Семья

Тишина, опустившаяся на поместье, была оглушительной. Воздух дрожал от остаточного напряжения, пропитанный едким запахом озона, жженого камня и железа. Величественный особняк, некогда бывший воплощением покоя и семейного тепла, лежал в руинах. Массивные мраморные колонны превратились в обрубки, барельефы осыпались мелкой крошкой, а панорамные окна в сад выбило взрывной волной чистой маны, усыпав паркет сверкающими осколками.

Посреди разоренной гостиной, прямо на некогда роскошном темно-бордовом персидском ковре, лежали двое.

Они тяжело, прерывисто дышали в унисон, не в силах пошевелиться от накатившего истощения. Грудь Сон Джинву судорожно вздымалась. Высокий, почти двухметровый владыка теней, чей рост в сто девяносто два сантиметра обычно внушал безоговорочный трепет даже высшим демонам, сейчас казался уязвимым. Его черные смоляные волосы растрепались и намокли от пота, скрывая лоб. Серые глаза, обычно глубокие и грозные, точно свинцовое небо перед сокрушительной бурей, медленно теряли безумную, слепую ярость.

Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, лежала Юми. Ее тонкое, хрупкое тело ростом едва в сто шестьдесят три сантиметра казалось совсем крошечным на фоне разрушений. Ее фарфоровая кожа, обычно безупречно белая и сияющая, покрылась копотью, царапинами и темнеющими синяками. Черные волосы, шелковистыми прядями разметавшиеся по ворсу ковра, обрамляли бледное лицо. Только глаза — пронзительные, небесно-голубые, чистые, как весеннее утро, — оставались прежними, пусть сейчас в них и стояли слезы боли и облегчения.

А между ними, прямо посреди истерзанной ткани, дотлевал расколотый пополам черный камень.

Это был древний артефакт в виде витого кулона из тусклого обсидиана. Тонкая трещина разлома еще сочилась мерзким, бледно-лиловым дымом, испускавшим тошнотворный сладковатый аромат цветущего яда. Магическая ловушка, основанная на первобытном дурмане, наконец раскололась вдребезги под натиском чистой воли.

Чары спали.

Джинву моргнул. Серая пелена, застилавшая разум и нашептывавшая ядовитые видения измены, страха и ложной страсти, рассеялась без следа. Он ощутил, как морозный холод реальности окатил его с головой. Воспоминания последних часов вернулись сокрушительным ударом молота.

Это была Ча Хэ Ин.

Она не смогла смириться. Прошли годы с тех пор, как Джинву выбрал тихую жизнь, женился и создал семью, но в ее сердце слепое обожание превратилось в извращенную, гниющую одержимость. Хэ Ин жаждала разрушить их союз. Она хотела лечь в постель к Монарху, занять место Юми, заставить его смотреть только на нее. Достав на черном рынке охотников запрещенный артефакт искажения разума — реликвию, созданную для подчинения воли через тончайшее внушение, — она сумела подбросить его в их спальню во время одного из официальных визитов.

Магия действовала медленно, словно паразит, разъедая восприятие. Она заставляла видеть в любимой угрозу, отравляла прикосновения сомнением, пробуждала чудовищные иллюзии. Юми первой заметила неладное. Когда Джинву, одурманенный реликвией, потянулся к мечу, посчитав жену нападающим чудовищем, у нее не оставалось выбора, кроме как принять этот страшный, самоубийственный бой. Она боролась не за свою жизнь — она дралась за его разум, стремясь добраться до спрятанного в складках его одежды амулета и уничтожить проклятую вещь.

И ей это удалось.

Джинву с трудом повернул голову. Шея отозвалась тупой болью. Его взгляд наткнулся на окровавленные пальцы жены.

– Юми... – Его голос сорвался, прозвучав хрипло и глухо.

Она едва заметно вздрогнула, услышав его настоящий тон — родной, лишенный того чудовищного металлического скрежета, с которым он крушил стены их дома.

– Джинву, – выдохнула она одними губами.

– О боги... Юми, что я... что я наделал? – Теневой монарх попытался приподняться на локте, но тело отозвалось судорогой.

Он с ужасом смотрел на разорванное плечо ее домашнего платья, на алую полосу на фарфоровом виске, оставленную взрывной волной его собственного удара. Внутри все похолодело. Тот, кто мог стереть в пыль армии владык, чуть не убил собственную жену. Единственную женщину, которую он любил больше самой жизни.

Юми превозмогла боль и протянула к нему дрожащую ладонь. Джинву перехватил ее руку, бережно, словно хрусталь, сжал тонкими сильными пальцами и прижал к своим губам.

– Это был не ты, – тихо проговорила она, и по ее щеке скатилась одинокая прозрачная слезинка, смывая дорожку серой пыли. – Слышишь меня? Это был не ты, родной. Это артефакт... чары. Они заставили тебя видеть во мне врага.

– Я должен был сопротивляться, – глухо прорычал он, и в его серых глазах закипела грозовая буря, полная яростного раскаяния. – Я Теневой монарх. Мой разум должен быть неприступен. А я едва не...

– Ты сопротивлялся, Джинву, – перебила она с неожиданной твердостью. – Если бы ты действительно хотел меня убить, этот особняк стал бы моей могилой за долю секунды. Ты сдерживал каждый выпад. Ты боролся внутри себя. Твои тени... они не вышли, потому что твоя душа наложила абсолютный запрет на убийство.

Он прижался лбом к ее испачканной ладони. Его плечи мелко дрожали. Для человека, держащего в руках баланс между миром живых и царством мертвых, это признание своей слабости перед лицом коварства было невыносимым.

Джинву сделал глубокий вдох, заставляя внутреннюю энергию циркулировать по жилам. Синяя аура правителя мягко замерцала на кончиках его пальцев. Пересилив себя, он сел и осторожно притянул Юми к себе, усаживая ее на колени и прижимая к широкой груди. Она уткнулась носом в изгиб его шеи, судорожно выдыхая и наконец позволяя себе расслабиться в кольце его сильных рук.

Он применил целительную магию. Теплое, живительное сияние окутало хрупкую фигуру Юми. Царапины на ее фарфоровой коже начали медленно затягиваться, ссадины бледнели, а разорванные ткани восстанавливались. Джинву тратил ману щедро, без остатка, лишь бы стереть с ее тела малейший след своей безумной слепоты.

– Где дети? – внезапно вскинулся он, и в его голосе прорезалась животная тревога. – Юми, дети!..

– Тише, тише, – она ласково погладила его по растрепанным черным волосам, успокаивая бешено бьющееся сердце мужа. – Их здесь нет. Слава богу, мы отвезли их еще утром.

Джинву с облегчением закрыл глаза. Волна благодарности судьбе захлестнула его.

Дети были в безопасности.

Они гостили в пригороде, у его родителей — Сун Иль Хвана и Пак Кён Хе. Перед мысленным взором Джинву тут же возникли их лица.

Старший, Юкио, которому исполнилось всего десять. Невероятно красивый мальчик, унаследовавший от матери безупречную фарфоровую кожу и чистые небесно-голубые глаза, но взявший от отца бунтарский дух: свои черные волосы он носил нарочито взъерошенными, выбривая виски, отчего казался старше своих лет и уже разбивал сердца соседским девочкам.

Восьмилетний Сухо — его маленькая копия с черными прямыми волосами и такими же серыми, грозовыми глазами, молчаливый и невероятно внимательный к деталям.

И крошка Миджун, которой было всего шесть. Маленькая принцесса с такими же черными смоляными локонами и грозовыми глазами, способная одной лишь детской улыбкой растопить любое напряжение в доме.

Если бы они были здесь... Джинву сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Если бы магия артефакта задела детей, он бы никогда не простил себя. Даже вечность не искупила бы этой вины.

– Она знала, – тихо произнесла Юми, приподнимая голову и глядя мужу прямо в глаза. Ее небесно-голубые радужки потемнели от редкого для нее гнева. – Хэ Ин знала, что детей не будет все выходные. Она выбрала этот момент намеренно. Она знала, что без них твоя бдительность ослабнет, а мы останемся наедине.

Джинву медленно перевел взгляд на остатки кулона. Черный камень окончательно раскололся, превратившись в безжизненную серую пыль, а лиловый дым растворился в воздухе.

– Она хотела занять твою постель, – продолжала Юми, не скрывая горечи. – Она хотела подстроить все так, чтобы под действием дурмана ты увидел в ней меня. Или чтобы я застала вас, сломалась и ушла сама. Это было рассчитано до секунды. Она передала эту безделушку под видом защитного амулета для дома от ассоциации...

– Довольно, – оборвал ее Джинву.

Его голос больше не дрожал от страха или слабости. Он стал ледяным. Воздух вокруг пары снова начал тяжелеть, но на этот раз это была не слепая ярость одурманенного зверя, а абсолютная, неоспоримая мощь Монарха теней. Тени в углах разрушенной комнаты всколыхнулись, поднимаясь тонкими шпилями к полуразрушенному потолку.

– Джинву? – встревожилась Юми, ощутив, как напряглись стальные мышцы его спины.

– Я уважал ее как соратника, – произнес он, и в его серых глазах зажглись опасные синие искры. – Я закрывал глаза на ее взгляды, на ее нелепые попытки сблизиться, списывая это на прошлые битвы и охотничью солидарность. Я позволил ей оставаться частью нашего круга, потому что считал ее благородным человеком. Но она переступила черту. Она посягнула на мою семью.

– Что ты сделаешь? – тихо спросила она, положив ладонь ему на грудь, прямо напротив сердца.

– Я напомню ей, кто я такой, – отрезал Джинву.

Он медленно поднялся на ноги, легко удерживая Юми на руках. Его осанка выпрямилась во весь исполинский рост. Даже перепачканный в пыли, в разорванной рубашке, он выглядел абсолютным владыкой этого мира.

– Бер, – тихо позвал он.

Из самой густой тени под обломками лестницы мгновенно материализовался гигантский силуэт королевского муравья. Бывший монстр пал на колени, склонив хитиновую голову почти до самого ковра.

– Мой повелитель! – проскрежетал Бер, дрожа от экстаза служения и едва сдерживаемой ярости на врагов своего господина. – Этот ничтожный слуга ждет приказаний! Мы почувствовали возмущение вашей великой силы!

– Подними солдат, – скомандовал Джинву ровным голосом. – Дом должен быть восстановлен до возвращения моих родителей и детей. Использовать магию земли и созидания. К утру здесь не должно остаться ни одной трещины.

– Будет исполнено немедленно, мой повелитель!

– И еще одно, – Джинву бросил тяжелый взгляд на коленопреклоненного муравья. – Найди Игрисa. Передай ему: пусть возьмет десяток элитных рыцарей и окружит поместье охотника Ча Хэ Ин. Никакого шума. Никто не должен входить или выходить. Если она попытается сбежать или призвать ассоциацию — заблокировать ее ману. Я приду к ней лично.

– Слушаюсь! – Глаза Бера вспыхнули алым восторгом, и он растворился во тьме, оставив после себя лишь легкий ветерок.

Джинву посмотрел на жену. Вся его суровость мгновенно испарилась, сменившись безграничной нежностью. Он осторожно опустил ее на уцелевший край массивного дивана и сам опустился перед ней на одно колено, чтобы их глаза были на одном уровне.

– Тебе не больно? – спросил он, касаясь ее фарфоровой щеки тыльной стороной ладони.

– Теперь нет, – улыбнулась Юми, накрывая его ладонь своей. Ее небесно-голубые глаза сияли прежней теплотой. – Раны затянулись. Благодаря тебе.

– Прости меня, – снова повторил он, и это слово далось ему тяжело, словно вырванное с кровью. – Я позволил этой грязи проникнуть в наш дом. Я не заметил яда.

– Перестань, Джинву. – Юми покачала головой, ее черные пряди качнулись, щекоча бледную шею. – Ты защищаешь весь мир от чудовищ. Неужели ты должен был ждать удара в спину от той, кто стоял с тобой плечом к плечу на рейдах? Она просчиталась. Она думала, что артефакт разрушит нашу связь. Но она не понимала одного.

– Чего же? – спросил Джинву, внимательно вглядываясь в черты ее лица.

– Она думала, что твоя любовь ко мне — это просто человеческая привязанность, которую можно стереть фокусами с феромонами и иллюзиями, – Юми слабо усмехнулась, наклонилась вперед и коснулась его губ мягким, целомудренным поцелуем. – Она не знала, что ты скорее разрушишь этот особняк и сотрешь в порошок себя самого, чем позволишь наваждению по-настоящему причинить мне вред. Ты боролся с заклятием каждую секунду. Я видела это в твоих глазах.

Джинву прикрыл веки, смакуя вкус ее губ — чистый, сладкий, родной, прогоняющий последние остатки липкого яда из его вен. Он обнял ее за тонкую талию, прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растает в воздухе.

– Наш брак не разрушить, – прошептал он ей в волосы. – Ни людям, ни богам.

– Я знаю, – ответила Юми, уткнувшись ему в плечо. – А теперь иди. Закончи с этим. А я хочу умыться и подготовить спальню для детей. Я соскучилась по Юкио, Сухо и маленькой Миджун. Завтра они вернутся, и они должны увидеть дом таким же уютным, каким оставили его утром.

Джинву поднялся на ноги. Его серые глаза, похожие на грозовую тучу, полыхнули беспощадным синим огнем. Теневой плащ сам собой соткался за его спиной, мягко колыхаясь, словно живое существо.

– Я скоро вернусь, Юми. И больше никто и никогда не посмеет встать между нами.

Он шагнул назад, прямо в разлившуюся по полу смоляную тень, и бесшумно растворился в ней, оставляя за собой лишь запах грозы и холодную, неотвратимую решимость.