Без заголовка

Дверь в комнату закрылась с глухим щелчком, отрезая их от всего мира, от школы, от выпускного, от бесконечных месяцев «потом» и «может быть». В темноте квартиры, прошитой лишь слабым светом уличных фонарей сквозь тонкие шторы, воздух казался наэлектризованным. Роман чувствовал, как бешено колотится его сердце — не от бега, а от осознания того, что Дарья здесь, в его спальне, и она больше не собирается уходить.

Он прижал её к стене рядом с дверью, и его губы снова нашли её — теперь уже жадно, с той неистовой потребностью, которую он подавлял в себе целый год. Дарья ответила с такой же силой. Её ладони, огрубевшие от барабанных палочек, обхватили его лицо, пальцы зарылись в густые кудри, которые она так часто разглядывала издалека.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он ей в губы, прерывисто дыша, – сколько раз я представлял тебя здесь.

– Заткнись, Ром, – выдохнула она, притягивая его за шею еще ближе. – Просто не останавливайся.

Его руки, широкие и сильные, уверенно скользнули под её куртку, сбрасывая её на пол. Следом полетела его ветровка. Роман прижался к ней всем телом, чувствуя хрупкость её фигуры и одновременно ту скрытую мощь, которую она проявляла за установкой. Он был именно таким, каким она его себе рисовала: гора мышц, обтянутая тонкой тканью рубашки, тепло, исходящее от кожи, и этот запах — смесь парфюма и гитарного лака.

Дарья вдруг почувствовала прилив необузданной, дикой смелости. Столько времени она строила из себя неприступную крепость, столько раз «сливалась», видя его тоскливый взгляд, что теперь плотина рухнула. Ей хотелось ощутить его кожу, сорвать всё, что их разделяло. Её пальцы вцепились в ворот его белой парадной рубашки. Ткань жалобно треснула.

– Даша? – Роман на секунду отстранился, удивленно приподняв брови.

Вместо ответа она резко дернула края рубашки в стороны. Пуговицы с сухим стуком посыпались на ламинат, разлетаясь в разные стороны. Она смотрела на его обнаженную грудь, на четкие линии мышц, которые перекатывались под кожей при каждом его движении.

Роман хмыкнул, и в его глазах вспыхнул опасный, темный огонь. Он перехватил её запястья, прижимая их к стене над её головой.

– Ах, вот ты как? – Его голос стал низким, вибрирующим где-то в груди. – Значит, решила поиграть в разрушительницу? Ну ладно.

Он придвинулся вплотную, так что она почувствовала жесткую пряжку его ремня и жар его тела.

– А это тебе за порванную рубашку, – прорычал он, и в следующее мгновение его губы впились в её шею, не оставляя места для нежности.

Он не церемонился. Его рука рывком освободила её от футболки, обнажая бледную кожу, на которой огнем горели рыжие пряди волос. Роман подхватил её под бедра, и Дарья инстинктивно обхватила его талию ногами. Он донес её до кровати и практически бросил на покрывало, тут же нависая сверху.

Для неё всё было впервые — это странное сочетание страха и всепоглощающего желания. Когда его руки начали избавлять её от оставшейся одежды, она на мгновение замерла, задержав дыхание. Роман почувствовал это напряжение. Он остановился, глядя ей прямо в глаза, его кудри рассыпались по лбу, касаясь её лица.

– Даша, – тихо сказал он, и в этом звуке было столько нерастраченной боли от её прошлых отказов и столько нынешней страсти. – Если ты сейчас скажешь «потом», я просто умру на месте. Но я остановлюсь.

Она посмотрела на него — накачанный, красивый, её личный гитарист, который страдал по ней месяцами. Она протянула руку и провела пальцем по его нижней губе.

– Никаких «потом», Ром. Только сейчас.

Он больше не сдерживался. Его поцелуи стали жестче, спускаясь от ключиц к груди, вызывая у неё непроизвольные стоны. Он действовал уверенно, почти грубо, выплескивая всё то напряжение, которое копилось в нем, пока она его динамила. Когда он вошел в неё, Дарья вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя на них красные борозды.

– Тише, маленькая, тише, – шептал он, хотя сам едва держался на грани.

Он двигался мощно и ритмично, как метроном, задающий темп их общей песне. Дарья закусила губу, стараясь справиться с нахлынувшими ощущениями. Боль быстро сменилась чем-то другим — горячим, распирающим, требующим выхода. Она видела, как напряжены его руки, как капли пота блестят на его висках, и это зрелище пьянило её сильнее любого вина.

Роман не давал ей передышки. Он перевернул её, прижимая грудью к подушкам, и продолжил свой натиск, жестко фиксируя её бедра. Это был настоящий хардкор, без лишних слов и сантиментов, только чистая физика и долгожданное обладание. Когда финал накрыл их обоих, Дарья уткнулась лицом в подушку, содрогаясь от разрядов, прошивающих тело, а Роман тяжело рухнул рядом, пытаясь выровнять дыхание.

Тишина комнаты наполнилась их хриплым дыханием. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем реальность начала возвращаться. Роман лежал на спине, глядя в потолок, его рука лениво перебирала рыжие локоны Дарьи, рассыпавшиеся по его плечу.

– Ты как? – спросил он охрипшим голосом.

Дарья приподнялась на локте. Её глаза блестели, а на губах играла дерзкая улыбка, какой он никогда у неё не видел. Она чувствовала себя победительницей.

– Знаешь, – протянула она, проводя ладонью по его прессу, – для гитариста ты неплохо держишь ритм. Но мне кажется, ты немного выдохся.

Роман прищурился, в его глазах снова зажглись искры.

– Выдохся? Серьезно? Ты решила меня подразнить после всего этого?

Дарья перекинула ногу через него, усаживаясь сверху. Её рыжие волосы закрыли их от остального мира, создавая подобие огненного шатра. Она наклонилась к его уху, обжигая дыханием.

– Ты так долго страдал по «рыжей девчонке», Ромочка... Неужели это всё, на что способен твой хваленый темперамент? Я только вошла во вкус.

Она начала медленно двигаться на нем, дразня, касаясь его кожи кончиками волос. Роман судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри снова вскипает лава. Он откинул голову на подушку, раскинув руки в стороны, сдаваясь на милость победителя.

– Ладно, – прошептал он, глядя на неё с обожанием и вызовом одновременно. – Делай со мной что хочешь. Я весь твой. Весь, до последней ноты.

Дарья усмехнулась. Теперь инициатива была полностью в её руках. Она вспомнила все те моменты, когда он пытался привлечь её внимание, когда он играл свои соло, глядя только на неё. Теперь она была его главным соло.

Она начала целовать его — медленно, властно, исследуя каждый сантиметр его тела, которое теперь принадлежало ей. Она кусала его плечи, заставляя его вздрагивать, и смеялась, когда он пытался перехватить контроль.

– Нет-нет, – шептала она, перехватывая его руки. – Ты сказал: «что хочешь». Лежи и наслаждайся.

Второй раз был долгим, тягучим и еще более глубоким. Теперь, когда первый шок и боль прошли, Дарья открывала для себя мир чувственности, о котором только догадывалась. Роман, верный своему слову, позволял ей вести, лишь изредка направляя её движения, отчего удовольствие становилось почти невыносимым. Его накачанные руки сжимали простыни, костяшки пальцев побелели.

Когда всё закончилось во второй раз, они просто лежали, сплетясь руками и ногами, не в силах пошевелиться. Майская ночь за окном начала светлеть, предвещая рассвет новой жизни — жизни, где больше не было «потом», а было только бесконечное «мы».

– Рубашку жалко, – вдруг сонно пробормотал Роман, прижимая её к себе. – Она была моей любимой.

Дарья тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его кудрявый затылок.

– Куплю тебе новую. С тигром на спине. Чтобы соответствовала твоему зверскому аппетиту.

– Ловлю на слове, барабанщица, – улыбнулся он, закрывая глаза. – Ловлю на слове.