Секреты строного вару

Воздух за пределами душной панельной многоэтажки казался почти сладким, но от его непривычной чистоты у меня всё ещё предательски кружилась голова.

Каждый неловкий шаг отзывался глухой, ноющей пульсацией в затылке — там, где под волосами скрывался аккуратный, плотный рубец, оставленный врачами после операции. С момента моей выписки прошла всего неделя, но атмосфера в квартире Фёдора стала настолько невыносимой, что даже простая вылазка в пригородный лес ощущалась как побег из зоны боевых действий.

Создатель сам буквально вытолкал нас за дверь, заявив, что если клоны продолжат сверлить друг друга взглядами в коридоре, он сойдёт с ума раньше, чем успеет дорисовать новую главу. В качестве «терапевтической прогулки» было выбрано собирание грибов. Инициативу тут же перехватил Куромаку, заявив, что это идеальное сочетание умеренной физической активности и социализации.

– Т/и, пожалуйста, снизь темп на двенадцать процентов, – раздался сзади ровный, сухой голос второго клона. Куромаку шагал по узкой тропинке с безупречной осанкой, держа в одной руке плетёную корзину, а в другой — тонкий карманный справочник миколога. – Согласно медицинским рекомендациям, резкое увеличение пульса при недавней закрытой черепно-мозговой травме может спровоцировать спазм сосудов. Твоя бледность превышает допустимую норму на целых пятнадцать процентов.

– Куро, перестань занудствовать! – весело, но с лёгкой нервной ноткой воскликнул Феликс, шедший по правую руку от меня. Он почти подпрыгивал на месте, сияя золотистыми волосами в лучах утреннего солнца, однако в глубине его медовых глаз всё ещё тлело едва заметное, болезненное напряжение. – Природа — это же чистое добро! Солнце, птички, ветерок! Всё плохое осталось там, в городе! Мы просто наберём полные корзины подосиновиков, сварим суп и покажем всем, что мы можем жить дружно! Правда ведь, Т/и?

Я слабо улыбнулась, стараясь не делать резких движений головой:

– Правда, Феликс. Воздух действительно помогает.

– О, милая леди, вы невероятно мужественны, – с придыханием подхватил Ромео, осторожно переступая через замшелое бревно и тщательно оберегая полы своего розового плаща от лесной грязи. Он то и дело порывался поддержать меня за локоть, картинно вздыхая при каждом шорохе листвы. – Но смотреть на то, как вы ступаете по этим грубым кочкам, разбивает моё хрупкое сердце. Позвольте мне нести вашу корзинку. Женские руки созданы для того, чтобы принимать букеты из алых роз, а не таскать тяжести по диким чащам.

– Корзина пока совершенно пуста, Ромео, – бесстрастно заметил Куромаку, поправляя съехавшие на переносицу очки. – Её вес составляет ровно четыреста двадцать граммов. Нагрузка незначительна.

– Ах, Куромаку, в тебе нет ни капли романтизма и сострадания к хрупкой деве!

Я слушала их привычную перепалку, но внутри всё равно оставалось сосущее чувство тревоги.

Перед самым выходом из квартиры я поймала на себе тяжёлый, сумрачный взгляд Пика. Пиковый Король сидел в углу кухни, скрестив руки на груди, мрачный, ощетинившийся, словно загнанный зверь. После того рокового вечера, когда его ярость, спровоцированная выходкой Вару, случайно обрушилась на меня, Пик изменился до неузнаваемости. Слепое бешенство сменилось всепоглощающей, холодной виной. Он почти не спал, не подпускал к себе никого из клонов и следил за каждым моим вздохом. Я знала: если бы не прямой приказ Фёдора оставаться дома и не страх спровоцировать Создателя на уничтожение карт, Пик пошёл бы следом. Он стал моей тенью, опасной и пугающей, но абсолютно преданной в своём искуплении.

А вот Вару… Вару пропал. Точнее, он исчез из поля зрения ещё ранним утром, улизнув из квартиры, пока все спали. После того как Пик чуть не переломал ему рёбра, а Фёдор показал колоду карт над пламенем зажигалки, зелёный шутник впервые в жизни по-настоящему испугался. Его маска неуязвимого трикстера дала трещину. Он понял, что его грязные манипуляции едва не стоили мне жизни, а всему карточному миру — существования.

Тропинка постепенно растворялась в густом папоротнике. Мы углубились в старую часть леса, где вековые ели смыкали кроны высоко над головой, отсекая солнечный свет. В воздухе стоял густой запах сырой земли, прелой хвои и грибницы.

– Не отставайте, – распорядился Куромаку, оглядывая лесную чащу с аналитическим прищуром. – Вероятность сбиться с ориентиров без компаса в данном секторе составляет тридцать четыре процента. Держитесь в пределах визуального контакта.

– Да брось, Куро, мы же не маленькие! – отмахнулся Феликс, но в его голосе внезапно прорезалась та самая глухая, жёсткая интонация, от которой у меня по спине пробежал холодок. Лицо Четвёртого клона на секунду исказилось, солнечная улыбка угасла, обнажив опасную решимость. – Главное, чтобы сюда не пробралось зло. Если кто-то попытается разрушить наш покой… если кто-то снова причинит боль Т/и… я лично позабочусь о том, чтобы этот человек больше никогда не улыбался. Никогда.

Ромео нервно сглотнул и покосился на своего валета:

– Феликс, дорогой… ты опять начинаешь звучать слишком радикально. Нам всем просто нужно расслабиться.

– Я совершенно спокоен! – резко оскалился блондин, но тут же шумно выдохнул, заставив себя снова натянуть маску лучезарной радости. – Абсолютно спокоен! Смотрите, вон там, кажется, моховики!

Феликс с Ромео устремились к старой берёзе, у подножия которой виднелись коричневые шляпки, а Куромаку поспешил за ними, громко цитируя раздел справочника об опасности ложных грибов.

Я осталась чуть позади, переводя дух. Голова снова отозвалась тупой болью, перед глазами на мгновение поплыли серые круги. Я прислонилась плечом к шероховатому стволу сосны, прикрыла веки и сделала медленный, глубокий вдох. Нужно просто немного постоять. Нельзя показывать ребятам, что мне всё ещё плохо, иначе они тут же поднимут панику и потащат меня назад.

Шорох.

Звук донёсся слева, из густого ельника, где старые ветви опускались до самого мха, образуя подобие шатра. Это не было похоже на птицу или мелкого зверька — треснула довольно толстая ветка, а затем послышалось прерывистое, нервное дыхание.

Я повернула голову, щурясь от полумрака чащи.

Среди блёклых серо-коричневых стволов, жухлой листвы и болотного мха мелькнуло нечто совершенно чужеродное. Режущее глаза, неестественное, кислотно-яркое.

Зелёный цвет.

Моё сердце пропустило удар, а затем гулко заколотилось в рёбра, отзываясь резкой болью в травмированном затылке. Я медленно сделала шаг вперёд, забыв про корзину, которая с глухим стуком упала на мягкую хвою.

– Эй?.. – тихо позвала я, сама не зная, кого ожидаю услышать.

Зелёное пятно шевельнулось за пушистыми лапами ели. Это была спина в знакомой зелёной толстовке. Человек сидел на корточках, прижавшись спиной к дереву и обхватив колени руками, словно пытаясь стать как можно меньше, раствориться среди хвои.

Я осторожно отвела колючую ветку в сторону:

– Вару?..

Фигура вздрогнула так, будто в неё ударил электрический разряд. Вару резко вскинул голову.

Знакомые зелёные спирали очков были на месте, но сейчас они сидели криво, чуть сползши на кончик носа. Под ними виднелись тёмные, синеватые круги от бессонницы, а на щеке темнела грязная царапина от колючего кустарника. Его зелёные кудри были всклокочены, в них запутались сухие сосновые иголки. Он тяжело дышал, сжимая ткань рукавов до побелевших костяшек.

В нём не было привычной развязной наглости. Не было ядовитой ухмылки, не было театральных поз. Перед мной сидел испуганный, затравленный парень, который бежал так далеко, как только мог, но всё равно не сумел спрятаться от собственного ужаса.

– Т-ты?.. – хрипло выдохнул Вару, пятясь назад прямо по земле и сдирая ладони о корни. – Какого чёрта ты здесь делаешь?!

– Вару, успокойся, это просто я, – я сделала ещё шаг, стараясь говорить как можно мягче, но тупая боль в голове заставила меня на мгновение поморщиться и прижать ладонь к виску.

Этот жест подействовал на него как пощёчина. Вару дёрнулся, вжавшись в ствол ели, и на долю секунды за его непроницаемыми зелёными стёклами мелькнуло нечто совершенно немыслимое для Пятого клона — панический, почти животный страх вперемешку с удушающей виной.

– Не подходи ко мне, – процедил он сквозь зубы, но его голос дрожал. – Слышишь? Не подходи! Ты… ты опять из-за меня свалишься, а этот псих рогатый с меня шкуру спустит! Он же… он же следит за тобой! Он везде ходит, как грёбаный призрак с топором!

– Пик остался в квартире, Вару, – тихо сказала я, останавливаясь в паре шагов от него. – Здесь только Куромаку, Ромео и Феликс.

– Ага, конечно, остался! Держи карман шире! – Вару нервно усмехнулся, но смех вышел жалким, захлёбывающимся. Он судорожно поправил очки дрожащей рукой. – Он не оставит тебя одну. Я знаю его. Он винит себя, понимаешь? И меня винит! Он ждёт момента, чтобы втоптать меня в асфальт! И Создатель… Создатель тогда не шутил, я видел его глаза. Карты… он правда мог их сжечь…

Вару судорожно сглотнул. Он впервые за всё время существования осознал грань. Грань между дурацким розыгрышем, опасной манипуляцией и полным, окончательным уничтожением. Его шутка над Пиком толкнула Короля на слепую ярость, та ярость покалечила меня, а расплатой должно было стать небытие для всех них. И тяжесть этой мысли буквально раздавила его привычную броню цинизма.

– Вару, никто тебя не уничтожит, если ты перестанешь… – начала я, но тут хруст веток за моей спиной заставил обоих вздрогнуть.

– Т/и? С кем ты там разговариваешь? – раздался звонкий голос Феликса.

Через мгновение заросли раздвинулись. На поляну вышли Феликс, Ромео и Куромаку.

Первым, что увидел Феликс, была моя рука, прижатая к виску, и съёжившийся под ёлкой Вару.

В воздухе словно лопнула невидимая струна.

Выражение лица Червового Валета изменилось за доли секунды. Лучезарная радость слетела, как тонкая пыльца, обнажив нечто чудовищное, мрачное и искажённое маниакальной жаждой возмездия. Глаза Феликса потемнели, брови сошлись на переносице, а губы скривились в леденящем оскале.

– Ты… – прошипел Феликс, и этот низкий, рокочущий звук совершенно не походил на его обычный голос. – Ты посмел подойти к ней снова?

– Феликс, стой! – крикнул Куромаку, мгновенно оценив критичность ситуации и бросая корзину на землю. – Вероятность эскалации физического насилия — девяносто девять процентов! Отставить агрессию!

– Он — паразит! – взревел Феликс, сжимая кулаки так, что затрещали суставы, и делая стремительный шаг к Вару. В его ауре больше не было тепла — только всепоглощающий огонь инквизитора, готового сжечь грешника ради «всеобщего блага». – Из-за него пролилась кровь! Из-за него Создатель хотел нас стереть! Он отравляет всё вокруг! Я выбью из тебя эту гниль, Вару, раз Пик не успел!

Вару вжался в кору дерева, его дыхание перехватило. Он не пытался огрызаться, не доставал из карманов краску. Он просто застыл, парализованный ужасом перед разъярённым до безумия добряком.

– Феликс, прекрати! – крикнула я, пересиливая пульсирующую боль в затылке, и решительно встала между Феликсом и сжавшимся на земле Вару.

Этот резкий шаг дался мне тяжело: земля под ногами качнулась, перед глазами полыхнула белая вспышка, и я невольно покачнулась назад, теряя равновесие.

– Т/и! – в один голос вскрикнули Ромео и Куромаку, бросаясь вперёд.

Но падения не произошло.

Чьи-то сильные, закованные в плотную кожу пальцы резко и уверенно перехватили меня за плечи, мягко притягивая назад и удерживая в вертикальном положении. Знакомый запах бензина, металла и грозовой свежести накрыл меня волной.

– Сделай ещё один шаг к ней, Феликс, – раздался за моей спиной низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости бас, от которого у всех присутствующих замерло дыхание, – и я переломаю тебе ноги прямо здесь.

Я медленно повернула голову.

Позади меня, возвышаясь над всеми, стоял Пик. Его глаза горели опасным багровым пламенем, длинные фиолетовые волосы трепал прохладный лесной ветер, а лицо было застывшей маской беспощадной решимости. Он всё-таки пошёл следом. Он шёл по нашим следам сквозь чащу, неслышно и неотвратимо, исполняя свою молчаливую клятву — быть щитом для той, кого сам едва не погубил.

Лес погрузился в мёртвую тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием застывшего под елью Вару.