Под защитой красной искры

Океан был непривычно тихим, словно сама стихия затаила дыхание, наблюдая за тем, как «Таузенд Санни» рассекает лазурную гладь Нового Мира. На палубе царила привычная суета, разбавленная криками чаек и смехом, но для Ичиджи Винсмоука этот шум казался чем-то инородным, почти осязаемым барьером между его прошлым и настоящим.

Он стоял у борта, опершись локтями о перила. Красные волосы, обычно идеально уложенные, слегка растрепались на ветру. Солнцезащитные очки скрывали его взгляд, направленный куда-то за горизонт, туда, где остались руины Тотленда и холодные расчеты его отца.

Ичиджи помнил тот день до мельчайших деталей. Помнил огонь, крики и то удушающее чувство собственного бессилия, которое он, генетически модифицированный «шедевр» Джаджа, не должен был испытывать. Его бросили умирать, как бракованный инструмент, потерявший ценность. А потом… потом появилась эта соломенная шляпа.

– Эй, Красный! Опять стоишь и смотришь в пустоту? – звонкий, пронзительный голос ворвался в его мысли, заставляя мышцы непроизвольно напрячься.

Ичиджи не обернулся. Ему не нужно было видеть, чтобы знать: Луффи сидит на голове льва, своей любимой носовой фигуре, и, скорее всего, болтает ногами, совершенно не заботясь о правилах приличия или безопасности.

– У меня есть имя, Соломенная Шляпа, – холодно отозвался Ичиджи, поправляя перчатку на правой руке, скрывающую татуировку с единицей.

– Знаю, знаю! – Луффи спрыгнул на палубу с мягкостью кошки и в одно мгновение оказался рядом. – Но Ичиджи звучит слишком длинно, когда я хочу есть. А я всегда хочу есть!

Луффи широко улыбнулся, и этот свет, искренний и обезоруживающе глупый, заставил Ичиджи поморщиться. Как этот парень, этот сгусток хаоса и нелогичности, смог вытащить его из ада Большой Мамочки? Почему он просто не оставил его там?

– Ты спас меня только для того, чтобы раздражать? – Ичиджи наконец повернул голову, глядя на капитана сквозь темные стекла очков.

– Не-а! – Луффи закинул руки за голову, его черные лохматые волосы забавно подпрыгнули. – Я спас тебя, потому что Санджи выглядел грустным, когда думал, что вы все погибнете. И потому что ты сильный. Сильные ребята должны быть свободными, разве нет?

Свобода. Для Ичиджи это слово всегда было пустым звуком, математической переменной, не имеющей практического применения. В Джерме 66 существовал только долг, иерархия и генетическая предрасположенность к победе. У него не должно было быть чувств. Его лишили их еще в утробе матери.

– Ты идиот, – сухо констатировал Винсмоук, возвращая взгляд к морю.

– Ши-ши-ши! Мне многие это говорят! – Луффи ничуть не обиделся. Он подошел ближе, почти вплотную, так что Ичиджи почувствовал запах моря и жареного мяса, вечно преследующий этого парня. – Слушай, Санджи приготовил что-то острое. Он сказал, что тебе такое нравится. Пойдем?

Ичиджи почувствовал странный укол где-то под ребрами. Это не была боль от ран, которые уже почти зажили благодаря его ускоренной регенерации. Это было что-то новое, тревожное и чертовски неудобное.

– Я приду позже, – бросил он, надеясь, что Луффи просто уйдет.

Но капитан «Соломенных шляп» не знал слова «позже». Он внезапно протянул руку и схватил Ичиджи за запястье. Хватка была железной, несмотря на кажущуюся худобу парня.

– Нет, пойдем сейчас! – Луффи заглянул ему прямо в лицо, и на мгновение Ичиджи показалось, что эти широко распахнутые черные глаза видят его насквозь – видят не модифицированного солдата, а человека, который сам не знает, кто он такой без приказов отца. – Команда ест вместе. Это правило!

– У меня нет команды, – попытался возразить Ичиджи, но его голос прозвучал менее уверенно, чем хотелось бы.

– Теперь есть, – отрезал Луффи. В его голосе промелькнула та самая властная нотка, которая заставляла королей склоняться перед ним. – Пошли.

Ичиджи позволил себя увести. Он шел за Луффи, глядя на его спину, на красную жилетку и старую соломенную шляпу, болтающуюся на шнурке. В этот момент он поймал себя на мысли, что его взгляд слишком долго задерживается на шраме под глазом Луффи, на том, как уверенно и легко тот двигается.

В камбузе было шумно. Нами о чем-то спорила с Усоппом, Чоппер восторженно рассматривал какие-то чертежи Фрэнки, а Санджи, заметив брата, лишь фыркнул, выставляя на стол тарелку с дымящимся карри.

– Садись, «первый номер», – буркнул кок, не глядя на него. – И не вздумай критиковать специи.

Ичиджи сел на край скамьи, стараясь занимать как можно меньше места. Он чувствовал себя здесь лишним элементом в идеально отлаженном механизме. Но Луффи, плюхнувшийся рядом, бесцеремонно подвинул его плечом, отвоевывая пространство для своих длинных рук, которые уже тянулись к чужим тарелкам.

– Луффи, ешь из своей миски! – рявкнула Нами, ударив капитана по руке ложкой.

– Но у Ичиджи выглядит вкуснее! – проныл тот, потирая ушибленное место.

Ичиджи молча пододвинул свою тарелку к Луффи.

– Забирай. Я не голоден.

На кухне на мгновение воцарилась тишина. Санджи замер с полотенцем в руках, Робин приподняла бровь, оторвавшись от книги. Даже Зоро, прикрывший глаза для сна, приоткрыл один глаз.

– Ты чего? – Луффи подозрительно прищурился. – Ты же любишь острое. Санджи специально старался.

– Я сказал, что не хочу, – повторил Ичиджи, чувствуя, как лицо начинает гореть. Не от гнева – от этого невыносимого внимания.

Луффи внимательно посмотрел на него. В его взгляде не было жалости, только странная, почти детская серьезность. Он взял ложку, зачерпнул порцию карри и протянул её к лицу Ичиджи.

– А ну, открывай рот.

– Что за ребячество… – начал было Винсмоук, но Луффи был непреклонен.

– Ешь. Ты бледный, как тарелка Брука. Если ты свалишься от голода, мне придется тебя таскать, а ты тяжелый из-за своих железяк в теле.

– Я не… – Ичиджи запнулся, встретившись взглядом с Луффи.

В этих черных глазах не было насмешки. Только искреннее желание поделиться тем, что Луффи ценил больше всего на свете – едой и радостью. Ичиджи, к собственному ужасу, подчинился. Он принял еду из рук капитана, чувствуя, как острота специй обжигает язык, а тепло разливается по груди.

– Ну вот! – Луффи расплылся в улыбке. – Вкусно же?

– Приемлемо, – холодно ответил Ичиджи, хотя внутри всё клокотало.

Вечер прошел в привычном для «Санни» хаосе. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место россыпи звезд, Ичиджи снова вышел на палубу. Он надеялся на одиночество, но обнаружил Луффи, сидящего на перилах и смотрящего на луну.

– Знаешь, – заговорил Луффи, не оборачиваясь, – когда я впервые увидел тебя на Пирожном острове, ты казался мне каменным. Как будто внутри тебя совсем ничего нет.

Ичиджи подошел ближе, вставая в тени грот-мачты.

– Мой отец позаботился об этом. Мы – оружие. У оружия нет сердца.

– Глупости, – Луффи спрыгнул на палубу и подошел к нему. – Сердце есть у всех. Просто твое заперто в очень прочную коробку. Но ты ведь спас своих братьев и сестру в конце, верно?

– Это был тактический расчет, – попытался защититься Ичиджи, но голос его дрогнул.

– Ложь, – просто сказал Луффи.

Он подошел вплотную. Ичиджи был выше, но сейчас он чувствовал себя маленьким перед этой стихийной силой, которой был Монки Д. Луффи. Капитан протянул руку и, прежде чем Ичиджи успел отстраниться, снял с него очки.

Голубые глаза Винсмоука встретились с черными глазами пирата. Впервые за долгое время Ичиджи почувствовал себя беззащитным. Без своих очков, без своей брони, без приказов.

– У тебя красивые глаза, – заметил Луффи так обыденно, словно говорил о погоде. – Зачем ты их прячешь?

Ичиджи почувствовал, как его дыхание сбивается. Он должен был оттолкнуть его, должен был сказать какую-нибудь колкость, но вместо этого он просто стоял, парализованный близостью этого человека. Его модифицированное тело, которое должно было быть идеальным, сейчас предавало его: пульс частил, а в животе скручивался тугой узел.

– Луффи… – его голос превратился в шепот.

– М-м? – Луффи наклонил голову набок, изучая его лицо с любопытством исследователя.

– Почему ты это делаешь? Зачем ты возишься со мной? Я не один из твоих друзей. Я – Винсмоук. Я делал ужасные вещи.

Луффи на мгновение задумался, а затем его лицо осветилось той самой улыбкой, которая, казалось, могла растопить ледники.

– Потому что ты мне нравишься. И потому что ты теперь часть моей команды. А своих я никому не отдам. Даже их прошлому.

Он внезапно сократил расстояние и быстро, почти невесомо, коснулся губами щеки Ичиджи, прямо там, где заканчивался шрам. Это не был поцелуй в привычном понимании – скорее, знак признания, клеймо собственности, которое было в миллион раз сильнее любого приказа Джаджа.

Луффи отстранился и, не сказав больше ни слова, направился к каютам, на ходу крутя очки Ичиджи в пальцах.

– Эй! Верни очки! – крикнул Ичиджи, пытаясь вернуть себе самообладание.

– Завтра! – донеслось в ответ. – Спокойной ночи, Ичи!

Ичиджи остался стоять на палубе, прижав ладонь к щеке, где еще чувствовалось тепло губ Луффи. Его брови, эти нелепые спирали, чуть дрогнули. Он был Ичиджи Винсмоуком, первым сыном королевской семьи Джерма, безжалостным командиром и идеальным солдатом.

Но в этот момент, под светом звезд Нового Мира, он впервые понял, что он – не просто цифра. И это открытие пугало его сильнее, чем гнев Большой Мамочки, и в то же время приносило странное, почти болезненное облегчение.

Он посмотрел на свои руки. Татуировка с единицей больше не казалась клеймом. Может быть, Луффи был прав? Может быть, свобода – это не отсутствие оков, а право выбрать того, кто будет держать твою руку?

Ичиджи глубоко вдохнул соленый ночной воздух и едва заметно улыбнулся.

– Идиот, – прошептал он в пустоту.

Но в этот раз в его слове не было горечи. Только тихая, зарождающаяся преданность человеку, который научил его чувствовать вкус острого карри и багряного рассвета.