Взгляд храброй лисицы

Четырнадцать лет темноты не проходят бесследно. Они въедаются под кожу гарью невысказанных обид, застывают на дне глаз холодной мутью покорности и заставляют опускать плечи всякий раз, когда чей-то голос звучит громче обычного.

Кирия привыкла быть никем.

В средней школе Орудера у каждого было имя, лицо и сила. Даже у жалкого, вечно дрожащего Мидории было право считаться человеком, пусть и обделенным природой. У Кирии не было даже этого. Были лишь длинные лисьи уши, бессильно прижатые к голове под тяжелой тканью бесформенного капюшона, рыжие пряди, лезущие в глаза, и шёпот за спиной: «Пустышка. Брак. Никчёмная».

Причуды проявляются в четыре года. Кирии было четырнадцать. Ровно десять лет она прожила с ядовитым осознанием своей неполноценности, которое каждый вечер заботливо поливала ядом Сара Кэмеко — женщина, которую она вынуждена была звать матерью.

– Ты обуза, – сухо бросала Сара, разглядывая Кирию холодными, тёмно-серебряными глазами из-под прядей черно-синих волос. – Бесполезный рот, который мне приходится кормить. Не смей смотреть на меня так. Ты не заслуживаешь даже этого дома.

И Кирия не смотрела. Она сжимала кулаки до белых костяшек и молчала, глотая горькие слёзы в темной каморке, служившей ей спальней.

В тот день классный руководитель с самодовольной улыбкой швырнул стопку бланков профориентации в воздух.

– Хотя кого я обманываю! – закричал учитель. – Вы ведь все хотите поступить на геройский курс!

Класс взорвался радостными воплями, в воздух взметнулись всполохи огня, камня, удлиняющиеся пальцы и светящиеся шары. Лишь Кирия вжалась в свою парту у самого окна, стараясь стать меньше пылинки, да Мидория спрятал лицо в тетрадь.

– Эй, учитель! Не равняй меня с этим сбродом! – раздался резкий, надрывный рык с передней парты.

Бакуго Кацуки вальяжно закинул ноги на стол, а в его ладонях затрещали едкие искры.

– Они пойдут шестерками к второсортным героям! Единственный, кто действительно поступит в Юэй и превзойдет Всемогущего, — это я!

Кирия сжалась еще сильнее. Бакуго был ярким, как полуденное солнце, и смертоносным, как взрывчатка. Он презирал слабость во всех ее проявлениях. Мидорию он уничтожал морально и физически, а Кирию… Кирию он просто не замечал. Для него она была пустотой, фоном, тенью на асфальте, о которую даже не стоило пачкать подошвы.

– Ах да, Бакуго-сан, ты ведь подаешь в Юэй… И ты, Мидория, кажется, тоже?

Секунда тишины — и класс разразился унизительным хохотом. Бакуго вскочил, взрывая парту Деку, посыпались угрозы, гарь наполнила кабинет. Кирия лишь сильнее натянула капюшон на свои лисьи уши. Внутри нее что-то тупо, безнадежно ныло. Она тоже хотела бы защищать. Тоже хотела бы сиять. Но небосвод принадлежал рожденным со звездами в руках, а не тем, кто задыхался в собственной тени.

---

Запах гари преследовал её и после уроков.

Кирия бесцельно брела по торговому кварталу, оттягивая неизбежное возвращение в тесную, пропахшую сыростью и чужой неприязнью квартиру Сары. Внезапный грохот заставил стекла витрин жалобно зазвенеть. В небо взметнулся столб густого, маслянистого дыма, за которым последовал истошный крик толпы.

Люди бежали назад, сбивая друг друга с ног. Кирия, повинуясь какому-то неосознанному порыву, напротив, сделала шаг вперед.

В узком переулке бушевал ад.

Гигантская бесформенная масса темной, зловонной слизи хлюпала, разрастаясь с каждой секундой. Вокруг пылали вывески магазинов, падали обломки кирпичей. Герои — Камуи Лес, Дезтегро, Задний Ход — не могли пробиться сквозь огонь и неконтролируемые взрывы.

В самом центре чудовищной жижи метался силуэт. Взрывы гремели без перебоя, но они лишь подогревали разрушения.

– Бакуго!.. – сорвалось с губ Кирии.

Его глаза, обычно полные бешенства и превосходства, сейчас были расширены от первобытного, дикого ужаса. Слизь забивала ему рот, ноздри, сковывала руки. Он задыхался. Непобедимый, свирепый Бакуго Кацуки медленно умирал на глазах у беспомощной толпы.

– Он захватил школьника! – кричал кто-то из толпы.

– У монстра заложник с мощной причудой! Мы ничего не можем сделать, нужно ждать кого-то с подходящей способностью!

– Ждать?! – прошептала Кирия, и ее сердце пропустило удар. – Но он же задохнется… прямо сейчас!

В этот момент из оцепенения вырвался еще один безумец. Зеленая вспышка школьной формы. Изуку Мидория, всхлипывая от страха, с перекошенным лицом бросился прямо на чудовище. Он швырнул свой желтый рюкзак, попав монстру в глаз, выиграв для Бакуго всего один глоток воздуха.

– Каччан!.. Я не мог просто стоять и смотреть, как ты умираешь!

– Ублюдок мелкий! Я раздавлю тебя! – взревел монстр, поднимая массивное щупальце из плотной слизи, готовое обрушиться на Мидорию и расплющить его в кровавую кашу.

Герои кричали. Люди зажмурились. Мидория застыл, парализованный надвигающейся смертью.

Внутри Кирии что-то лопнуло.

Это не было мыслью. Это не было решением стать героем или спасти тех, кто презирал ее годами. Это была чистая, первобытная ярость на собственную беспомощность, на этот уродливый мир, на бесконечную цепь унижений и страха. Почему они должны умирать? Почему она должна вечно стоять в стороне и смотреть?!

«Хватит...» – взмолилась она, не осознавая, кому адресует этот беззвучный крик. – «Хватит! Пожалуйста!..»

И вдруг время замерло.

Шум пожара, крики людей, вой сирен — всё превратилось в глухой, далекий гул, словно она погрузилась на дно океана. А в самой глубине ее сознания, за толстыми ржавыми цепями, которые сковывали ее душу четырнадцать долгих лет, распахнулись два алых, пылающих ока.

«Ты звала меня, дитя?»

Голос прозвучал не в ушах — в каждой клетке ее тела. Низкий, спокойный, древний и обжигающе теплый.

«Я устал спать в темнице чужого страха. Твоя сила. Я. Всегда был и буду с тобой. Открой глаза, Кирия. Впусти рассвет».

Цепи лопнули со звоном, отдавшимся в висках оглушительной болью.

Воздух вокруг Кирии дрогнул. Капюшон слетел с ее головы, открывая рыжие, с алыми всполохами волосы, которые вдруг взметнулись вверх, будто в невесомости. Длинные лисьи уши нервно дернулись, улавливая свист разрываемого пространства.

– Прочь от них! – закричала она голосом, который перекрыл грохот катастрофы.

Из ее груди вырвался ослепительный, ревущий поток пламени. Но это не был обычный огонь. Это был рассветный пожар — золото, кармин и чистое белое сияние, разгоняющее тьму и смрад. Земля под ее ногами оплавилась в мгновение ока.

Чудовищный жар охватил правое плечо Кирии. Ткань школьной блузки мгновенно испепелилась, плоть обожгло невыносимой, чудовищной судорогой — причуда, запечатанная так долго, вырывалась наружу подобно вулкану, сдирая с носителя плату за пробуждение. Но Кирия даже не вскрикнула. Боль растворилась в неописуемом чувстве свободы.

Пламя не просто лилось из ее рук — оно обретало форму.

С глухим, рокочущим рыком огонь сплелся в гигантский силуэт девятихвостой лисицы. Призрачный огненный зверь высотой с трехэтажный дом взмыл над переулком. Его хвосты разметали обломки зданий, а пылающие алые глаза вперились в грязевого монстра.

– Ч-что это за чертовщина?! – взвыл злодей, когда жар испарил половину его слизистого тела еще до удара.

Лисица опустила исполинскую лапу, сотканную из чистого пламени, прямо между Мидорией и монстром, создавая несокрушимую стену огня. Щупальце грязи с шипением обратилось в пар и пепел.

– Сдохни! – выдохнула Кирия, и огненный зверь рванулся вперед, снося злодея всей мощью рассветного вихря.

Грязевая туша разлетелась на сотни ошметков, обнажая задыхающегося, опаленного Бакуго. Огонь аккуратно, словно повинуясь невидимой ласковой руке, обогнул Кацуки и рухнувшего на колени Мидорию, выжигая лишь зловонную жижу.

В следующую секунду переулок сотряс мощный порыв ветра.

– ВСЁ В ПОРЯДКЕ! ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ!

Всемогущий, явившийся в облаке пара, нанес свой сокрушительный удар, меняя погоду над районом, но Кирия этого уже почти не видела.

Огненный исполин растаял искрами на ветру. Кирия покачнулась. Правое плечо пульсировало черным, ужасным ожогом, где кожа обуглилась до мяса от ее же собственной непокорной силы. Но в ее угасающем сознании на плече сидел крошечный, изящный лис с горящим хвостом и мудрыми алыми глазами.

«Хорошая работа, Кирия», — мягко шепнул он. — «Теперь спи. Я постерегу».

Она рухнула на колени, а затем лицом в теплый асфальт. Последнее, что она запомнила, — это расширенные, полные немого, животного шока глаза Бакуго Кацуки, который смотрел на нее снизу вверх и не мог вымолвить ни слова.

---

Белый потолок. Запах антисептиков, озона и лекарств. Мерный писк кардиомонитора.

Кирия медленно приоткрыла глаза. Голова гудела, словно внутри нее били в набатный колокол. Правая рука и плечо были плотно забинтованы специальными компрессионными повязками, но странно — острой боли не было, лишь глухое, тянущее онемение.

– Очнулась! Боже мой, Хидео, она очнулась!

Женский голос, сорвавшийся на рыдание, заставил Кирию вздрогнуть. Лисьи уши инстинктивно прижались к волосам. Она попыталась сжаться в комок, готовясь к привычным крикам Сары, к ударам или ледяным упрекам: «Опять привлекла внимание, дефективная тварь!»

Но вместо удара ее накрыло волной тепла и невероятного, кружащего голову аромата полевых цветов и ночных трав.

– Тише, родная моя, тише… Ты в безопасности. Ты в больнице, – сквозь слезы шептала женщина, осторожно, боясь причинить боль, обнимая ее здоровое плечо.

Кирия сфокусировала взгляд.

Перед ней сидела женщина невероятной красоты. Пышные алые волнистые волосы ниспадали на ее плечи, а в глубоких фиолетовых глазах стояли слезы. За ее спиной стоял высокий широкоплечий мужчина с медно-коричневыми волосами и теплыми медовыми глазами, в которых сейчас читалась смесь невыносимой боли и безграничного облегчения.

Рядом замерли двое двадцатилетних парней, похожих друг на друга как две капли воды, но с разным выражением лиц. У обоих на макушках топорщились такие же лисьи уши, как у Кирии. Один — с апельсиновыми волосами и спокойным взглядом кукурузных глаз, второй — огненно-рыжий, сжимающий кулаки так, что побелели пальцы. А чуть позади в подол женщины вцепилась маленькая десятилетняя девочка с вишнево-розовыми волосами и бордовыми лисьими ушками, испуганно глядя на Кирию огромными блестящими глазами.

– В-вы… кто? – пересохшими губами выдавила Кирия, вжимаясь в подушку. – Где Сара? Она… она убьет меня за то, что я попала в больницу…

При звуке этого имени комната словно оледенела.

Рыжий парень глухо зарычал, и от его ладоней поднялся тонкий дымок, но спокойный брат тут же положил руку ему на плечо, осаживая:

– Кэтсуо, не пугай ее.

Мужчина подошел ближе. Его движения были плавными, уверенными, источающими абсолютную защиту. Он опустился на одно колено возле кровати, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Кирия, – его голос дрожал, хотя он отчаянно пытался казаться сильным. – Сара Кэмеко больше никогда не подойдет к тебе. Ни на шаг. Она арестована.

– Арестована?.. – Кирия непонимающе заморгала. – Но… за что? Она же… моя мама…

– Она не твоя мать! – не сдержавшись, воскликнула женщина с алыми волосами, прижимая ладонь к губам, чтобы заглушить рыдание. – Эта мерзавка… эта чудовищная женщина украла тебя у нас!

Слова падали, словно тяжелые камни, пробивая брешь в реальности Кирии. Мир, который она знала четырнадцать лет, трещал по швам.

– Я детектив Цукаучи, – мягко раздался голос от двери. Там стоял мужчина в бежевом плаще и шляпе, держа в руках блокнот. – Здравствуй, Кирия. Позволь мне всё объяснить, пока твоя семья пытается прийти в себя.

Детектив подошел ближе и сел на свободный стул. Его взгляд был серьезным, но очень добрым.

– Одиннадцать лет назад, когда тебе было всего три года, ты исчезла из охраняемого особняка семьи Охара. Полиция и лучшие герои страны сбились с ног, но следов не было. Теперь мы знаем почему. Твой родной дядя, Орихара Иссэй…

Мужчина у кровати — Охара Хидео — глухо скрипнул зубами.

– …Иссэй всегда завидовал силе своего брата, про-героя Блейза, – продолжил Цукаучи. – Его причуда, его влияние, его семья — Иссэй ненавидел всё это. Он нанял женщину по имени Сара Кэмеко. Ее причуда — «Смена личности». Она может менять голос, внешность и скрывать свой биометрический след. Она выкрала тебя. План был прост: спрятать ребенка там, где никто не догадается искать, стереть твое имя и сломать твою жизнь. Ее задачей было подавлять тебя, не давать твоей силе проявиться, внушать, что ты ничтожество.

– Мой… дядя? – Кирия задыхалась. Образы всплывали в памяти: холодные вечера, Сара, шипящая от злости, и молодой парень, который иногда приходил к ним. Орихара Эйки. Двоюродный брат. Он улыбался ей, приносил дешевые леденцы и говорил: «Я единственный, кто жалеет тебя, уродка». Она верила, что он ее защитник. А он… он просто наблюдал за ее медленным угасанием.

– Они держали тебя на препаратах-блокаторах причуд, подмешивая их в еду все эти годы, – голос Цукаучи стал жестче. – Но вчера, когда ты увидела опасность для жизни других людей… эмоциональный взрыв и чистый адреналин просто выжгли блокаторы. Твоя причуда разорвала искусственные оковы. Сила была настолько колоссальной, что датчики энергии в городе взвыли. Сара попыталась сбежать, поняв, что ты привлекла внимание властей, но полиция перехватила ее на вокзале. Она уже во всем созналась.

В палате повисла гулкая тишина.

Кирия смотрела на свои руки. Четырнадцать лет. Ее детство, ее слезы, синяки от побоев Сары, страх сделать лишний вдох, бесконечное одиночество — всё это было не ее виной. Она не была «дефектной». Она была украденной, запертой в клетке птицей, которой насильно подрезали крылья.

– Кирия… – тихо позвал мужчина. Охара Хидео. Про-герой Блейз. Тот самый, чьи плакаты она тайком рассматривала в витринах магазинов, поражаясь благородству этого человека. – Я искал тебя каждый день. Все эти одиннадцать лет. Я клянусь тебе… мы никогда не сдавались.

Женщина — Кимико, героиня Ванесса, чье лицо теперь Кирия отчетливо узнавала, — не выдержала и снова упала на край постели, осыпая поцелуями ее здоровую руку.

– Прости нас, доченька… Прости, что так долго… Ты дома. Слышишь? Кошмар закончился.

Двое близнецов подошли ближе. Спокойный Ичиро бережно коснулся кончика ее лисьего уха — жест, настолько естественный для их семьи, что Кирия вздрогнула от неожиданного уюта, который он принес.

– Ты задала жару тому монстру, сестренка, – с кривой, но невероятно теплой усмешкой произнес Кэтсуо, утирая злые слезы рукавом геройского костюма. – Мы видели записи с уличных камер. Это было потрясающе. Огненная лисица размером с дом!

– А у меня… у меня тоже лисьи ушки! – звонко пискнула маленькая Аика, робко протягивая ладошку и касаясь края больничного одеяла. – Ты моя старшая сестра, да? Ты вернешься домой?

Слезы, которые Кирия копила целое десятилетие, хлынули из глаз неудержимым потоком. Она зарыдала — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом. В этих слезах сгорали обида, страх, темнота тесной каморки и ядовитый голос Сары.

Семья окружила ее. Сильные руки отца, нежные объятия матери, тепло братьев и робкое присутствие сестры образовали круг, сквозь который больше не могло пробиться никакое зло.

---

Вечером, когда визитеры разошлись по настоянию врачей, Кирия осталась одна в полумраке палаты. Но это одиночество больше не было холодным.

Она осторожно подошла к большому зеркалу в углу комнаты. Больничная сорочка сползла, открывая правое плечо.

Там, от шеи и почти до локтя, темнел заживающий, бугристый шрам. Врачи сказали, что след останется навсегда — память о первом, неконтролируемом выбросе собственной силы, которая выжгла блокирующие токсины прямо сквозь кожу. Багрово-красный, напоминающий след от лисьей лапы или взмах пламенного крыла.

Кирия коснулась его кончиками пальцев. Кожа была горячей.

«Он тебе идет», — прозвучал в тишине знакомый бархатный голос.

На спинке металлической кровати вспыхнул крошечный огонек. Из пламени соткался миниатюрный лис. Его шерстка отливала чистым золотом, пушистый хвост горел ровным рассветным пламенем, а алые глаза смотрели разумно и насмешливо.

– Ты… Кит? – тихо спросила Кирия, вспоминая имя, которое всплыло в ее голове во время боя.

«Я твоя суть, Кирия. Зови меня Китом, если тебе так проще», — лис спрыгнул на пол и, ступая не оставляющими следов огненными лапками, подошел к ней, потеревшись о ее щиколотку. От него исходило живое, ласковое тепло. — «Они думали, что смогут запереть солнце в подвале. Глупцы. Мы спали слишком долго, девочка моя. Но теперь мы свободны».

– Свободны… – повторила она, глядя на свое отражение.

В зеркале больше не было забитой сироты из средней школы Орудера.

Ее рыжие волосы с яркими алыми прядями рассыпались по плечам. Лисьи уши стояли торчком, чутко улавливая ночные шорохи больницы. Но главное — глаза. Прежняя мутная покорность исчезла. В них пылал красно-оранжевый, рассветный огонь. Огонь, который не уступал пламени ее отца и ярости ее братьев.

В памяти снова всплыло лицо Бакуго.

После того, как Всемогущий разобрался со слизью, а медики грузили Кирию на носилки, Бакуго стоял среди репортеров. Его хвалили герои, им восхищались за стойкость, но он не слушал. Он сверлил взглядом ее носилки. В его алых глазах кипела дикая смесь шока, унижения и ярости.

«Ты?..» — читалось в его взгляде. — «Жалкая невидимка?! Ты посмела полезть?! Это была случайность! Тебе просто повезло, слышишь?!»

Он не сказал этого вслух — врачи оттеснили его. Но Кирия знала Бакуго слишком хорошо. Для него ее внезапная сила была оскорблением. Ошибкой вселенной, которую он непременно захочет растоптать, чтобы доказать собственное превосходство.

Кирия медленно сжала здоровую левую руку в кулак. На ее пальцах послушно вспыхнули яркие золотисто-алые искры. Кит одобрительно заурчал у ее ног.

– Стечение обстоятельств, говоришь, Бакуго? – прошептала она в тишину палаты, и на ее губах впервые за четырнадцать лет появилась жесткая, уверенная улыбка. – Думаешь, я просто случайный свидетель твоего позора?

Она посмотрела на шрам на своем плече. На знак своего перерождения.

– Ошибаешься.

До вступительных экзаменов в Юэй оставалось десять месяцев. Десять месяцев, чтобы освоить силу, которую ее отец совершенствовал десятилетиями. Десять месяцев, чтобы научиться сражаться бок о бок с Китом.

Она не просто поступит на геройский курс. Она войдет в класс 1-А с гордо поднятой головой. Она покажет дяде Иссэю и злодею Тэйну, что их предательство не сломало ее, а лишь закалило, как клинок в горниле. Она докажет отцу и матери, что достойна носить фамилию Охара.

И она обязательно сотрет эту самодовольную ухмылку с лица Бакуго Кацуки.

– Эмбер, – негромко произнесла Кирия, пробуя слово на вкус. – Герой Рассвета: Эмбер. Запомни это имя, Кацуки. Скоро ты услышишь его снова.

Лис у ее ног взметнул пылающий хвост, и в стекле палаты на мгновение отразился силуэт гигантского девятихвостого зверя, оскалившегося навстречу восходящему солнцу. Рассвет наступил. И его пламя больше никому не удастся потушить.