...

Коридоры Хогвартса обычно наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние два месяца тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, младшая сестра «короля Гриффиндора», всегда была его тенью, его сообщницей и его совестью. Маленькая, хрупкая, с копной белоснежных волос, которые никак не вязались с чернильно-черной шевелюрой брата, и поразительными рубиновыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачный замок. Альбинизм делал её внешность почти инопланетной, пугающей для чужаков, но для Мародеров она была своим «белым кроликом» — существом, которое нужно защищать, даже если оно само способно поджечь чью-нибудь мантию ради шутки.

Но сейчас солнце скрылось за тучами.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло констатировал Джеймс, развалившись в кресле в гостиной Гриффиндора. – Сириус, она вообще на меня не обращает внимания!

Сириус Блэк, лениво перелистывавший журнал по квиддичу, делал вид, что девушка и её бойкот Мародерам его ничуть не интересуют. Это была ложь, причем довольно топорная. Бродяга всё чаще ловил себя на том, что высматривает в толпе белую макушку, и каждый раз, когда Эмили проходила мимо, не удостоив его даже привычным подзатыльником, внутри него что-то неприятно ныло.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у озера была... эпичной, – Сириус попытался вернуть лицу безразличное выражение. – Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, взъерошив и без того беспорядочные волосы. – Она заступилась за него. За этого сальноволосого... за Снейпа!

– Она заступилась не за Снейпа, Джеймс, – тихо подал голос Римус Люпин, не отрываясь от учебника по Защите от темных искусств. – Она заступилась за справедливость. Ты ведь помнишь, что ты тогда выдал?

Джеймс поморщился. Воспоминание о том дне жгло почище «Инсендио».

Всё началось как обычная перепалка. Снейп, как всегда, оказался не в то время и не в том месте, а Джеймс был в слишком приподнятом настроении после победы над Слизерином. Шутки быстро переросли в унижения. Эмили, случайно оказавшаяся рядом, попыталась встать между ними, положив руку на плечо брата. Но Снейп, ослепленный яростью и унижением, не разобрал, кто перед ним.

– Уйди, выродок! – выплюнул Северус тогда, глядя прямо в красные глаза Эмили. – Тебе мало того, что ты позор этой семьи? Хочешь, чтобы я и тебя смешал с грязью, как твоего никчемного братца?

Джеймс тогда взбесился. Он кричал, что Снейп не смеет так говорить с его сестрой, что он — ничтожество, у которого нет ни дома, ни семьи. И вот тогда Эмили сорвалась.

– Хватит! – закричала она, и этот крик заставил замолчать даже птиц на деревьях. – Джеймс, ты ведешь себя как последний подонок! Тебе так мешает его фамилия? Тебе так мешает то, что он другой? Знаешь что... Давай я возьму его фамилию! Может, тогда ты начнешь ненавидеть и меня тоже, и наконец оставишь нас всех в покое!

Шок был настолько велик, что Мародеры застыли на месте. Эмили, «белый кролик», которая всегда смеялась над их проделками, смотрела на брата с такой нескрываемой ненавистью и болью, что у Джеймса похолодело внутри. С того дня она не произнесла ни слова в его сторону.

– Слушай, скоро у неё день рождения, – Римус закрыл книгу и серьезно посмотрел на друга. – Как по мне, это лучший момент помириться.

– Да-да! – поддакнул Хвост, выглядывая из-за плеча Сириуса. – У неё же ещё день рождения выпадает на такую красивую дату... Четырнадцатое февраля.

– День святого Валентина, – простонал Джеймс. – Она ненавидит этот праздник. Говорит, что в этот день концентрация розовых соплей в Хогвартсе превышает все допустимые нормы.

– Именно поэтому ты должен сделать что-то особенное, – Сириус наконец отбросил журнал. – Мы должны разработать план. Простое «прости» тут не сработает. Она Поттер, Джеймс. Она упрямая, как сто гиппогрифов.

План Мародеров, как обычно, отличался масштабностью и полным отсутствием чувства меры. Они решили завалить её цветами, устроить фейерверк в Большом зале и, самое главное, Джеймс подготовил публичное извинение.

Но четырнадцатое февраля пошло не по плану с самого утра.

Эмили, казалось, предчувствовала неладное. Она мастерски избегала брата весь день, скрываясь в библиотеке или в женских спальнях. Когда же Джеймс наконец поймал её в коридоре третьего этажа, окружив вместе с друзьями, ситуация обернулась катастрофой.

– Эмми, подожди! – Джеймс преградил ей путь. – Пожалуйста, просто выслушай. Я... мы подготовили подарок.

Он взмахнул палочкой, и в воздухе расцвели огненные буквы: «ПРОСТИ СВОЕГО ГЛУПОГО БРАТА». Вокруг начали собираться ученики. Сириус картинно поклонился, протягивая ей огромный букет белых роз.

– Мы вели себя как идиоты, крольчонок, – улыбнулся Блэк своей самой обаятельной улыбкой.

Эмили стояла неподвижно. Её белые волосы казались почти прозрачными в свете факелов, а красные глаза сузились.

– Вы думаете, – её голос дрожал от сдерживаемого гнева, – что пара фейерверков и веник из роз исправят то, что вы делаете каждый день? Вы устроили из моего дня рождения цирк. Опять. Вам не важно, что я чувствую, вам важно, чтобы я снова стала вашей удобной декорацией.

– Эмми, ну не заводись... – начал было Джеймс, но она оттолкнула его руку.

– Оставь меня в покое, Джеймс! Просто оставь меня в покое!

Она бросилась прочь, проталкиваясь сквозь толпу любопытных студентов. Слезы застилали глаза, и она не разбирала дороги. Случайный поворот, еще один... и она чуть не врезалась в высокую фигуру в черной мантии.

– Поттер? – холодный, надломленный голос заставил её остановиться.

Перед ней стоял Северус Снейп. Вид у него был измученный, а в руках он сжимал какой-то клочок пергамента. Эмили всхлипнула, пытаясь вытереть глаза рукавом мантии.

– Северус... я... прости за то, что они устроили.

Снейп посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было благодарности за её заступничество в прошлом. Там была лишь горечь и застарелая обида.

– Тебе не надоело играть в святую, Эмили? – тихо спросил он. – Твои извинения мне не нужны. Ты такая же, как они. Ты носишь ту же фамилию. И как бы ты ни старалась быть «доброй», ты всегда будешь частью того мира, где мне нет места.

– Но я ведь... я на твоей стороне! – выдохнула она.

– У меня есть только один человек, чья сторона мне важна, – Снейп скривился, словно от физической боли. – И это не ты. Это Лили. А ты... ты просто напоминание о том, как сильно я ненавижу твоего брата. Уходи.

Это был последний удар. Сердце Эмили, и без того израненное молчанием с братом, окончательно разбилось. Она не стала спорить. Она просто побежала дальше, вниз, туда, где холод стен мог заглушить жар её обиды. В подземелья.

Там, в одном из заброшенных тупиков неподалеку от гостиной Слизерина, она наконец сползла по стене на холодный пол. Здесь не было карты Мародеров — Джеймс и его друзья так и не смогли полностью нанести на неё лабиринты подземелий. Здесь она была в безопасности.

Эмили обхватила колени руками и зарыдала. Ей казалось, что она лишняя во всем этом мире: дома она — результат ошибки отца, в Гриффиндоре — тень великого брата, для Снейпа — лишь досадная помеха.

– В подземельях в феврале довольно сыро для таких легких мантий, Поттер.

Голос был спокойным, глубоким и совершенно лишенным враждебности. Эмили вздрогнула и подняла голову.

Перед ней стоял Уильям Милфорд. Староста Слизерина, кузен Люциуса Малфоя и, пожалуй, самый загадочный студент седьмого курса. Его длинные белокурые волосы были собраны в строгий хвост, а зеленые глаза смотрели на неё с каким-то странным, задумчивым пониманием.

Уильям не стал звать профессоров или прогонять её. Он просто подошел ближе и, сняв свою тяжелую шерстяную мантию, накинул её на плечи девушки. Ткань еще хранила тепло его тела и пахла чем-то терпким — можжевельником и старыми книгами.

– Уходи, Милфорд, – пробормотала Эмили, шмыгая носом. – Я не в настроении слушать о чистоте крови или о том, что гриффиндорцам здесь не место.

– Если бы я хотел прочитать лекцию о чистоте крови, я бы пошел к своему кузену, – Уильям невозмутимо сел рядом с ней прямо на холодные камни. – Но сейчас мне гораздо интереснее, почему «белый кролик» Хогвартса пытается затопить подземелья своими слезами.

– Я не «белый кролик», – огрызнулась она, но мантию плотнее запахнула.

– Знаю, – мягко ответил он. – Ты Эмили. И у тебя сегодня день рождения. Судя по тому, что я слышал от проходящих мимо первокурсников, твой брат снова решил, что он — центр вселенной.

Эмили молчала, глядя на свои бледные руки. Уильям не торопил её. Между ними воцарилось то самое странное, молчаливое понимание, которое иногда возникает между людьми, привыкшими быть не такими, как все. Милфорд, легальный анимаг и лучший ученик факультета, всегда держался особняком, предпочитая наблюдать, а не участвовать.

Через некоторое время Эмили наконец успокоилась. Дрожь утихла, а слезы высохли, оставив лишь неприятное жжение. Она невольно прислонилась к плечу Уильяма, и он, помедлив секунду, аккуратно положил руку ей на спину, едва касаясь пальцами.

– Почему ты здесь? – тихо спросила она.

– Это мои владения, забыла? Я староста, – он чуть заметно улыбнулся. – К тому же, я почувствовал, что в моих подземельях завелся кто-то очень грустный. Анимагические чувства иногда бывают полезны.

Он потянулся к карману мантии, которая всё еще была на плечах Эмили, и достал оттуда небольшую коробочку, перевязанную простой серебряной лентой.

– Кхм... С днем рождения? Или с днем святого Валентина. Как уж хочешь.

Уильям, обычно такой холодный и нейтральный, сейчас выглядел... смущенным? Его щеки чуть порозовели, а взгляд на мгновение метнулся в сторону.

Эмили дрожащими пальцами взяла подарок. Внутри на бархатной подложке лежал изящный кулон в виде маленького серебряного лиса с крошечными рубиновыми глазами — точь-в-точь как у неё.

– Это... Уильям, это потрясающе, – прошептала она, коснувшись прохладного металла. – Но почему?

– Потому что лисы и кролики должны держаться вместе, когда наступают холода, – он поднялся на ноги и протянул ей руку, помогая встать. – И потому что ты — единственный человек в этой школе, который ни разу не посмотрел на меня как на «очередного слизеринского сноба».

Эмили приняла его руку. Впервые за три месяца она почувствовала, что тишина вокруг неё перестала быть давящей. Она была... уютной.

– Джеймс меня убьет, если увидит с тобой, – слабо улыбнулась она, поправляя его мантию на своих плечах.

– Пусть попробует, – в глазах Уильяма блеснула опасная искра, смешанная с весельем. – У него сейчас слишком много дел с извинениями. А пока... пойдем. Я провожу тебя до башни. И, Эмили?

– Да?

– Тебе очень идет зеленый цвет. Особенно в сочетании с твоими волосами.

Эмили Поттер, сестра «короля Гриффиндора», впервые за долгое время искренне рассмеялась. И этот смех, тихий и чистый, эхом разнесся по древним коридорам подземелий, возвещая о том, что зима в её сердце наконец начала отступать.