В глазах

Мир сузился ровно наполовину.

Правая сторона превратилась в глухую, пульсирующую болью темноту. Повязка из плотной льняной ткани давила на висок, пропитанная горькими монастырскими мазями, но даже сквозь травы пробивался металлический запах запекшейся крови. Рана жгла, словно лезвие призрачного меча до сих пор оставалось внутри глазницы, распарывая бровь, веко и скулу.

Но страшнее физической боли была тишина тренировочного двора, из которого его выставили.

– Ты не готов, Арин, – звучал в ушах спокойный, но не терпящий возражений голос Ллойда. – С травмой такой тяжести ты опасен прежде всего для самого себя. Тренировки запрещены. Пока шрам не затянется и ты не научишься снова держать равновесие, за пределы жилого крыла ты не выйдешь.

Арин тогда сжал кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Ему хотелось кричать, доказывать, что его способность управлять спинджитцу с помощью подручных предметов не зависит от одного глаза, что сила стихии внутри него не ослепла. Но стоило ему сделать шаг назад, как предательски подкосилась нога – глубина пространства исчезла, каменная ступенька оказалась на дюйм ближе, чем он рассчитывал. Ллойд поймал его за плечо. Во взгляде Зеленого Ниндзя не было презрения, там была лишь удушающая, бесконечная жалость. Это ранило больнее любого клинка.

Арин ушел. Поднялся по скрипучей деревянной лестнице, натыкаясь правым плечом на каждый дверной косяк, и заперся в своей комнате.

Прошел час. Может быть, два. За бумажными окнами-седзи сгущались лиловые сумерки Перекрестка. В комнате горела лишь одна маленькая масляная лампа, отбрасывая дрожащие тени.

Арин сидел на татами, скрестив ноги, и сосредоточенно водил углем по шершавой бумаге старой тетради в кожаном переплете. Рука двигалась лихорадочно, пальцы были перепачканы черной пылью. Он не просто рисовал – он пытался поймать то, что ускользало от него в реальном мире.

Легкий шорох заставил его вздрогнуть. Дверь тихо отъехала в сторону.

Шаги были знакомыми, мягкими, чуть утяжеленными металлическими элементами на обуви. Сора.

Арин среагировал инстинктивно: с глухим хлопком захлопнул тетрадь, накрыл ее обеими ладонями и резко повернул голову влево, чтобы поймать подругу единственным видящим глазом. Из-за резкого движения в виске взорвалась острая вспышка боли, заставившая его поморщиться.

– Зачем ты пришла? – спросил он резче, чем хотел. Голос прозвучал хрипло, как будто он не разговаривал несколько дней.

Сора замерла в проеме, держа в руках небольшую портативную диагностическую панель, собранную из обломков имериумских сенсоров. Ее розово-бирюзовые волосы были растрепаны после боя, на щеке осталась черная полоса копоти, но золотистые глаза смотрели с предельной ясностью и непривычной для нее мягкостью.

– И тебе привет, грозный воин, – негромко произнесла она, задвигая дверь за собой. – Я просто решила проведать тебя. И проверить твои показатели. Ты потерял много крови на поле боя, а монастырские травы Ллойда хороши, но я больше доверяю показаниям биосканера.

– Со мной все в порядке, – буркнул Арин, не убирая рук с тетради.

– Ага, конечно. Именно поэтому ты сидишь в полутьме, щуришься и выглядишь так, будто готов провалиться сквозь пол от злости, – Сора подошла ближе и опустилась на колени рядом с ним, прямо на циновку.

Она поднесла свой приборчик к его лицу. Тонкий луч мягкого голубого света скользнул по его здоровой левой щеке, перешел на переносицу и осторожно очертил контур повязки. Прибор издал мелодичный писк, выводя на крошечный экран цепочки символов.

– Температура повышена, но воспаления нет, – констатировала девушка, убирая сканер в карман жилетки. – Ткани регенерируют. Но шрам останется, Арин. Глубокий. И… зрение не вернется. Меч рассек зрительный нерв.

– Я знаю, – отрезал он, глядя в пол. – Я уже понял. Когда открываешь глаз, а там просто… пустота. Словно часть мира просто стерли ластиком.

Сора помолчала, глядя на его напряженные плечи. Она не стала говорить дежурных утешений вроде «все наладится» или «ты привыкнешь». Она слишком хорошо знала Арина: пустые слова злили его сильнее поражений.

– Ллойд не со зла запретил тебе выходить во двор, – тихо сказала она, обхватив колени руками. – Он боится за тебя. Когда ты упал там, возле разлома… Рию взвыл так, что камни посыпались. Мы все испугались, Арин.

– Я знаю, чего он боится, – Арин медленно выдохнул, его пальцы на кожаной обложке расслабились. – Он думает, что я сломаюсь. Что мальчик с крюком на веревке, который сам научился недо-спинджитцу, теперь бесполезен. Если я не вижу удара справа, я труп в первом же серьезном бою.

– Это глупости.

– Это физика, Сора! – он снова вскинулся, и на этот раз в его здоровом глазу блеснули слезы ярости. – Ты сама инженер! Угол обзора сократился на сорок пять процентов! Я не могу рассчитать расстояние до цели. Я попытался бросить крюк в балку на потолке двадцать минут назад и промахнулся на полметра! На полметра, Сора!

Он замолчал, тяжело дыша. Тишина в комнате стала густой.

Арин отвел взгляд, чувствуя стыд за свою вспышку. Чтобы занять дрожащие руки, он снова открыл тетрадь, пододвинул ее ближе и взял кусочек угля. Его лицо снова приобрело то отрешенное, болезненно-сосредоточенное выражение.

Соре стало безумно любопытно. Она вытянула шею, пытаясь заглянуть через его локоть.

– Что ты там пишешь? – спросила она, склонив голову набок. – Отчет о миссии? Или стихи о своей горькой судьбе?

– Не смешно, – пробормотал Арин, но тетрадь закрывать не стал – понял, что прятать уже бесполезно.

Страница была исчеркана сложными графиками, круговыми диаграммами и стрелками. Посередине был нарисован сам Арин – вид сверху. От его фигурки расходились две зоны: одна, слева, была заштрихована зеленым, обозначая безопасный сектор; другая, справа, была закрашена густым черным углем, как глубокая тень.

– Это… зоны поражения? – Сора придвинулась вплотную, ее плечо коснулось его плеча. Любопытство исследователя вытеснило осторожность.

– Это моя новая реальность, – тихо объяснил Арин, кончиком угля указывая на черную зону. – Я пытаюсь рассчитать, сколько миллисекунд мне потребуется, чтобы развернуть корпус влево, если атака пойдет отсюда. Если я буду вращаться против часовой стрелки, центробежная сила позволит мне компенсировать слепую зону за счет вихря спинджитцу. Но для этого нужно изменить начальную стойку.

Он перевернул страницу. Там были зарисовки движений ног, углы наклона тела и подробные чертежи его веревки с захватом.

– Смотри, – Арин увлекся, и горечь в его голосе уступила место привычному техническому азарту, который они с Сорой всегда разделяли. – Если я укорочу трос на три узла, натяжение изменится. Я смогу чувствовать вибрацию воздуха от приближающегося предмета через натяжение нити до того, как он войдет в зону видимости. Как паук на паутине. Я не смогу увидеть удар справа, но смогу почувствовать его кожей или ветром от движения клинка.

Сора смотрела то на рисунки, то на профиль Арина. Правая часть его лица была скрыта белой тканью, под которой угадывалась страшная линия разреза, но левая горела тем самым огнем, который она увидела в нем в день их первой встречи в Перекрестке. Этот парень никогда не умел сдаваться. Даже когда весь мир буквально раскололся на части при Слиянии, он просто взял свой пирог, крюк и пошел искать ответы.

– Твои расчеты неверны вот здесь, – внезапно сказала Сора, протягивая тонкий палец к чертежу в тетради.

Арин моргнул, удивленно посмотрев на нее:

– Что? Где?

– Вот тут, – она забрала у него уголь, не обращая внимания на черные пятна, оставшиеся на коже. – Ты рассчитываешь скорость вращения исходя из стандартной массы тела. Но после травмы твой вестибулярный аппарат перегружен. Если ты начнешь крутиться на такой скорости без зрительной привязки к горизонту с обеих сторон, тебя просто стошнит на втором обороте, и ты потеряешь равновесие.

Арин понурился:

– Да. Я уже пробовал встать на одну ногу с закрытыми глазами. Меня качает.

– Потому что ты пытаешься полагаться только на мышцы, глупый, – Сора мягко улыбнулась и отложила тетрадь в сторону. Она потянулась к поясу, где у нее всегда висел небольшой набор инструментов и запасных деталей, найденных на свалках или подаренных Ллойдом. – Знаешь, в чем прелесть технологий Империума?

– В том, что они питаются энергией драконов и разрушают мир? – съязвил Арин.

– В том, что они модульные, – парировала Сора, щелкнув его по здоровому плечу. – Механику плевать, сломалась деталь или отсутствует с самого начала. Механик просто создает интерфейс адаптации.

Она вытащила из кармана маленький металлический цилиндр размером с фалангу мизинца – миниатюрный датчик движения, который она использовала для настройки своего техно-байка, и тонкую гибкую пластинку микросхемы.

– У меня есть идея, – ее глаза загорелись тем самым безумным огоньком изобретателя, который всегда появлялся перед тем, как что-то взрывалось или начинало работать вопреки законам природы. – Я могу встроить этот сонар в твой налобник или прямо в ткань повязки. Он посылает ультразвуковые импульсы высокой частоты. Когда кто-то или что-то приблизится к твоей правой стороне ближе чем на два метра, микрочип пошлет крошечный, едва заметный электрический импульс на твой правый висок.

Арин замер, осмысливая ее слова.

– Импульс?

– Микроток. Ты не почувствуешь боли, только покалывание. Словно мурашки побежали по коже. Слева от тебя будут твои глаза, а справа – твой персональный радар. Твое тело научится реагировать на покалывание быстрее, чем мозг успеет подумать «эй, справа меч!».

– Ты… ты серьезно можешь это сделать? – Арин подался вперед, забыв о боли в глазу.

– Арин, я собрала робота из тостера и сломанного дрона, когда мне было восемь лет, – фыркнула Сора, уже ловко разбирая датчик маленькой отверткой. – Синхронизировать датчик с нервными окончаниями кожи – это задача на пару часов. Но есть условие.

– Какое?

Сора перестала крутить винтик и посмотрела ему прямо в глаза – серьезно, без тени насмешки:

– Ты перестанешь прятаться здесь, как побитая собака. Ты не бракованный, Арин. Ты ниндзя. И если мастер Ллойд запретил тренироваться на дворе… что ж, монастырь огромный. В старых библиотечных подвалах куча места, и там нас никто не услышит. Мы начнем калибровку сегодня ночью.

Арин смотрел на нее, чувствуя, как тяжелый ком, давивший на грудь последние часы, начинает таять. Темнота справа никуда не делась. Боль в виске все еще пульсировала. Но чувство беспомощности – липкое, отвратительное ощущение того, что его путь закончился, едва начавшись, – отступило.

– Ллойд нас убьет, если поймает, – заметил он с первой за весь вечер слабой улыбкой.

– Ллойд сам тренировался втайне от Ву, когда был ребенком, я читала в старых свитках архива, – отмахнулась Сора. – К тому же, у нас есть Рию. Если что, он отвлечет Ллойда, сделает вид, что опять застрял в кухонном шкафу с пирогами.

Она снова склонилась над тетрадью, придвигая ее к себе, и принялась быстрыми точными линиями перечерчивать график Арина, добавляя туда схемы радиочастот и расчеты времени отклика микросхемы.

Арин смотрел, как ее пальцы, перепачканные теперь и углем, и машинным маслом, оживляют его безнадежные чертежи. Мир вокруг все еще был плоским, лишенным привычной глубины, и к этому предстояло привыкать месяцами, а может, и годами. Но рядом сидела Сора, за стеной тихо сопел маленький дракон, а впереди все еще была дорога.

Он взял второй кусочек угля и склонился над страницей рядом с ней.

– Ладно, гений технологий, – сказал Арин, указывая на правый край страницы. – Если мы ставим сонар сюда, нам нужно пересчитать баланс веса. И научи меня, как не терять равновесие при вращении. Потому что я собираюсь вернуться на тренировочный двор не калекой, а тем, кто может надрать задницу любому воину Раптона даже с закрытыми глазами.

– Вот это правильный настрой, – хмыкнула Сора, не отрываясь от работы. – А теперь сиди смирно, мне нужно измерить окружность твоей повязки. И если ты дернешься, я случайно прикручу датчик тебе к уху.

– Только попробуй, – беззлобно ответил Арин.

За окном окончательно стемнела ночь Перекрестка, зажигая тысячи чужих, соединенных катастрофой звезд. Но в маленькой комнате монастыря свет одной-единственной лампы больше не казался тусклым. Тени сгущались за правым плечом, но теперь Арин знал: темнота – это просто пространство, которое еще предстоит изучить.