ьалат

Воздух в комнате казался густым, как патока, и пах мазью от ожогов, спиртом и застарелым сигаретным дымом. Слова Эндрю повисли в этом мареве свинцовым грузом. Они не растворялись, не исчезали, вопреки всем законам физики и здравого смысла.

Нил застыл на краю дивана, боясь сделать даже неглубокий вдох. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью под тугой полосой бинтов, стягивавших его ребра и изломанную спину. Но физическая боль была привычной, понятной и осязаемой. То, что только что сорвалось с губ Миньярда, не укладывалось ни в какие рамки реальности.

На полированной тумбочке, рядом с наполовину использованным рулоном марли, ожил экран телефона. Завибрировал, настойчиво и резко вгрызаясь в тишину. Нил скосил глаза, и внутренности скрутило ледяным спазмом: на темном стекле настойчиво пульсировало короткое слово «Мама».

Страх — липкий, въевшийся в подкорку за годы бегства, — рефлекторно заставил его дернуться, но Эндрю среагировал быстрее.

Без единого лишнего звука, с пугающим спокойствием Миньярд протянул руку, взял телефон и одним точным движением пальца смахнул ползунок звука влево. Экран погас. Мир не рухнул. Погоня не ворвалась в дверь с выбитыми петлями. Эндрю положил мобильник обратно экраном вниз и даже не взглянул на него.

Нил смотрел на него снизу вверх, чувствуя себя абсолютно пустым, оглушенным и до смешного глупым. Мысли путались, сбиваясь в нелепый ком.

– Ты... что? – выдавил Нил. Голос прозвучал хрипло, как треск сухих веток под ногой.

Лицо Эндрю оставалось непроницаемой маской из бетона и скуки, но в глубине ореховых глаз металось что-то острое, почти злое. Он не любил повторять, терпеть не мог, когда его слова ставили под сомнение, но больше всего ненавидел собственную уязвимость.

– Ты оглох от побоев, Джостен? – сухо бросил Эндрю.

– Нет, но... ты сказал... – Нил беспомощно моргнул, его мозг категорически отказывался обрабатывать информацию. – Это бред. Ты же ненавидишь меня. Ты сам это говорил. Миллион раз.

Эндрю закатил глаза, словно перед ним сидел безнадежно отсталый ребенок. Вся эта тяжелая, давящая конструкция из его собственного контроля и выставленных барьеров рушилась прямо сейчас, и Нил тупо таращился на обломки.

Эндрю сделал шаг вперед. Нил инстинктивно напрягся, ожидая толчка или насмешки, но Миньярд лишь протянул руки. Пальцы, пахнущие аптечным антисептиком, осторожно легли на челюсть Нила, удерживая на месте, но не причиняя вреда.

– Да или нет, Нил?

– С тобой всегда да, – выдохнул Нил, даже не думая, по привычке, впечатанной в кожу глубже всех шрамов.

Эндрю наклонился и поцеловал его.

Это не было похоже на их обычные поцелуи — яростные, полные зубов и борьбы за контроль. Этот поцелуй был резким, требовательным и удивительно глубоким, оставляющим после себя привкус металла и горечи. Он выбил из легких Нила остатки кислорода, заставив забыть о ноющей боли в разбитой спине, о гудящем телефоне, о мире за стенами этой квартиры, где его преследовали монстры с лицами собственных родителей.

Когда Эндрю отстранился, его дыхание было сбитым, а зрачки — расширенными почти на всю радужку.

– Перестань пялиться, – холодно бросил он, убирая руки.

Прежде чем Нил успел открыть рот, чтобы сказать очередную несусветную глупость, Эндрю развернулся на пятках и скрылся в коридоре. Секунду спустя хлопнула дверь спальни.

Тишина вернулась, тяжелая и гулкая.

Нил остался сидеть один в полумраке гостиной. Полоса уличного света от фонаря разрезала ковер пополам. Он медленно провел кончиками пальцев по своим губам. Они горели.

Спина пульсировала. Еще два часа назад он едва держался на ногах, когда приполз к этой двери, спасаясь от тех, кто по закону крови должен был его защищать, но вместо этого методично ломал его кость за костью. Эндрю не задавал вопросов. Он просто открыл дверь, удержал Нила за шкирку, не дав упасть лицом в пол, и провел в ванную.

Его руки были безжалостно точными, когда он промывал раны перекисью, но бинты он накладывал бережно, стараясь не задевать содранную кожу лишний раз. А потом, когда Нил сидел, согнувшись и дрожа от озноба, Эндрю вдруг замер перед ним на корточках, посмотрел прямо в глаза и сказал это.

Без пафоса. Без драмы. С глухой, злой обреченностью человека, подписавшего себе смертный приговор:

«Я люблю тебя, чертов ты мученик. И поэтому ты никуда отсюда не уйдешь».

Нил тяжело сглотнул. Он боялся поверить. Всю свою жизнь он знал, что любовь — это насилие, это способ манипуляции, это цепь, на которой тебя держат, чтобы вовремя перерезать горло. Отец называл дисциплиной удары железным прутом. Мать называла заботой сломанные пальцы, когда он совершал ошибки во время побега.

Но Эндрю не был его родителями. Эндрю построил вокруг себя крепость из равнодушия, сарказма и ножей в повязках на запястьях именно для того, чтобы никого не подпускать. И сейчас он разрушил собственную стену голыми руками, чтобы просто прикрыть Нила от осколков.

Нил медленно, сдавленно зашипел от боли, когда попытался встать. Бинты неприятно натянулись на лопатках. Он заставил себя выпрямиться, игнорируя вспышки темноты перед глазами, и посмотрел на телефон на тумбочке. Черный пластиковый прямоугольник больше не казался таким пугающим. Звонок сорвался. Мать перезвонит позже, в бешенстве, с угрозами. Но сейчас это не имело значения.

Он поплелся по темному коридору. Деревянный пол холодил босые ступни. Перед дверью спальни Нил на секунду замешкался, чувствуя, как внутри все сжимается от глупой, неуместной робости. Потом негромко толкнул дверь.

Комната утопала в синеватом полумраке. Окно было распахнуто настежь, впуская внутрь промозглый ночной воздух. Эндрю сидел на широком подоконнике, подогнув одну ногу, и курил. Тонкая струйка серого дыма уходила в открытую раму. На нем была только черная майка, открывавшая бледные плечи и темные повязки на предплечьях.

Он даже не повернул головы, когда скрипнула половица.

– Я не давал тебе разрешения вставать, – ровным голосом произнес Эндрю, стряхивая пепел на улицу. – Твои ребра скажут тебе спасибо, если ты снова свалишься в обморок.

– Они целы, просто трещина, – отозвался Нил, делая неуверенный шаг вглубь комнаты.

– Заткнись, Джостен. Я видел рентген в твоих глазах.

Нил подошел ближе, останавливаясь в двух шагах от подоконника. Холодный сквозняк коснулся его голой груди, вызвав волну мурашек, но он почти не обратил на это внимания. Все его внимание было приковано к профилю Эндрю — напряженной линии челюсти, золотистым прядям волос, трепещущим на ветру.

– Ты правда это имел в виду? – тихо спросил Нил.

Эндрю медленно затянулся, задержал дым в легких и выпустил его в ночь, прежде чем повернуть голову и посмотреть на Нила сверху вниз. В его взгляде не было теплоты — там плескалась глухая, ожесточенная усталость.

– Ты действительно настолько тупой или просто издеваешься? – спросил Эндрю.

– Я не умею с этим обращаться, Эндрю, – честно сказал Нил, и его голос дрогнул. – Никто никогда... меня никто не любил. За это обычно расплачиваются кровью.

– Прекрати драматизировать. Ты звучишь как дешевая пьеса.

– Тогда зачем ты это сказал?

Эндрю резко затушил сигарету о внешний отлив подоконника, бросил окурок вниз и спустил ноги на пол. Он встал вплотную к Нилу. Разница в росте была незначительной, но энергетика Миньярда давила с мощью асфальтоукладчика.

– Потому что ты идиот, который не понимает намеков, – жестко, чеканя каждое слово, заговорил Эндрю. – Потому что ты позволяешь им вытирать о себя ноги, ломать тебе кости и думаешь, что это норма. Потому что каждый раз, когда ты смотришь на меня своими дурацкими щенячьими глазами, мне хочется выбить тебе зубы за то, что ты заставляешь меня чувствовать то, чего я чувствовать не должен.

Нил затаил дыхание.

– Я строил эти стены годами, Джостен. Я сделал все, чтобы ни одна живая душа не могла заставить меня бояться за кого-то, кроме Аарона. А потом появился ты со своими тайнами, своей гребаной смертностью и привычкой бежать навстречу каждому удару.

Эндрю поднял руку, но замер в сантиметре от бинтов на плече Нила.

– Да или нет? – повторил он, тише, чем раньше.

– Да, – не колеблясь ответил Нил.

Пальцы Эндрю опустились на край повязки, едва ощутимо касаясь чистой, неповрежденной кожи на шее Нила. Прикосновение было теплым.

– Твоя мать может звонить сколько угодно, – продолжил Эндрю, глядя Нилу прямо в зрачки. – Твой отец может собрать всю свою банду и приехать сюда. Они не заберут тебя. Никто не прикоснется к тебе, пока я дышу. Но взамен... ты остаешься здесь. Никаких побегов. Никакой лжи. Ты принадлежишь себе, но остаешься со мной. Понял?

Нил почувствовал, как в горле встал ком. Впервые за всю жизнь угроза звучала как обещание дома. Ему не приказывали умереть за дело, не заставляли паковать вещи в мусорные мешки и бежать в другой штат под фальшивым именем. От него требовали просто быть рядом.

– Ты сумасшедший, – прошептал Нил.

– Я предупреждал тебя об этом в первый же день.

– Эндрю, – Нил несмело поднял руку, пальцы зависли в воздухе, спрашивая безмолвное разрешение.

Эндрю едва заметно кивнул.

Нил положил ладонь на затылок Миньярда, зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы. Они пахли мятой и дымом.

– Я тоже, – сказал Нил. Слова давались с трудом, они царапали горло, как битое стекло, но он должен был их произнести. – Я не знаю, как это называется. Я не умею любить правильно. Но когда я думал, что они убьют меня сегодня... я думал только о том, что больше тебя не увижу.

Эндрю на мгновение прикрыл глаза. Черты его лица смягчились — едва заметно, почти неуловимо для любого постороннего, но для Нила это было подобно восходу солнца.

– Идиот, – выдохнул Эндрю, но в этом слове больше не было яда.

Он шагнул вперед, сокращая последнее расстояние между ними, и осторожно, помня о сломанных ребрах, уткнулся лбом в здоровое плечо Нила. Это был жест абсолютного, безоговорочного доверия — жест, который Эндрю Миньярд не позволял себе никогда и ни с кем.

Нил стоял, чувствуя тяжесть чужой головы на своем плече, и слушал, как за окном шумит ночной ветер. В гостиной снова начал настойчиво вибрировать телефон, заглушенный толстыми стенами и одеялами, но этот звук больше не имел никакой силы.

Здесь, в холодной спальне с распахнутым окном, под защитой ножей и чужого безумия, Нил Джостен впервые в жизни почувствовал, что он наконец-то в безопасности.

– Ложись в кровать, – глухо пробормотал Эндрю, не поднимая головы. – И не смей спать на спине.

– Только если ты ляжешь рядом, – тихо ответил Нил.

Эндрю слегка фыркнул, но отстранился и молча потянул Нила за руку в сторону кровати. Стена, которую они оба так долго и упорно возводили между собой, рассыпалась в прах, оставив после себя лишь чистое, свободное пространство для двоих.