Секреты строного вару

Воздух в квартире Фёдора давно перестал быть просто воздухом. Он превратился в густую, удушливую взвесь из взаимных упрёков, затаённого страха и звона натянутых нервов. Каждый шаг отзывался эхом, каждый случайный стук заставлял вздрагивать. Создатель ясно дал понять: ещё один инцидент, ещё хотя бы одна капля крови или сломанная кость — и колода карт отправится прямиком в мусоросжигатель. Никаких вторых шансов. Никаких оправданий.

Именно поэтому идея Куромаку отправиться в пригородный лесной массив за грибами показалась всем спасительным компромиссом. Второй клон рассчитал всё с точностью до десятой доли процента: умеренная физическая активность на свежем воздухе стимулирует кровообращение, снижает уровень кортизола и способствует реабилитации после черепно-мозговой травмы.

Твоей травмы.

Висок до сих пор мерно пульсировал тупой, ноющей болью, стоило лишь чуть резче повернуть голову или сощуриться на ярком свету. Тот день, когда очередная «шутка» Вару вышла из-под контроля, расколол жизнь в доме на «до» и «после». Зелёный шутник не просто переступил черту — он стёр её в порошок.

Тропинка под ногами пружинила от влажного мха и опавшей хвои. В руке покачивалась плетеная корзинка, а по бокам, словно конвой, вышагивали трое спутников.

– Согласно моим подсчётам, вероятность найти съедобные трубчатые грибы на этом участке составляет не менее семидесяти восьми процентов, – сухо произнёс Куромаку, поправляя очки на переносице. В его руках был толстый блокнот с карандашом, привязанным на шнурке. – Однако я настоятельно требую проверять каждую находку у меня. Малейшая токсическая нагрузка в твоём текущем состоянии категорически противопоказана. Твои когнитивные реакции всё ещё замедлены на двенадцать процентов по сравнению с нормой.

– Ох, Курочка, перестань сыпать своими скучными цифрами! – мелодично протянул Ромео, осторожно переступая через поваленную березу. На нем был на удивление непрактичный бежевый плащ, но выглядел червовый король так, словно сошёл со страниц любовного романа. – Посмотри вокруг! Солнечные лучи пробиваются сквозь кроны, словно золотые нити в волосах лесной нимфы... Т/и, милая, как ты себя чувствуешь? Если твоя прекрасная головка хоть немного закружится, только шепни — я готов нести тебя на руках до самого горизонта.

Ромео ободряюще улыбнулся, слегка склонив голову, но в его глазах читалась искренняя тревога. Он помнил, как ты лежала на полу, бледная, почти не дыша, и с тех пор относился к тебе, как к хрупкому фарфору.

– Я в порядке, Ромео, правда, – тихо ответила ты, стараясь говорить ровно, чтобы не спровоцировать новую волну опеки. – Просто... немного кружится голова, если смотреть под ноги слишком долго.

– Вот видишь! Симптом вестибулярной дисфункции, – тут же констатировал Куромаку, занося пометку в блокнот. – Снижаем темп шага на пятнадцать процентов.

– Прекрасно! Замечательно! Просто восхитительно! – раздался сбоку чересчур звонкий, неестественно бодрый голос Феликса.

Ты невольно вздрогнула. Феликс шел чуть поодаль, размахивая небольшим складным ножиком. Его светлые волосы казались золотыми на солнце, а на губах застыла широкая, сияющая улыбка. Но стоило заглянуть в его янтарные глаза, как по спине пробегал мороз. В них больше не было прежней детской наивности. Там плескалось нечто тяжелое, фанатичное и острое.

– Свежий воздух лечит всё! – продолжал Феликс, и его улыбка на мгновение дернулась, оголив зубы в почти хищном оскале. – Добро всегда исцеляет раны! А знаешь, почему? Потому что добро должно быть сильным! Оно должно уметь защищаться. И карать тех, кто посмел нарушить гармонию.

Куромаку нахмурился, бросив на червового валета строгий взгляд:

– Феликс, твои эмоциональные перепады выходят за рамки стабильного поведения. Мы вышли сюда не для манифестаций, а ради сбора растительного сырья и реабилитации Т/и.

– Я абсолютно стабилен, Куромаку! – Феликс резко остановился и вонзил лезвие ножа в трухлявый пень прямо перед собой. Дерево глухо хрустнуло. – Я просто думаю о справедливости. О том, как некоторые... существа... живут в тепле, пока наша Т/и страдает от боли! Это ведь неправильно? Неправильно, когда зло остается безнаказанным!

Воздух между соснами словно похолодел. Все поняли, о ком он говорит.

Вару.

После того инцидента пятый клон перестал быть тем наглым, вечно гогочущим трикстером. Он превратился в загнанную крысу. Его шутки иссякли, сменившись параноидальным страхом. Он запирался в комнате, шарахался от каждого шороха и, кажется, вздрагивал даже от звука шагов Фёдора. Но больше всего он боялся двоих: Феликса, жаждавшего показательной «казни во имя добра», и Пика.

Вспомнив о Пиковом короле, ты невольно обернулась назад.

Тропинка за вами была пуста. Лишь тени от сосновых ветвей покачивались на ветру. Но внутри не отпускало странное, липкое ощущение, что за каждым твоим движением неотрывно следят. Тёмный, давящий взгляд жег лопатки.

Пик не должен был идти с вами. Фёдор строго-настрого запретил лидеру пиковых приближаться к лесу, зная его вспыльчивый нрав и опасаясь, что тот сорвется и устроит самосуд. Но Пик... изменился. После того как ты потеряла сознание от удара, в нем что-то надломилось. Прежняя слепая агрессия, крушившая всё на своем пути, сменилась угрюмым, ядовитым раскаянием. Он не извинялся словами — Пик вообще не умел просить прощения. Вместо этого он превратился в мрачную тень, бесшумного телохранителя, готового перегрызть глотку любому, кто осмелится сделать лишнее движение в твою сторону.

– Т/и, ты что-то заметила? – спросил Ромео, проследив за твоим взглядом. Он осторожно коснулся твоего плеча, пальцы его были теплыми. – Там никого нет, милая. Только лес.

– Да... наверное, просто показалось, – пробормотала ты, потирая висок.

– Вот, держи, – Феликс внезапно оказался рядом. Его нож был уже убран, а на раскрытой ладони лежал крупный, безупречный белый гриб с бархатистой коричневой шляпкой. Лицо валета снова лучилось ангельской добротой. – Смотри, какой красавец! Самый лучший, прямо как ты заслуживаешь. Я нашёл его возле того пня. Если сварить из него суп, тебе сразу станет легче, я уверен!

– Спасибо, Феликс, – ты осторожно взяла гриб, стараясь не касаться его пальцев.

– Позвольте взглянуть, – вмешался Куромаку, с прищуром осматривая находку. – Boletus edulis. Качество удовлетворительное, червоточины отсутствуют. Одобряю. Положи в корзину.

Ты опустила гриб на дно плетенки. Шаг за шагом вы углублялись в чащу, отдаляясь от накатанной дороги. Лес становился гуще, звуки далеких машин стихли, сменившись шелестом хвои и далеким стуком дятла.

Однако напряжение не спадало. Напротив, оно сгущалось, как грозовая туча.

Феликс всё чаще замирал, вглядываясь в чащу, его пальцы нервно перебирали рукоять ножа в кармане. Ромео старался отвлечь тебя разговорами о поэзии и цветах, но его голос то и дело срывался на фальшивые ноты — он тоже нервничал, чувствуя, как хрупок мир в их маленькой группе. Куромаку методично сверялся с компасом, но даже его размеренные шаги выдавали внутреннее беспокойство.

В какой-то момент твоя нога зацепилась за скрытый под мхом корень. Равновесие мгновенно исчезло, земля качнулась перед глазами, а голова отозвалась резкой, пульсирующей вспышкой боли.

– Осторожно! – вскрикнул Ромео, подаваясь вперед, но не успевая ухватить тебя за руку.

Ты приготовилась к жесткому удару о мерзлую землю, но падения не случилось.

Чьи-то сильные, затянутые в жесткую темную кожу пальцы железной хваткой перехватили твое запястье, а вторая рука резко и властно обхватила за талию, прижимая к широкой груди. Запахло бензином, сырой кожей и холодной яростью.

– Смотри под ноги, – прохрипел низкий, до боли знакомый голос прямо над твоим ухом.

Сердце пропустило удар. Ты подняла глаза и встретилась с горящим взглядом янтарно-желтых глаз под фиолетовой челкой. Пик.

Он стоял позади тебя, словно материализовавшись из лесного тумана. Капюшон его куртки был откинут, дыхание оставалось ровным, несмотря на то, что он, очевидно, следовал за вами от самого дома. Его хватка была почти болезненной, собственнической, но в ней не было желания причинить вред — только глухая, первобытная потребность удержать, защитить, закрыть собой.

– Пик?! – Куромаку замер, его блокнот едва не выскользнул из пальцев. – Это нарушение прямого указания Создателя! Вероятность того, что Фёдор узнает о твоем самовольном уходе, превышает девяносто процентов! Ты подвергаешь риску существование всей колоды!

Пик даже не посмотрел на второго клона. Его глаза неотрывно сканировали твое бледное лицо, скользя от рассеченного виска к дрожащим губам.

– Заткнись, Куромаку, – процедил Пиковый король сквозь зубы. – Если бы я не пошел за вами, эта идиотка уже раскроила бы себе череп во второй раз. Вы втроем не способны даже довести её до поляны без происшествий.

– Как ты смеешь так с ней разговаривать?! – взвился Ромео, нахмурив тонкие брови. – Т/и пострадала по вине твоей масти! Если бы ты лучше следил за своим валетом...

Воздух буквально затрещал от статического электричества. Пик медленно повернул голову к Ромео, и в его глазах вспыхнул такой бешеный, убийственный огонь, что червовый король невольно отступил на полшага назад.

– Не смей произносить его имя, – глухо, сдавленно прорычал Пик. Рука на твоей талии сжалась крепче, словно напоминая о том, кому ты сейчас обязана спасением от падения. – С ним я разберусь сам. Когда придет время.

– Нет, Пик. Не ты, – раздался тихий голос.

Все обернулись.

Феликс стоял в паре метров, опустив руки по швам. Его лицо было бледным, а улыбка исчезла без следа, оставив после себя ледяную, застывшую маску. Глаза червового валета сузились, превратившись в две щелочки чистого, концентрированного безумия.

– Ты слишком мягкий, Пик, – прошептал Феликс, и этот шёпот звучал страшнее любого крика. – Ты просто злишься. А гнев проходит. Но зло... зло требует очищения. Вару должен понять, что такое боль. Настоящая боль. Та, которую он причинил Т/и. И если ты не сделаешь этого, сделаю я. Во имя добра.

– Прекратите эту вакханалию! – Куромаку встал между Пиком и Феликсом, вытянув руку вперед. – Любое проявление физического насилия приведет к аннигиляции наших карт! Вы оба ослеплены иррациональными аффектами! Мы немедленно возвращаемся назад!

– Отпусти её, Пик, – продолжал Феликс, совершенно игнорируя Куромаку. Он медленно достал из кармана складной нож и щелкнул лезвием. – Ты не имеешь права быть рядом с ней. Ты такой же виновный. Твоя масть осквернила наш дом.

– Попробуй заставь, желтая шавка, – оскалился Пик, задвигая тебя себе за спину. Мышцы его плеч напряглись, готовые к удару.

– Хватит! – твой крик эхом разорвал лесную тишину.

Голова взорвалась острой болью от собственного голоса, перед глазами поплыли темные круги. Ты схватилась за руку Пика — не потому, что искала защиты, а просто чтобы удержаться на ногах. Пальцы впились в грубую кожу его куртки.

– Пожалуйста... перестаньте, – выдохнула ты, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Прекратите... из-за вас Фёдор просто сожжет нас всех. Неужели вы этого хотите?

Тишина повисла тяжелым грузом.

Пик замер, тяжело дыша. Его взгляд опустился на твои побелевшие пальцы, судорожно сжимающие его рукав. Челюсти короля сжались так, что на скулах заходили желваки, но он не двинулся с места. Вся его поза выражала глухое, подавленное бешенство, смешанное с отчаянным бессилием.

Феликс медленно моргнул. Безумный блеск в его глазах на мгновение дрогнул, сменившись растерянностью. Он посмотрел на нож в своей руке, словно впервые его увидел, и торопливо спрятал его обратно в карман.

– Т/и... прости, – пробормотал Феликс, и на его лицо снова начала наползать виноватая, жалобная улыбка. – Я просто... я просто хотел, чтобы всё было честно. Чтобы никто больше не плакал.

– Восемьдесят девять процентов вероятности, что наш уровень шума уже привлек нежелательное внимание, – холодно произнес Куромаку, хотя его пальцы, сжимавшие блокнот, слегка подрагивали. – Мы уходим. Немедленно.

Но уйти они не успели.

Где-то в двадцати метрах от вас, в густых зарослях дикой малины, отчетливо хрустнула ветка. Затем послышался судорожный, сиплый вдох.

Пик среагировал мгновенно — его тело натянулось, как тетива лука. Феликс вскинул голову, его глаза снова расширились.

Из-за пожелтевших кустов медленно, согнувшись почти вдвое, показалась фигура.

Это был Вару.

Но в нем невозможно было узнать прежнего самодовольного насмешника. Его зеленые очки с трещиной на правом стекле сидели криво, сползая на кончик носа. Зеленые волосы спутались, в них застряли сухие листья и паутина. Толстовка была грязной, с разорванным карманом. Он дрожал всем телом, мелко и непрерывно, словно стоял на лютом морозе.

Он не шутил. Он не держал в руках ведро с зеленой краской.

Вару просто прятался здесь. В лесу. Подальше от квартиры, подальше от Фёдора, подальше от Феликса и Пика. Он сбежал, надеясь затеряться, но судьба загнала его прямо в руки тех, от кого он бежал.

Зеленый клон поднял затуманенный, полный животного ужаса взгляд на вас. Его губы беззвучно зашевелились.

– Т-ты... – выдавил он, глядя прямо на тебя, и сделал неловкий шаг назад, запнувшись о корягу. – Т/и...

– Вот ты где, – тихо, почти ласково произнес Феликс.

Его шаг вперед был бесшумным. В голосе не осталось ни капли света — только звенящая пустота фанатика, нашедшего свою жертву.

– Стой на месте, – одновременно с ним рявкнул Пик, но его рука продолжала намертво удерживать тебя, не давая двинуться. В его голосе смешались ярость предательства и жажда расправы, копившаяся все эти дни.

Вару вжался спиной в ствол старой сосны. Его очки окончательно съехали, открывая безумные, расширенные зрачки. Он загнанно переводил взгляд с ножа в кармане Феликса на каменное, перекошенное от ненависти лицо своего короля.

– Не подходите... – прохрипел Вару, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его голосе не было злости — только отчаянный, панический визг загнанного зверька. – Не подходите ко мне! Я не хотел! Слышите?! Я не хотел, чтобы так вышло!

Лес замер. Ни один лист не шевелился.

Куромаку застыл, лихорадочно соображая, как остановить неизбежное. Ромео испуганно прижал руки к груди. Пик напрягся для последнего броска, а Феликс медленно вынимал руку из кармана.

Судьба всей колоды, хрупкий мир и жизни тринадцати карт сейчас висели на волоске, который вот-вот должен был оборваться прямо на твоих глазах.