменное сердце. «Больше никогда не заговорю с ней», — думала Алина, сжимая лямки рюкзака. — «Пусть идет к черту со своим снюсом и своим безразличием».

Вот показался забор дома Алины. Она уже взялась за ручку калитки, намереваясь скрыться внутри и проплакать весь вечер, как вдруг услышала шаги за спиной. Ксюша подошла ближе.

Алина замерла, не оборачиваясь. Сердце забилось где-то в горле.

– Алин, – негромко позвала Ксюша.

Алина медленно повернулась. Ксюша стояла совсем рядом. В сумерках её карие глаза казались почти черными, а лицо — непривычно мягким. Она выглядела уставшей, и это была не та напускная усталость, что в школе, а настоящая, человеческая.

– Чего тебе? – грубо спросила Алина, хотя внутри всё дрожало.

Ксюша не ответила. Вместо этого она сделала шаг вперед и, прежде чем Алина успела отстраниться или что-то сказать, обвила руками её талию. Это не было тем страстным объятием из прошлого, но в нем было что-то такое, от чего у Алины подкосились ноги. Ксюша прижалась лбом к её плечу, на секунду замерла, вдыхая запах её волос.

Алина стояла столбом, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент.

Ксюша отстранилась так же внезапно, как и подошла. Она посмотрела Алине в глаза — долго, пронзительно, словно прощаясь навсегда или, наоборот, пытаясь что-то запомнить. Затем она чуть приподнялась на цыпочки и невесомо, почти призрачно, чмокнула Алину в лоб.

– Пока, – тихо сказала Ксюша.

Она развернулась и пошла дальше по улице, к своему дому, сунув руки в карманы и ссутулившись.

Алина стояла у калитки, глядя ей вслед, пока фигура Ксюши не растворилась в вечерних тенях. Лоб в том месте, где его коснулись губы, казалось, горел огнем.

В ту ночь Алина так и не уснула. Она лежала, уставившись в потолок, и прокручивала этот момент снова и снова. Что это было? Жалость? Минутная слабость? Или Ксюша всё-таки что-то чувствует, но боится в этом признаться даже себе?

Привкус мяты и табака, казалось, всё еще витал в комнате. Алина закрыла глаза, чувствуя, как слабая, робкая надежда, которую она так старательно пыталась убить в себе весь день, снова расправляет крылья. Она знала, что завтра в школе Ксюша, скорее всего, снова будет холодной и чужой. Но этот поцелуй в лоб... он значил слишком много, чтобы просто сдаться.