Вторая жизнь

Лезвие гильотины пахло снегом, старой ржавчиной и чужой, давно засохшей кровью.

Этот запах въелся в память так глубоко, что даже когда плоть перестала существовать, сознание продолжало задыхаться от удушливой металлической гари. Эстелла помнила каждую секунду своего конца. Серый, затянутый низкими свинцовыми тучами полдень столицы. Гул разъярённой толпы, жаждущей растерзать чудовище. Пронзительный, издевательский смех Алейды Скарлет, прячущей триумф за кружевным веером. Фальшивые слезы Иллианы, чьи закрытые серебряные веки подрагивали в благочестивой скорби, пока внутри неё клубилась липкая, гнилая тьма, отравившая маленькую принцессу Анджелину.

И глаза. Глаза тех, ради кого она когда-то пыталась существовать.

Отец не пришел. Герцог Максимиан Грейс счел выше своего достоинства смотреть на казнь дочери, которая своим появлением на свет отняла жизнь его единственной возлюбленной.

Братья стояли поодаль. Шестнадцатилетний Вениам отвернулся, пряча холодный взгляд малиновых глаз в тени капюшона, словно одно лишь признание родства могло осквернить его благородное имя. Двенадцатилетний Роберт сжимал рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели, а в его янтарных глазах не было ни капли жалости — лишь глухое, мертвое презрение.

И, наконец, Адриан.

Сын эрцгерцога. Человек, которому она шепотом доверяла свои детские страхи, человек, за чье признание она боролась годами, ломая пальцы о магические гримуары и ледяные клинки. Адриан Каслан смотрел на неё с помоста сверху вниз. В его фиолетовых глазах не было даже ненависти — лишь совершенная, абсолютная пустота, в которой Эстелла окончательно задохнулась.

– Казнить государственную изменницу, – прозвучал его ровный, беспощадный голос.

Удар. Вспышка боли, длящаяся долю мгновения. И бесконечная, ледяная тишина.

---

Эстелла распахнула глаза, судорожно хватая ртом воздух.

Легкие обожгло. Но не кровью и не палаческой сталью — сухим, морозным холодом заброшенной комнаты.

Она лежала на узкой, продавленной кушетке, укрытая тощим одеялом из колючей грубой шерсти, сквозь которую сквозило ледяное дыхание зимы. Дрожащие пальцы метнулись к шее. Кожа была гладкой, тонкой, целой. Ни шва, ни следа от топора.

Эстелла медленно поднесла ладони к лицу. Руки были крошечными. Детскими. С тонкими синеватыми венками, обветренными суставами и мелкими ссадинами на подушечках пальцев.

Шесть лет.

Она вернулась. Время повернуло свое безжалостное колесо вспять ровно на двенадцать лет назад.

В углу темной комнаты со свистом гудел сквозняк, пробивавшийся сквозь трещину в старом оконном стекле. Западное крыло герцогского поместья Грейс. Место, куда её сослали сразу после того, как похоронили герцогиню Элеонор. «Дитя, принесшее смерть». Проклятие рода. Живое напоминание об утрате, которую Максимиан Грейс так и не смог простить судьбе.

Эстелла опустила ноги на ледяной дощатый пол. Холод вонзился в босые ступни тысячами крошечных игл, но она даже не вздрогнула. После плахи этот холод казался почти ласковым.

Внезапно тяжелая дубовая дверь со скрипом распахнулась, впуская в комнату полосу тусклого света из коридора и тяжелые, грузные шаги.

– Опять сидишь без дела, маленькое отродье?

В комнату вошла женщина в темном глухом чепце и строгом шерстяном платье экономки. Марта. Няня, приставленная следить за ненавистной дочерью герцога. Лицо женщины с глубокими носогубными складками и блеклыми водянистыми глазами выражало привычное, въевшееся в черты омерзение.

В прошлой жизни шестилетняя Эстелла сжалась бы в комок, спряталась под одеяло и слезно умоляла о прощении за несуществующую вину. Она верила каждому слову этой женщины. Верила, что родилась чудовищем. Верила, что заслужила холод, побои и голод.

Сейчас Эстелла просто сидела на краю кровати, глядя на няню снизу вверх. Светло-голубые пряди волос упали на бледный лоб, а в глубине малиновых глаз, унаследованных от отца, застыла недетская, пугающая тишина.

– Ты оглохла? – Марта подошла ближе, с грохотом опустив на шаткий столик деревянную миску с серой, застывшей овсянкой, от которой пахло прогорклым маслом. – Ешь быстрее и принимайся за штопку. И не смей высовывать нос из комнаты. Сегодня в поместье съезжаются гости. Прибыл эрцгерцог с детьми, сам наследный принц почтил наш дом визитом… Если ты попадешься на глаза Его Светлости герцогу, он лично прикажет вышвырнуть тебя на мороз. Ты и так убила его жену. Хочешь опозорить господина перед всей империей?

Марта привычно протянула костлявую руку, намереваясь больно скрутить тонкую ткань ночной рубашки девочки на плече и встряхнуть её, как делала сотни раз до этого.

Но в этот раз её пальцы замерли в воздухе.

Эстелла не отшатнулась. Она медленно подняла взгляд. Малиновые глаза вспыхнули чистым, потусторонним ледяным блеском. Температура в комнате резко упала на несколько градусов; по краям оконного стекла с тихим звоном поползли замысловатые морозные узоры.

Марта невольно отступила на полшага, пораженная внезапным ознобом. Перед ней сидел шестилетний ребенок, но взгляд этого ребенка был тяжелее могильной плиты.

– Ты посмела… смотреть на меня так? – Женщина опомнилась, и её бледное лицо залила краска слепой ярости. Она замахнулась для пощечины. – Ах ты мерзкое семя греха…

Эстелла не стала ждать удара. Она ловко соскользнула с кровати, уйдя от грубой руки, и сделала шаг в сторону двери.

– Запомни этот день, Марта, – произнесла Эстелла.

Ее голос звучал тихо, почти шепотом, но в нем была странная, кристальная четкость, не свойственная детям. Это был голос благородной дамы, шедшей на эшафот с высоко поднятой головой.

– Что ты сказала?! – задохнулась от возмущения няня.

– Ты сказала, что сегодня прибыли гости, – Эстелла даже не взглянула на миску с помоями. – Эрцгерцог Каслан. Принц Гелиос. Мой отец.

Она знала: если останется здесь, Марта запрет ее на ключ, оставит без еды на три дня за неповиновение и постепенно сломает. В первой жизни Эстелла позволила превратить себя в призрака, прячущегося по углам, и именно поэтому ее так легко было оболгать, сломать и уничтожить. Никто не вступился за тень. Никто не стал слушать бессловесную жертву.

Чтобы выжить среди чудовищ, нужно войти в их логово до того, как они решат прийти за тобой.

– Стоять! Куда ты направилась, щенок?! – взвизгнула Марта, бросаясь наперерез.

Эстелла резко вскинула ладонь.

Она еще не тренировала свое тело, ее энергетические каналы были детскими и неразвитыми, но душа… душа помнила великую магию льда, которую она постигала в одиночестве долгие годы. Память души призвала крошечную частицу первородного холода.

Пол под ногами экономки мгновенно покрылся тончайшей, гладкой коркой синего льда.

Марта поскользнулась, взмахнула руками и с глухим стуком рухнула на спину, выбив из легких воздух. Миска с кашей полетела на пол, разлетаясь на куски.

Эстелла не стала тратить ни секунды. Она выскользнула за дверь и побежала по бесконечным, пустынным коридорам западного крыла.

Ее босые ноги обжигало холодом мраморных плит, тонкая льняная рубашка едва защищала от сквозняков, но сердце билось ровно и яростно. Она помнила карту этого проклятого замка. Знала каждый поворот, каждую тайную лестницу.

Западное крыло отделяла от главного особняка длинная галерея с высокими арочными окнами. За стеклом кружила метель. Снег бился в прозрачные преграды, словно стая белых птиц, и где-то на самой границе восприятия Эстелла услышала тихий, хрустальный перезвон.

«Дитя зимы… Дитя печали…»

Духи льда. Они всегда были рядом, тянулись к ней с самого рождения, но в прошлой жизни она боялась их шепота, считая признаком безумия. Теперь она лишь мысленно кивнула им, принимая их незримое присутствие.

Впереди показались массивные створчатые двери из черного дуба с серебряным гербом рода Грейс — ледяным мечом, обвитым цветущим терновником.

Большой приемный зал.

Там горели сотни свечей. Оттуда доносились звуки музыки, негромкий гул светских бесед, звон хрустальных бокалов и сухое потрескивание дров в огромных каминах. Там было тепло. Там кипела жизнь тех, кто вычеркнул ее из своего мира.

Эстелла остановилась перед высокими дверями, восстанавливая дыхание.

Она знала, что делает. Это было безумием. Нарушением всех мыслимых приличий этикета. Появлением нищей оборванки посреди высшей знати империи. Но это был ее единственный шанс вырвать власть над своей жизнью из рук тех, кто медленно убивал ее в темной комнате.

Сзади послышался тяжелый, задыхающийся топот.

– Стой… стой, паршивка! – шипела ковыляющая Марта, ее лицо перекосило от бешенства и ужаса. Няня понимала: если господа увидят ребенка в таком виде, ее собственной голове не сносить плеч за неисполнение обязанностей. – Я сдеру с тебя кожу!

Эстелла больше не сомневалась.

Она уперлась обеими руками в тяжелые створки и, призвав крошечную крупицу магии, толкнула их вперед.

Двери распахнулись с глухим, протяжным стуком, эхом раскатившимся под высокими сводами парадного зала.

Музыка оборвалась.

Разговоры смолкли в ту же секунду. Десятки удивленных, надменных, праздных взглядов обратились к входу.

В сиянии золотых люстр, на фоне темного коридора стояла маленькая девочка. Босая, в одной лишь мятой белой ночной сорочке до пят, с растрепанными светло-голубыми волосами, похожими на замерзший речной лед. Ее кожа была пугающе бледной, а на худеньких предплечьях отчетливо темнели свежие и застарелые синяки — следы жестких щипков и грубых пальцев.

Но страшнее всего были ее глаза. Малиновые. Цвета густого заката и свежепролитой крови. Глаза истинного владыки Севера.

– Что это значит? – раздался низкий, бархатный, но вибрирующий от скрытой мощи голос.

Из-за центрального стола медленно поднялся мужчина. Герцог Максимиан Грейс.

Черные, как вороново крыло, волосы, черты лица, высеченные из белого гранита, и те же самые малиновые глаза, в которых сейчас плескалась опасная смесь гнева и потрясения. Вокруг его широких плеч клубилась едва различимая морозная дымка — аура мечника высшего ранга, способного одним ударом расколоть ледник.

Рядом с ним замерли два мальчика.

Шестнадцатилетний Вениам, наследник герцогства, высокий и тонкий, с такими же черными волосами и строгим, высокомерным выражением лица, которое сейчас стремительно осыпалось трещинами растерянности.

И двенадцатилетний Роберт — беловолосый, с ледяным отливом прядей, чьи янтарные глаза широко распахнулись при взгляде на босые ноги девочки на мраморе.

Поодаль, за столиком почетных гостей, сидел темноволосый мужчина с фиолетовыми глазами — эрцгерцог Каслан, а рядом с ним — восьмилетние близнецы. Адриан Каслан с идеально прямой спиной и холодным, расчетливым взором будущего мастера меча, и его сестра Эмилия, чья огненная аура непроизвольно согрела воздух вокруг бокала с соком.

Чуть дальше золотом сияли волосы двенадцатилетнего кронпринца Гелиоса Солляриса, который с любопытством наклонил голову, наблюдая за происходящим своими не по-детски цепкими желтыми глазами. На руках кормилицы сладко спала годовалая принцесса Анджелина — та самая, чья будущая смерть когда-то оборвала жизнь Эстеллы.

А в тени за спинами родителей стояли семилетняя Алейда Скарлет с ядовито-голубыми глазами и светловолосая девочка Иллиана, чьи серебряные веки были благоговейно опущены.

Все они были здесь. Все действующие лица ее персонального ада.

– Ваша Светлость! Простите! Умоляю, пощадите! – в зал, задыхаясь, ввалилась Марта. Она рухнула на колени прямо у порога, заламывая руки и бледнея от ужаса перед собравшейся знатью. – Девочка… леди Эстелла… у нее снова помутился рассудок от горячки! Я пыталась удержать ее, но она разбила посуду, ранила меня магией и сбежала! Она бредит, Ваша Светлость, она опасна!

В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Гости переглядывались. Кто-то брезгливо прикрыл нос надушенным платком.

– Дочь герцога?..

– Та самая, что погубила герцогиню?

– Боги, в каком она виде… Похожа на нищенку из трущоб.

Шепотки поползли по рядам дворян, острые и безжалостные.

Максимиан Грейс сделал шаг вперед. Каждое его движение было исполнено хищной грации. Он не смотрел на дочь долгие шесть лет. Он запер ее на задворках поместья, доверив отчеты управляющим и няне, которые исправно докладывали: «Леди здорова, леди сыта, леди предпочитает уединение в память об усопшей матери». Он прятался за своим горем, за чувством вины, за бесконечными битвами на северном рубеже.

И теперь эта ложь разбилась о реальность.

Эстелла не заплакала. Она не бросилась к отцу с криками: «Папочка, помоги!». Она знала: слабость в этом доме презирают больше всего на свете. Слез здесь не прощали.

Она выпрямила спину, соединила ладони перед собой и плавно, с безупречной, ледяной грацией, которой обычно обучали благородных дам годами, опустилась в идеальный придворный реверанс.

Платье ее было убогим, ноги посинели от холода, но осанка была достойна императрицы.

– Приветствую солнце империи, Его Высочество кронпринца Гелиоса, – ее тонкий детский голос звучал удивительно спокойно и звонко, разрезая тишину зала. Затем она слегка повернула голову. – Приветствую род Каслан. И прошу прощения за столь неподобающий вид перед Вашей Светлостью, герцогом Грейс.

Вениам за столом резко вдохнул, его пальцы впились в край скатерти. Мальчик-маг не мог не заметить: в голосе шестилетней девочки не было ни дрожи, ни страха.

Максимиан замер в трех шагах от нее. Его малиновые глаза сузились, сканируя фигуру ребенка. Он был воином, рыцарем ауры. Он мгновенно увидел то, что пыталась скрыть ткань ночной рубашки: крайнюю степень истощения, следы систематических побоев, следы когтей на запястьях, воспаленные ссадины.

– Эстелла? – глухо произнес герцог. В его голосе впервые за долгие годы прорезалась трещина.

– Ваша Светлость, не слушайте ее! – заголосила с пола Марта, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Она безумна! Она одержима злыми духами! Я заботилась о ней, как о родной, а она…

– Заботилась? – тихо переспросила Эстелла.

Она медленно повернулась к няне. Взгляд шестилетней девочки заставил взрослую женщину захлебнуться собственным криком.

– Ты кормила меня прокисшей кашей раз в день, Марта. Ты заставляла меня спать в неотапливаемой комнате с разбитым стеклом, утверждая, что холод очистит меня от греха убийства матери. – Эстелла говорила ровно, без единой нотки жалости к себе, просто констатируя факты перед судом. – Ты щипала меня там, где синяки не видны под одеждой, когда я смела просить воды. А сегодня ты сказала, что если я попадусь на глаза моему отцу, он лично убьет меня, потому что мое существование — это позор для рода Грейс.

Каждое слово девочки падало в тишину зала, словно глыба льда в хрустальную вазу.

Дворяне замерли. Эрцгерцог Каслан нахмурился, бросив тяжелый взгляд на хозяина дома. Юный Адриан Каслан впервые оторвал взгляд от своей тарелки и уставился на Эстеллу, и в его фиолетовых глазах промелькнуло нечто, похожее на уважение к столь невероятной выдержке.

– Это ложь! Наглая детская ложь! – взвизгнула Марта, пытаясь подползти к герцогу. – Ваша Светлость, вы же знаете мою верность! Я служила вашему роду двадцать лет!

Эстелла не стала спорить. Она просто медленно закатала рукава ночной рубашки до самых плеч.

За